Макпал в удивлении цокает языком.
Сестры смеются.
— А старик-то наш, старик! Он колхозный конюх… У него ни один жеребенок не пал, ни одной лошади волк не задрал. Табун, говорят, упитанный. Молодым носы утер.
Незнакомый голос окликает Макпал из-за спины: «Послушайте!» Она оборачивается и видит безбородого джигита с гладким мальчишеским лицом.
— Вы из колхоза
«Темп?» — Да.
— Вас-то мне и нужно! — говорит молодой человек, раскрывая записную книжечку — Как имя отца?
— О чьем отце спрашиваете… о моем или мужнином? -осторожно осведомляется Макпал, еще не чуя беды.
— Вашего мужа, конечно! Как ваша фамилия?
— Отец мужа… — шепчет Макпал, запнувшись и растерянно улыбаясь.
Ее лицо густо заливается краской. Разве порядочная женщина в ауле посмеет назвать имя свекра? Кто же это решил над ней так зло подшутить! Она поднимает голову: Асылбек и председатель аулсовета, улыбаясь, смотрят на нее из первого ряда. Неужели они подослали этого молодца! Ах, так, хорошо! Посмотрим, кто кого смутит… И она громко произносит:
— Отца мужа зовут Келимбет!
Молодой человек, поблагодарив, тотчас отходит к столу, а сестры принимаются болтать, по виду как ни в чем не бывало. В доме отца до замужества они дружили, как близнецы, и Айша привыкла обо всем спрашивать у старшей сестры, а та все объяснять младшей. Но разговор что-то не клеится. На душе у Макпал неспокойно, нерадостно и неприятно после того, как она выговорила имя свекра… Зачем это сделал Асылбек? Такой хороший председатель…
— Наверное, все тут ударники, и те женщины тоже?
— шепчет Айша.
— Тут будет своего рода айтыс, — догадывается Макпал. — Интересно, кто победит? Те, кто за столом, главные. Они будут судить… Поняла?
Задребезжал звонок, и гудевший зал затих.
Слет открылся… Безусый молодой человек, давеча подходивший к Макпал, встал и начал читать длинный список. И Макпал послышалось, что он назвал будто бы ее имя и еще какое-то странное прозвище на русский лад — «Келимбетова». Собрание одобрило этот список, из рядов стали подниматься люди и пересаживаться за красный стол. Потом сидевшие там замешкались, принялись искать кого-то между собой и, видимо, не нашли. Асылбек посмотрел в зал и даже вроде бы осердился:
— Макпал, ты что же сидишь? Тебя избрали в президиум, иди!
Глава 3
В маленьком домике с чисто выбеленными стенами, в общей комнате, торжественно именуемой гостиной, Жакип со своей матерью Несибельди и русской девушкой избачкой Настей разбирают книги. Старуха раскрыла сундучок сына, и все трое вытаскивают из него книги, бумаги, тетради.
Жакип раскладывает их на две кучки: в одной то, что еще нужно ему, в другой — матери. Из кипы бумаг он вытаскивает старую членскую книжку аэроклуба и бросает старухе. Переплет приводит ее в восхищение, — она подарит эту красивую книжку кому- нибудь из женщин и уже готова положить ее в карман. Но Жакип делает страшные глаза.
— Брось, люди подумают, что ты на старости лет комсомолкой заделалась!
Несибельди пугается:
— Да что ты говоришь?.. Возьми скорей обратно… -и дрожащей рукой протягивает книжку сыну. Жакип и Настя заливаются смехом. Тогда и старуха смеется до слез, сморщив маленькое румяное личико.
Они с Настей часто потешаются вместе, как сверстницы. Если в доме веселье — значит, Настя дома, и Жакип спешит к ним, чтобы поболтать и побалагурить.
Они ждут гостей со слета. Там и отец и сестры -Макпал и Айша.
Хлопает дверь, дорогие гости на пороге. Тут и родичи и одноаульцы, друзья. Настя весело и радушно, как своя в доме, встречает их.
— Какая дочь у вас! — говорит она. — Все женщины — в зале, а она одна — в президиуме.
— На почетном месте… моя дочь? — ахает Неси — бельди, с восхищением и затаенной опаской глядя на Макпал.
— Как же, в самой середке, выше мужчин… — объясняет Жакип, и не сразу поймешь, шутит он или всерьез. — Теперь блюдо с бараньей головой ей подносить!
Вдруг он спрашивает Макпал, потеряв всякое приличие:
— Что, назвала имя свекра? Я думал, ты оробеешь, напутаешь, а ты молодец…
— Ну и назвала, что тут такого? — отзывается Макпал, невольно краснея.
Старуха сердито отмахивается от них.
— Перестаньте! Господи, и что плетут! Назвать имя свекра — такой позор, а вам бы только поскалиться…
Но Жакип не унимается:
— А ты… а ты не называла? Вот раскрою твою страшную тайну деду, будешь знать!
— Когда это я… называла?
— А мой паек получала, вот когда!
И Несибельди внезапно прыскает в кулак.
— Пристали, скажи свою фамилию — и все. Умри, а скажи.
Жакип и Настя хохочут, с ними и старуха.
— Я говорю, как заведено, его домашнее прозвище: Молымкан, что значит «Изобильный», а этот продавец, чудак, не понимает.
— Ага… видите, какой непонятливый этот русский. Каждому ясно: не смеет мамаша сказать, что свекор у нее Толымкан, потому и говорит Молымкан, а он: говори — или пайка не дам!
— А я все равно не уступила! — торжествует бабка. -Абишева жена, дай ей бог здоровья, подоспела… она и назвала.
— Вот, Макпал, — строго выговаривает Жакип, — что значит порядочная невестка! Семью оставит без пайка, а имя свекра не выговорит. Так бы и тебе… порадовать руководство… Они — «скажи имя», а ты -молчок! Тут же и записали бы в протокол: «ах, какая благовоспитанная, чинная женщина!».
На этот раз старый Кожык обрывает сына и вставляет свое веское слово главы семьи:
— У нее ныне другой чин. Об ней другое записали.
— А я и там говорил и здесь скажу: на одном приросте поголовья не уедешь. Теперь породу улучшать надо.
— Был бы скот! Будет скот, бог даст, и порода будет! -с набожным вздохом говорит старуха.
Но Жакип смотрит на нее по-прежнему смешливо.
— Даст он тебе, дожидайся… Всю жизнь богу молилась, а много ли он тебе дал?
Жакип вытаскивает из сундучка потрепанную книжку. Ее страницы испещрены арабской вязью, надо думать — еще гусиным пером. Особо важные места выведены красными чернилами. Раскрыв книжицу, Жакип принимается читать гнусавым голосом, закатывая глаза и покачиваясь, как мулла:
-Когда пасешь овец, будь бдителен, когда загоняешь, пересчитай! Когда катаешь кошму, благодари господа бога твоего. Когда поишь скот водой, не жадничай, когда солишь, не пересаливай.
— Да это же божественная книга, — замечают гости постарше. — Священное писание.
Жакип доволен, что книжица опознана. И весело кричит:
— До чего же силен наш божественный агроном! Слушайте, чему учит: верблюдов разводить нужно! Без него не знали… Спросите: как? А вот как: с молитвою. И с благодарностью богу в лице его священнослужителя, ясно? Хочешь верблюда — отдай мулле овцу. Вон, оказывается, почему у тебя, мамаша, столько верблюдов!
Жакип, ухмыляясь, смотрит на мать. Но Несибельди слушает чтение с благоговейным вниманием. И Макпал не выдерживает:
— Будет, мать! И зачем ты эту книгу держишь?
— Как зачем? — возмущается Жакип. — У человека, который не знает Священного писания, не читал его и даже в руках не держал, скот, заработанный честным трудом, будет поганый, как свинья. А настанет свету конец, сам он почернеет. Попробуй-ка не держи — враз и почернеешь, не дожив до всемирного потопа!
Все, кроме примолкшей Несибельди, смеются.
— Припрячь, припрячь, мать, в сундук на случай всемирного потопа, — советует старый Кожык.
— Это хитрый мулла писал.
Теперь и Несибельди позволяет себе улыбнуться. И все же она упорствует:
— Нет, не скажи, тут много хороших молитв: «Шорам ислам», например, или «Актаяк». Бывало, читаешь, душа дрожит.
- Еще бы! Особенно в тринадцать лет да после долгого поста! — вспоминает Жакип «счастливые» времена «Актаяка».
- Будь она проклята, эта молитва! — добавляет Макпал, тоже не забывшая радостей благочестия. — Как там сказано: «Кто не постится, того повесят; кто не молится, тому язык отрежут». Ну и мудрость…
- У русских — поп, у казахов — мулла, все один черт! -говорит Настя, по обыкновению заключая спор.
И Несибельди добродушно отмечает:
- Всегда она меня так воспитывает.
Настя — крепкая девица. Родня у нее в Киргизии, где-то около Каракола. Живет Настя в доме Несибельди. И старая Несибельди часто говорит с ее голоса: что Настя расскажет, старуха внушает другим женщинам. И дабы не было сомнений, нет- нет да и всплакнет:
- Мать с отцом у бедняжечки всю жизнь на богатеев спину гнули. Детишек в семье шестеро было — все батрачили. Настя наша казахов не сторонится. Придет, бывало, ночью домой, перемерзнет в поездке, идет ко мне под одеяло греться, как дитя родное. А умница какая, сколько советов полезных знает.
И Настю обыкновенно слушают охотно. Она умеет объяснить и книжку, и газету, и слово, и дело просто, кратко и понятно.
Готовя чай, Несибельди выходит в прихожую и видит своего шестилетнего внука Елюбая. Приоткрыв дверь на крыльцо и прячась за ней, Елюбай дразнит драчливого петуха, но, заметив бабушку, бросается к ней.
- Я тебе стишок скажу! — И тут же лепечет, торопясь и глотая слова:
Нас дедушка Ленин
На подвиг зовет: Учиться, Стремиться вперед.
Это тоже Настина школа.
- Так и поступай, дорогой, так… — говорит внуку Несибельди, думая о том, как эти слова похожи на задиристые и толковые речи Жакипа.
И еще она думает о том, что старое в ее душе — точно «мертвая шерсть» на теле коз в пору линьки. И так же, как «мертвая шерсть», старое линяет, хотя Несибельди сама уже не молода.
К чаю Несибельди подает масло, привезенное Макпал, нарезает хлеб и спрашивает Настю, не стесняясь своего интереса:
— А концерт будет? Настя кивает головой.
— Все пойдем, и вы, апа, обязательно.
— Как же и я, всей семьей двинемся, — соглашается Несибельди и в который уж раз начинает давиться смехом вспомнив, как ее водили на спектакль. — Ведь это она была ей- богу, Байжуменова молодуха. Сам-то в зале сидит, на нее смотрит, а она парню на шею ка-ак бросится:
«Люблю, твоя навеки!» Ой! Смех какой…
Отставив пиалу, старуха смеется, трясясь всем телом, не в силах больше рассказывать, и невозможно удержаться от смеха, глядя на нее.
Никто не заметил, как Настя куда-то скрылась. Несибельди убирает со стола. Макпал и Айша ей помогают.
Внезапно с треском отворяется дверь, все разом оборачиваются.
На пороге стоит кругленькая белолицая женщина, одетая по всем канонам старины: в длинную сборчатую юбку, казахский бешмет и высокий, как башня, жаулык.
Одна Несибельди ее узнает и привечает:
- Добро пожаловать, уважаемая!
Молодая незнакомка кланяется в пояс, по- узбекски, положив руки на голову. Затем произносит громовым голосом, словно перекатывая камешки во рту:
- Бисмилла р-рахмет! Благодаррение богу! Несибельди невозмутима.
- Дай бог тебе сына, милая!
- Сама р-рожу! — басит разряженная Настя. Все дружно хохочут.
А Айша, которая особенно привязана к веселой избачке, думает: хорошо бы Настя и впрямь родила внука Несибельди. Похоже, что так оно и будет. В отличие от Макпал, Айша вдосталь хватила горюшка у старозаветной свекрови, и смелая, самостоятельная Настя Айше едва ли не дороже сестры. Айша и на слете рта не раскрыла, не то что Макпал, но и дома, и среди людей жадно впитывает все новое; радостное, щекочущее, как легкий ветерок, ощущение свободы наполняет все ее существо, и она смеется весело, легко, счастливо…
К обеду следующего дня слет заканчивается. Настает минута прощанья. Напутствия слышатся со всех сторон. Девять человек делегатов едут в область, пятеро — на республиканский слет в Алма-Ату, среди пятерых — Макпал. Раскрасневшаяся, она уже сидит в готовом тронуться грузовике. И по всему судя, опять придется ей в столице называть имя свекра…
- Как здесь выступала, так и там скажи! — говорит Айша, не выпуская руки сестры. — И дай бог тебе сына! — добавляет Айша застенчиво.
- Сама рожу! — со смехом отвечает Макпал. Машина трогается.
1934