Она была из тех, кто покинул родные места, не желая вступать в колхоз. А прошлой зимой вернулась, изможденная, голодная, с маленьким сыном на руках. Ее приняли в колхоз, и там она нашла свое счастье.
- Слышите, какие у нас женщины!- закивал головой Берды.- Вот что значит грамота!
- Это все Самат сделал,- подхватил Сатай,- он читал газеты, бывал на колхозных съездах.
- Дело не только в Самате,- сказал он,- ты смотри в корень! У нас теперь навели порядок. А чего только люди не терпели раньше! Откочевники наши голодали, холодали, ноги в кровь разбивали… Сколько людей ушло куда глаза глядят!
- Пропади оно пропадом!..- загомонили в один голос женщины.
- Чуть совсем тогда не погибли…
- А здесь помогли нам, как родных приняли… Берды поднял руки, словно речь собирался произносить, его голос звучал торжественно.
— А теперь у нас, бывших нищих, четыре тысячи овец. И каких! Наши овцы — лучшие во всей округе! Да еще у каждого в хозяйстве по пяти штук. А у кого нет своей коровы? Только у лодырей. Да, когда голова на месте, и тело в порядке!
В это время из-за угла большого хлева вышел Хасен.
— Голова на месте, а вот и наш зоркий колхозный глаз,- рассмеялась Даметкен, показывая на него.
Женщины так и прыснули: здоровенный рослый парень и вдруг — глаз.
— Конечно — глаз! Нашу ферму охраняет!- сказала Аяжан.
Хасен недоуменно посмотрел на нее. О чем они говорят?
— Мы обсуждаем наши дела, хорошо ли ты нас охраняешь,- сказала Даметкен и пошла в хлев.
Хасен последовал за ней. Он, оказывается, ждал бригадиров, хотел вместе с ними осмотреть скот.
Из-за загородки доносилось разноголосое блеяние овец. Оно звучало монотонно, словно овцы настойчиво
повторяли один и тот же вопрос или жалобу.
Козлята и ягнята отзывались овцам тонким звучным блеянием.
Так началось на лучшей овцеводческой ферме колхоза «Талдыузек» то самое утро, когда Шальтык запер волков в своем степном погребе.
Хасен, Берды и Сатай занялись осмотром скота, Даметкен и другие доярки привязали к ярму дойных коз и овец. Аяжан точила ножницы для стрижки.
В колхозном стаде было много породистых белых коз и овец — каракульских и линкольнских. Они славились плодовитостью и жирным, обильным молоком. Из этого молока варили уже не брынзу, как раньше, а лучшие сорта сыра — голландский и тильзитский.
Хозяйкой сыроварни была Айша; на ее же обязанности лежал присмотр за погребами.
Сегодня Айша находилась на центральной усадьбе, отправляла в город готовые сыры.
Главный доход колхозу давало молоко: овец доили два раза в день, рано утром, перед выпасом, и вечером, после возвращения с пастбища…
В это утро, как и всегда, Даметкен начала доить в дальнем углу двора. Благополучно подоив трех овец, она подошла к белой козе и вдруг замерла от испуга: вымя козы раздвоилось в ее руках, а сама коза, оседая задом, вся дрожала от боли.
Приглядевшись к ней, Даметкен пронзительно вскрикнула: вымя оказалось рассеченным, из него текло молоко, смешанное с кровью. На крик Даметкен подбежали другие доярки. «Милые, да что же это такое? Что за напасть?»- растерянно воскликнули они.
Даметкен молча стала проверять всех коз и овец в своем ряду. Остальные последовали ее примеру. То и дело доносилось:
— Ой-ой! И у этой тоже!
— Кто же это сделал?!
— Чтоб они сдохли, негодяи…
— Вот беда…
— Несчастье какое…
— Чья-то вражеская рука искалечила тридцать дойных коз и овец!
Жамал рыдала:
— Что же это такое творится, господи!
— Да брось ты вопить,- оборвала ее Даметкен.- Эй, охрана, чего зевали?!
Хасен и Сатай осматривали и считали баранов. В стороне стояли два каракульских с повисшими задами. Стадо только начало выходить из хлева. Хасен и Сатай во все глаза глядели на большого серого барана; он с трудом передвигался, волоча зад. Увидев это, Сатай схватил его за загривок и вывел из стада к тем двум.
— Что за болезнь их одолела?- кричал он.
— Не болезнь это…- ответил Хасен, не отрывая взгляда от баранов.- Похоже, что их охолостили!
Он зашатался и присел наземь, чтобы не упасть. И в ту же минуту его с воплями окружили женщины.
— Хасен, тридцать овец попорчено… вымя рассечено!
— Враги орудовали, не иначе…
— Чтоб они и в гробу не знали покоя, злодеи!.. Хасен, бледный, подавленный обрушившимся на колхоз несчастьем, лег в отчаянии на землю и плакал, не вытирая слез:
— Горе, горе!.. Лучше бы мне умереть!
Через минуту все узнали о несчастье. Со всех сторон сбежались доярки, бригадиры.
— Только бы поймать злодея,- кричал, потрясая кулаком, Берды.- Были бродягами — стали людьми, а врагу завидно. Знаем, чье это дело, — бая и его банды!..
Жалобно блеяли раненые животные: шерсть на них слиплась, они стояли сгорбившиеся, жалкие… Больно было смотреть на них. Аяжан отвернулась.
— Но откуда пришли негодяи?- спросила она.
— Да где наш дозор?
— Где охрана?
— Кто сегодня ночью дежурил?- подступило несколько человек к Хасену.
Он рыдал как ребенок, обхватив голову руками и раскачиваясь, словно от боли.
Появился заведующий фермой Самат: стройный, смуглый, красивый юноша в чистой белой рубашке, с наганом на боку. Легкой, быстрой походкой, гибкой грацией он напоминал молодого коня. Даже щетинка черных, коротко остриженных волос, ежиком стоящих на голове, говорила о здоровье и силе. Да и весь внешний вид молодого человека, манера держаться убеждали в том, что его нелегко сломить. Не раз уже доказывал он это, всегда находя разумный выход из самого трудного положения.
Вот и сейчас при виде подтянутого, энергичного Самата все облегченно вздохнули. Уж он-то чем-нибудь поможет! Его обступили и наперебой стали рассказывать о происшедшем. Главное он и сам знал, но выслушал всех внимательно. Затем молча осмотрел рамы кошар и лишь потом подошел к всхлипывающему Хасепу
— Что с тобой? Маленький, что ли? Хасен, опомнись!- тронул его за плечо.
— Оставь его, он убит горем!- воскликнула Даметкен. Она всем сердцем сочувствовала Хасену.
Но видно было, что большинство настроено иначе. Колхозники стояли, угрюмо опустив головы.
Вдруг произошло нечто неожиданное и странное: Самат громко расхохотался и энергично встряхнул Хасена.
— Ну и трус! Какой же ты малодушный человек! Я знаю, отчего ты плачешь — думаешь, что вся ответственность на тебе. Так знай же: прежде всего отвечаю я, и все мы отвечаем за все, что бы ни случилось! А потом, мы же хорошо тебя знаем, кто ты и откуда, у нас такими людьми не бросаются. Возьми же себя в руки, как не стыдно… Вот бы Айша застала тебя в таком жалком виде, что бы она сказала! А кстати, где она?- спросил Самат, обращаясь к женщинам.
— Айша в колхозе, а не то подняла бы его на смех.
— Так вот, товарищи, успокойтесь, идите работать. Мы распутаем это преступление… Не в первый раз нас запугивают, вредят нам… Ничего, справимся и с этим!
В эту минуту прибежал Катпа. Видимо, ему уже успели сказать о случившемся. Он был бледен, и на сером его лице еще явственней выступили большие круглые оспины.
Катпа угрюмо кивнул Самату.
— Все знаю, не одних рук тут дело, работает целая шайка!
— Как знать,- пожал плечами Самат.- Трудно сразу определить. Мне еще не ясно, надо подумать…
— «Как знать»,- презрительно повторил Катпа.-Дело ясное: действует байско- кулацкая организация, и здесь надо искать ее корни, водой залить их логово!.. А ну, расходитесь, ступайте работать! Какой толк обсуждать сейчас?- бросил он через плечо Самату.-Сатай, Берды, подождите! Поговорим с активом.
Катпа подождал, пока все нехотя разошлись, а затем, в упор глядя на Самата, спросил:
— Ну, так кто тут действовал, как ты считаешь? Самат нахмурился:
— Сейчас ничего еще не могу сказать.
— Но ведь это стряслось на твоей ферме. Это твои кадры! Где же большевистская бдительность? Собираешься ждать, пока преступники удерут, граница — рядом… Говори, кого подозреваешь?..
— Пока еще не знаю,- упрямо твердил Самат.
— Ах, не знаешь,- иронически протянул Катпа.-Впрочем, ты человек тут новый…- заметил он многозначительно и затем, обращаясь к Берды и Сатаю, добавил: — Тот, кто не хочет смотреть в корень, создает препятствия для своевременного принятия мер.
Этой газетной фразой, сказанной нетерпеливо и резко, он явно хотел бросить тень на Самата.
— Ах, так,- сказал Самат, пристально вглядываясь в Катпу,- ты ведь находишься здесь дольше всех, кого же ты сам подозреваешь?
Катпа ответил не сразу. Подумав, твердо сказал:
— Начальника охраны Хасена. Он в шайке, его надо арестовать немедля!
Этого Самат никак не ожидал.
— Вот как,- удивленно сказал он и обратился к бригадирам:- Что вы об этом думаете?
— У меня против него и язык не повернулся бы,-ответил Сатай.- Хасен — босоногий батрак, пришел из низов… Мы сами его выдвинули. Никто за ним не замечал ничего дурного.
— Враги всегда действуют скрытно! — перебил с возмущением Катпа.- Времена изменились, из низов-то они к нам и подбираются.
— Кто знает?- заколебался Сатай.- Каждому в душу не влезешь…
— Пусть расследуют,- вставил Берды.- Это дело следователя. Окажется ни при чем — оправдают.
— Я против!- резко сказал Самат, уверенный в полной невиновности Хасена.- Никаких подозрений он не вызывает. С такими людьми, как Хасен, с маху не расправляются.
— Ты оппортунист! — закричал взбешенный Катпа. -Но я знаю свой долг, и я его выполню! Сейчас же еду в район…
Тут уж и Самат вскипел:
— А я не допущу произвола, перегибов! Не дам арестовать Хасена!
— Подумаешь, перегибы!.. А кто, как не ты, собрал в колхоз всех баев под видом раскаявшихся беглецов?! -С языка Катпы так и полилась грязная ругань, в ярости он вопил:- Ты, ты прикрываешь классовых врагов!.. Перед правлением ответишь!
— Не ври!- вскочил Самат.- Может, скажешь, что советская власть тебе ближе, чем мне?!
— А, чтоб ты пропал! Кто здесь боролся с баями, уничтожал этих гадов? Ты, что ли? Погоди, дружок, раскрою твои делишки! Доберемся и до тебя.
— Очень хорошо! Действуй!
— Сейчас дело ясное, преступник найден! Не впервой уничтожать гадючьи норы. Ишь ты… Так и юлят, извиваются, жалят…
— Брось врать!- снова вспылил Самат.
Катпа подскочил к нему с наганом в руке. Берды и Сатай схватили обоих, но они так и рвались, готовые уничтожить друг друга.
Понемногу остыв, Катпа высвободился из железных рук Берды, вскочил на лошадь и ускакал в район.
В районный центр позвонил тут же и Самат. Бледный, взволнованный, он сообщил о происшедшем. Его собеседник Паншин слушал внимательно, спокойно, с выдержкой военного. Выслушав, дал указания, добавив:
— Преступники, несомненно, в колхозе. Надо думать, что в ближайшие двое суток все выяснится. Они, наверное, появятся опять. Будь начеку. Усиль охрану! Завтра сообщи новости.
Паншин хорошо знал Самата, верил ему, был посвящен в дела фермы.
Самат в точности выполнил все указания Паншина, действовал деловито, но был взволнован, растерян. Нервно расспрашивал каждого:
— Заметили что-нибудь подозрительное?
Впервые в жизни его одолевали сомнения. «А не ошибаюсь ли я, ведь чужая душа — потемки? Может быть, я и вправду потерял бдительность? Вот ведь Берды и Сатай тоже растерялись. Возможно, что и мне теперь не доверяют… А как остальные?» Раздираемый этими мыслями, Самат все видел в мрачном свете. В таком состоянии он провел день. Вся ферма уже знала, что сказал Катпа о Хасене. И люди сторонились его, боялись разговаривать с ним. Не удалось Хасену поговорить и с Саматом: тот слишком занят был своими мыслями и делами.
После обеда работники фермы пили чай у Даметкен. Конечно, разговор шел о событиях дня.
— Черт его знает, чья правда: Катпы или Самата? У того и другого голова на месте, — сказал Сатай.
— Катпа раньше называл Айшу «моя жесир»,- вдруг вспомнила Даметкен,- и, когда она вышла за Хасена, он был недоволен… Может, затаил злобу в сердце.
Все знали, что Даметкен, относившаяся к Самату с особым уважением, на его стороне, да и Хасену она вполне доверяла.
— Айша частенько говаривала,- подхватила Аяжан,-что Катпа грозился: за измену, мол, ее под суд надо отдать… Впрочем, сейчас дело не в этом, — осторожно добавила она.
— Катпа здесь старожил, с самого основания колхоза… Да и вообще Катпа — это Катпа, — многозначительно отрезал Сатай.
- Ну, Катпа и на коне и под конем побывал,-задумчиво сказала Даметкен.
— Но действует он наверняка,- заметил Сатай.-Перед ним всегда какая-то цель. Он к чему пристанет -не отступит, пока своего не добьется. С ним лучше не связываться. Сколько людей поломало на нем зубы, а он всех съел… И ведь люди-то были с характером. Наверное, и сейчас он не зря говорит: что-то знает…
Люди поговорили, поговорили, но так ни до чего не додумались и разошлись.
Наступила ночь. Колхозники укладывались спать. А Самат сидел один у себя и читал газету. Вдруг он услышал конский топот, кто-то подъехал к его юрте, спешился и толкнулся в дверь. Вошел Шальтык, расстроенный, испуганный, дрожащий…
- Что случилось?
- Ох, беда!- заикаясь и путаясь в словах, заговорил Шальтык.- Сугур прискакал… Из самого Китая… хочет, говорит, в колхоз… если примут… Но нет, ой нет, он замышляет что-то плохое. Их четверо, меня повалили, угрожали, что зарежут…
Самат, не дослушав, снял телефонную трубку, чтобы позвонить в район. А Шальтык так и сыпал:
- Велел передать… самому Катпе, непременно ему, что были они врагами, а теперь добровольно вернулись… казнить и миловать в его воле. Не надеются, что их пожалеют, но ждут там, у погреба, ответа. Я не поехал к Катпе, а прямо к тебе. Ох, поясница!-Шальтык застонал.- Вчера волки перепрыгнули, еле двигаюсь… А вот приехал…
Самат тем временем нервно стучал по рычагу телефонного аппарата: в районе не откликались. До его сознания доходили лишь обрывки слов старика, а тот, не имея представления о телефоне, продолжал болтать:
- Понимаешь, дорогой, всю ночь не давали спать. На рассвете глянул — забрались в погреб, скачут там, копошатся… Что мне с ними нянчиться! Запер я погреб крепко-накрепко…
Но тут ожил телефон, и Самат заговорил в трубку:
- Все, как вы говорили, негодяи поблизости. У второго погреба, Талдыузек… Да, сейчас… Знаю.
А Шальтык продолжал:
- Там Айша была… Они ее заперли. Ведь Сугур бывший муж… Круто с ней обошлись. Что-то будет. Страх какой!
- Сам все сделаю,- говорил Самат по телефону,- не беспокойтесь. Нас хоть и мало, справимся… Есть!