Содержание книги
— Вот видишь. — Хасен окончательно расстроился. Их мечты о туфлях и мясе, когда у других такое богатство, показались ему жалкими, мелочными. — Ну, ладно, бог с ним. Что слышно о наших делах?
Касымкан слегка задумался и ответил, понизив голос:
— Надежда на улучшение есть, но кто знает?.. Трудно сейчас, сам знаешь…
Говорить открыто о своем самом заветном никто из них не посмел.
— Может быть, поправятся и наши дела, — вздохнул Хасен. — Ведь оправился же народ и после «Актабан шубурунды».
— Говорят, будто не пожалеют сил, — так я понял. Но борьба предстоит трудная, — вполголоса сообщил Касымкан и вдруг громко расхохотался: — А мы с тобой о мясе толкуем… Ха-ха-ха!..
При встречах с Касымканом Хасену казалось, что он узнает в нем себя, словно бы видит свое отражение в зеркале. И сейчас, глядя на нелепую фигуру Касымкана, он почувствовал, как горечь поднимается в душе, потому что тот смеялся не только над собой, а и над ним, Хасеном, над их положением и надеждами, которые вряд ли когда-нибудь сбудутся… Раньше между ними лежала бездонная пропасть, они находились на двух полюсах жизни и были бесконечно далеки во всем. Но теперь, в трудное для обоих время, они не могли обходиться один без другого.
- Смеемся… — криво ухмыльнулся Хасен. — Что это с нами происходит? А надо бы нам как-то сблизиться, объединиться. — Хасен невзначай сказал о том, что уже давно случилось помимо их воли.
Они посмотрели друг на друга и нервно, громко расхохотались. Смех оборвался так же внезапно, как и возник. Касымкан крепко пожал руку Хасену и, сутулясь, широкими шагами пошел прочь. Хасен поплелся в свою контору.
Большинство служащих было уже на местах. Хасен неторопливо шел по бесконечно длинному коридору, затем через просторную общую комнату, приветствуя сослуживцев.
- А, Иван Семенович, здравствуйте! Здорово, Николай Петрович! Привет, Марк Аронович! — Он раскланивался то налево, то направо, аккуратно придерживая пальцами шляпу и широко улыбаясь. — Доброе утро, Зинаида Николаевна!..
Заметив, что управляющий конторой уже пришел, Хасен моментально изменился: неторопливое достоинство, с которым он добирался до своего места, как ветром сдуло. Он нахмурился, озабоченно открыл портфель, вынул оттуда кипу исписанных бумаг и, положив ее на стол, направился в кабинет к Жарасбаеву.
Начальник показался ему сегодня особенно подтянутым и деловитым. В пенсне, придававшем ему необычайную серьезность и подчеркивавшем худобу лица, он сидел прямо, плотно сжав губы, и внимательно слушал делопроизводителя. Хасен с неприязнью подумал, что управляющий смахивает сейчас на туго затянутого подпругой коня, все нервы которого собраны в клубок перед скачкой. Такой далеко пойдет…
«Хочет показать, что он хоть и без образования, но уже специалист-практик и приобрел «американскую» деловитость», — подумал Хасен, мелкими шажками подходя к столу. Еле заметная усмешка мелькнула на его губах.
Делопроизводитель бойко докладывал:
— Вот проект постановления Совнаркома о новом строительстве… Это срочная телеграмма из Восточно —
Казахстанской области… надо бы побыстрее ответить. Постановление вчерашнего заседания коллегии, —
просмотрите и подпишите. Разошлем по областям…
Стоявший тут же унылый лысый бухгалтер, выждав паузу, скучным голосом завел свое:
— Товарищ Жарасбаев! Я должен срочно пойти на совещание в банк.
— По какому вопросу совещание? — Жарасбаев поднял голову от бумаг, внушительно сверкнув стеклами пенсне.
Хасен поймал его взгляд и поздоровался.
— Повторное обсуждение сметы строительства, -ответил бухгалтер. — Я должен представить обоснование.
— Так идите же скорее! Отстаивайте наше предложение, да смотрите, не сократили бы смету…
Хасен присел у края стола. Он уже привык к новому начальству. На правах заведующего отделом кадров старался как можно чаще общаться с ним, не упуская возможности посоветоваться, поговорить о работе, показать свое усердие. Управляющий трестом был общительным, вежливым человеком, и Хасен, нисколько
не смущаясь, вмешался в его беседу, стал вставлять свои замечания.
— Да, да, так… так… ерно, это то самое дело, помню… — Несколько раз он даже одернул делопроизводителя, с тайной радостью ставя его в неловкое положение.
Жарасбаев, казалось, не обратил на это внимания, хотя всем было ясно, что Хасен всеми правдами и неправдами пытается создать о себе мнение как о незаменимом специалисте, который знает не только то, чем живет трест, но и чем дышат в областях и районах. А Жарасбаев до того, как пришел в животноводческий трест, занимал видные посты, но не имел специальных знаний, которых требовала новая работа. Не мудрено, что в первые дни Хасен казался ему незаменимым помощником. Они подолгу беседовали, и Хасен расписывал перед новым управляющим необыкновенную сложность работы треста, как бы невзначай называл имена «специалистов-ловкачей», которых следовало остерегаться. Они-де зацепились здесь и заботятся только о своих квартирах и окладах, а потом, когда упрочат свое положение и разживутся деньгами, переберутся в другие тепленькие места, поспокойней. Он, Хасен, хорошо знает их… В общем, выходило, что можно верить одному только Хасену Однако в последнее время беседы их почему-то становились все реже, и это серьезно беспокоило заведующего отделом кадров.
Жарасбаев коротко отдал распоряжения делопроизводителю и отпустил его.
— Ну, что скажете? — обратился он, наконец, к Хасену.
— Вот заявление трех казахов. Мы все говорим о коренизации аппарата, а в Караганде, Актюбинской и ВосточноКазахстанской областях в нашей системе нет специалистов-казахов. Думаю, что этих товарищей надо послать заведовать кадрами и действовать уже через них. Сами знаете, на местах сидят бюрократы, ничего не делают. Если мы сами решительно не примемся за интенсивную коренизацию…
— Вы хорошо знаете этих людей? — перебил его Жарасбаев.
— Очень хорошо. Поэтому и рекомендую.
— Они специалисты?
— Раньше работали в кооперации, на хозяйственных постах.
— Как со знаниями?
— Какими?
— Какое у них образование? Имеют опыт работы с массами?
— О, будьте спокойны. Пожилые люди, так что можно не опасаться.
Жарасбаев пристально посмотрел в глаза Хасену.
— Почему вы всегда рекомендуете пожилых людей?
— Молодые у нас не задерживаются, — поспешно ответил Хасен. — Сегодня примешь, а завтра они уйдут или на учебу, или на работу полегче.
Управляющий натянуто рассмеялся:
— А мне кажется, что вы просто не ищете энергичных молодых специалистов- казахов.
— Что вы, товарищ Жарасбаев!
— Ну как же! Ведь среди тех, кого вы принимаете на работу, таких почти нет.
— Говорите, нет? — Хасен смешался. — Впрочем, вы, может быть, и правы…
— А хотите, я перечислю имена инженеров, которые могли бы быть нам полезными.
— Но они не пойдут к нам.
— А теми, кто учится в специальных учебных заведениях, ваш отдел интересуется?
— Где же их искать, товарищ Жарасбаев? — вскинул брови Хасен. Мелкие бисеринки пота выступили у него на лбу.
— А вузы Москвы, Ленинграда, Казани. Сколько казахов заканчивает в этом году учебу, вы знаете? А через год, два?
— Я их имел в виду, но…
— Тогда скажите мне: скольким студентам мы выплачиваем стипендии? — прервал его Жарасбаев.
— Точно не знаю…
— Мне кажется, что вы не додумали до конца вопрос о подготовке и подборе специалистов. А значит, не может быть и речи о сколько-нибудь интенсивной коренизации.
Хасен съежился от точных, убедительных доводов управляющего. Возразить ему было трудно, тем более что
Жарасбаев не давал времени сосредоточиться.
— Так вот, товарищ заведующий отделом кадров, мы обеспечиваем стипендией десять студентов-казахов. Вчера я подписал приказ о выделении стипендии еще четверым.
— Очень хорошо… Но им еще учиться да учиться, -нашелся Хасен, — а я говорю о сегодняшней коренизации…
— На эту тему мы с вами беседовали уже не раз. Вы ведь знаете указания крайкома партии и правительства?
— Да, да… В том-то и дело, что сроки поджимают.
— Давайте поговорим конкретно. Какой процент составили казахи-специалисты к общему числу работников в этом году?
Хасен растерянно почесал лоб.
— В процентном отношении… точно сказать не смогу.
— Ну, сколько казахов вы приняли на работу?
— Уже около десяти.
— И это на сто пятьдесят сотрудников! А кто они? Конечно, рассыльный, уборщица
и переписчики, принятые по моему настоянию?
— Да. И они… Они тоже есть.
— Нет, товарищ! — В голосе Жарасбаева появились металлические нотки. — Это не дело. Вы больше всех трубите о бюрократизме, а сами не боретесь с ним. Работаете спустя рукава… Даю вам десять дней сроку, чтобы довести процент казахов в нашем учреждении до тридцати.
— Но нам же нужны только квалифицированные специалисты!
— А мы с вами разве инженеры?
— Но как же быть, если у человека никаких знаний? -не сдавался Хасен. — Работа у нас не из легких, сами знаете.
— Вы принимаете в расчет только наше поколение, а есть еще молодежь — сильная, энергичная, сознательная. Пятилетки были бы пустыми словами, если бы у нас не было подобного культурного накопления. Если вы способны на что-нибудь — подберите, подготовьте работников из молодых, — ответил Жарасбаев и поднял трубку телефона:- Дайте подстанцию!
— А с этими товарищами как быть? — спросил Хасен, немного помолчав.
— Пошлите ко мне.
Хасен поднялся и медленно направился к выходу. У дверей не выдержал, обернулся, бросил обиженно:
— Конечно, во всем этом вы упрекаете только меня.
— Мы тут не виноватых ищем, — возразил Жарасбаев. — Речь идет об ответственном деле, и важен его результат. Подстанция! Дайте секретариат Совнаркома!
— Всему управлению было не под силу…
— Ну, хорошо! — Жарасбаев недовольно откинулся на стуле. — Но вы ведь ни разу не докладывали о своих трудностях? Ни коллегии, ни мне.
— Опасался, что меня неверно поймут: скажут, будто я ничего не делаю или не в силах сделать.
— Ничего подобного. Получилось бы, что только вы один и работаете. А вот теперь в итоге — десять человек…
Хасен не узнавал Жарасбаева. Он постоял некоторое время, собираясь еще что-то сказать, но не решился. Какой-то холодок пробежал у него по спине, когда он закрывал за собой двери. Сознание, что с ним обошлись, как с бестолковым, беспомощным человеком, было мучительно; он казался себе одиноким конем-бродягой, которого выгнал из табуна сильный, ухоженный жеребец…
«А впрочем, все это оттого, что у него партбилет и кресло, — мысленно утешил он себя, стараясь успокоиться, войти в колею. Вернувшись к своему столу, он вынул из портфеля еще одну кипу бумаг. — Был бы я на его месте, вы все бы у меня попрыгали… Показал бы я вам…»
Внезапно, словно почувствовав на себе чей-то пристальный взгляд, Хасен повернулся к окну. Большой Алма — атинский пик молча, неторопливо наблюдал за ним, и на груди его клубились черные грозовые тучи… Хасен вздохнул и огляделся вокруг. Счетовод, секретарь и машинистка, сидевшие в его кабинете, увлеченно работали, и им не было никакого дела до его переживаний. Хасен тихонько поднялся и вышел в коридор.
Плотный, спокойный на вид мужчина в очках с роговой оправой, стоявший в дальнем конце коридора, приветственно помахал Хасену рукой и не спеша, вразвалку зашагал навстречу. Во рту у него была папироска.
— Огонька не найдется, Хасен Нурбаич? — Хасен протянул коробку.
— Порекомендуйте, пожалуйста, Алексей Николаевич, — обратился он к «незаменимому» старому специалисту треста, — кого можно взять на работу? Жарасбаев срочно и решительно потребовал коренизовать наш аппарат.
— Учитесь ковать людей. Возьмите молот, небольшую наковальню и куйте кадры. Ха-ха!
— Трудно приходится, — вздохнул Хасен.
— Не расстраивайтесь, дорогой, — благодушным баском успокоительно проворковал Алексей Николаевич. -Не будьте таким чувствительным. Я-то вас понимаю… Но что поделаешь? — Он прикурил, дымя папироской, окинул Хасена изучающим взглядом. -Давайте-ка лучше завтра, под выходной, соберемся за пулькой.
— Хорошо. Пригласим еще заместителя управляющего.
— Идет, — согласился Алексей Николаевич и засмеялся, похлопал собеседника по плечу. — Любите вы начальство, а, Хасен Нурбаич? Тертый калач…
— Я не очень-то принимаю казахских руководителей. Русские, вот те — ничего. Умеют в компании не напоминать о своем положении… В общем, соберемся, Алексей Николаевич. Надо и поговорить основательно.
— Ладно, — пыхнул тот папиросным дымом, уходя уверенными шагами.
Хасен вернулся к себе, сел было за стол и занялся бумагами, но через минуту, словно внезапно о чем-то вспомнив, быстро поднялся и заторопился в местком.
— Товарищ Сергеев!
Деловитый молодой человек в очках поднял голову от бумаг, посмотрел на Хасена.
— Вы вчера распределяли продовольственные карточки? Товарищ Жарасбаев поручал вам разрешить мой вопрос.
— Да, распределяли.
— Мне по какой категории?
— По второй дали.
— Вы шутите! У меня много иждивенцев, по второй категории мне никак нельзя. Я же не раз вам говорил! А вы… Я не смогу здесь больше работать!
— Подождите. Зачем так резко ставить вопрос?
— Вам-то хорошо говорить!
— Но позвольте, я сам получаю паек по третьей категории.
— Меня это не касается! — Хасен почти выкрикнул свой довод. — Вы не создаете условий для национальных кадров! Добиваетесь нашего ухода!..
— Какую же вам дать категорию?
— А первая? Кто получает по ней?
— Те же десять человек. Даже крупным специалистам и членам президиума не хватает. Вы же знаете.
— Бросьте! И слушать не хочу!.. — отрезал Хасен, выбегая из комнаты.
И пошел гулять по всему управлению. Подымался по лестницам, заходил в отделы, туда, где за столами сидели казахи, справлялся у них, в какие списки включены они.
— Вот вам и коренизация! — сокрушался он. -Попробуй привлечь национальные кадры. Ни один казах не попал в список первой категории. Месткомом заправляет ярый шовинист. Об этом нельзя молчать.
— Мой милый Карим, подумай сам, — внушал он молодому казаху, который был членом месткома. — Мы ведь трудимся не ради денег, а ради чести… Дело совсем не в пяти-десяти фунтах муки, а в принципе. Ни один казах не получает продукты по первой категории. Как же мы привлечем на работу казахов? Сам знаешь, кого ни пригласи — прежде всего спросят об условиях.