Содержание книги
— Я Дина Ибраева… а Светлана… Андреевна дома? Мы – давние знакомые… очень давние…
— Анита, это доктор? – прозвучало из комнаты.
— Сейчас, мама… Извините, я спрошу…
— Конечно-конечно! Не переживайте… не забыли – Дина Ибраева.
Через пару минут Дина Оспановна уже сидела возле кровати своей знакомой, держала её за руку, и чётко проговаривала слова:
— Света-Света, сколько лет, сколько зим!.. А где Валдис? Ты уж меня прости за любопытство, но мы с ним вместе так долго работали, и… в общем, есть, что рассказать…
Светлана, слабой рукой, пыталась сжать запястье Дины, услышав слова которой, горько заплакала:
— Валдис, Валдис… бедный мой, несчастный Валдис… Это я его предала, поменяв на песочный дворец… — тут же появилась Анита, неся на блюдце мензурку с успокоительным:
— Мама, не плачь, ты же знаешь, чем это может кончиться… Выпей, — Светлана послушно выпила лекарство, а Анита обратилась к незваной гостье. – Дина… как вас?
— Оспановна…
Анита встала на порог комнаты, жестом приглашая последовать за ней. Они прошли в самую дальнюю от спальни комнату, и расположились в креслах.
— Дина Оспановна, извините меня, пожалуйста, но маме нельзя вдаваться в воспоминания, которые, по большей части, печальные!
Дина Оспановна не растерялась, как сделала бы другая женщина в такой ситуации, ведь, она была репортёром, и хорошим репортёром, который привык доводить свои дела до конца, чего бы это не стоило! Поэтому она, достаточно вежливо, но жёстко урезонила Аниту:
— Девочка моя, вы же понимаете, что я пришла не пытать её! Лишних вопросов я задавать не собираюсь! Я хочу, чтобы вы усвоили: мы дружили, и дружили крепко.
Анита сдалась под напором Дины Оспановны, но спросила:
— Но не могли бы вы проинформировать сначала меня о цели визита?
— Разумеется, да! Мне очень тяжко вам напоминать, с другой стороны, я надеюсь на совпадение, но о том, что Светлана здесь, я узнала случайно… из некролога… — она пытливо, и, в то же время, извиняясь, посмотрела на Аниту.
— Вы о моей сестре?
— Значит, моё сердце не ошиблось… Как же такое могло случиться? Я хочу, чтобы вы поняли, что мной руководило не любопытство – возраст, знаете ли, друзей не прибавляет… Вас я совсем не знаю: мы расстались году в 60-м или 61-м… Я уехала в Казахстан, а Света и Валдис оставались в Москве… Скажите мне… он умер? Почему Света так отреагировала на мой вопрос? – и, глядя на Аниту, добавила. – Я вижу, вам он тоже показался неприятным… Ну, ладно, если не хотите… Я больше не буду вас беспокоить…
Анита, поначалу, встретившая Дину Оспановну в штыки, теперь смотрела на неё влажными глазами:
— Мне действительно очень больно за маму… Она назвала себя предательницей потому, что когда мне исполнился год, нашла ему замену в лице актёра, полного мерзавца, как выяснилось потом. А папа сразу после развода, угодил в тюрьму по ложному доносу: на него списали разные тёмные дела, к которым он не имел никакого отношения. В лагере заразился туберкулёзом и умер… Потом дедушка, Андрей Егорович, так казнил себя, ведь он поехал вслед за дочерью, и попросту перестал опекать бывшего зятя. Отсюда и такие печальные последствия…
— Так, выходит, вы всё это время жили в Казахстане?
— Да, целина… а мама – агроном… всё естественно…
— Ну, а что же случилось с вашей сестрой?
— С Яной? Вы же читали газеты…
— Да. Я не совсем точно выразилась… Что её побудило? Ведь, она была уже не маленькой – что-то серьёзное стало причиной?
— Причиной?.. В смерти Яны виновата… я… Да, не удивляйтесь… именно я — причина.
— Анита! Вы очень напряжены и чересчур сгущаете краски. В конце концов, вы же не сталкивали её с многоэтажки. Попробуем разобраться вместе. Доверьтесь мне, хотя бы в память о Валдисе
Эмильевиче – мы с ним работали бок о бок в таких «горячих точках», которые точнее можно было бы назвать пеклом.
Анита, уронив лицо в руки, расплакалась, вздрагивая всем телом. Дина Оспановна принесла стакан воды.
— Анита, знаете что советуют психологи, как отвечать ребёнку на вопрос: Откуда дети берутся? – надо рассказывать правду, но только всё по порядку, с молекулярного уровня, очень подробно – и тогда – либо отпадёт праздность вопроса, либо интерес перерастёт в желание стать врачом. Давайте, по порядку…
— Дина Оспановна, вряд ли у меня получится упорядочить события. Тем паче, я не всё знаю, а где-то могу ошибаться. Вот, например, видя, как с мамой обошёлся мой отчим, я, фактически, затравила Яночку, чтобы она не помышляла о замужестве…
— Извините, а вы сами-то…?
— В том и дело. У меня никогда не было своей семьи. Когда отчим оставил маму, мне было девять с хвостиком. Но и до этого я замечала как он к ней относился – пренебрежительно жестоко. Мама ревновала, а тот не скрывал своих похождений на стороне, оправдывая всё спецификой профессии, а, ты, мол, дура старая — у них ведь разница в возрасте десять лет — не отличаешь банального флирта от большой любви! Слёзы мамы его никогда не трогали. И это он называл «большой любовью». Но так было исключительно до смерти деда…
— Андрея Егоровича?
— Вы и его знали?.. Дед умер, и отчим ушёл… подлец неблагодарный… извините. Яна родилась уже без него: у мамы были очень тяжёлые роды, что-то там произошло с костями таза, позвоночником… В общем, она стала инвалидом, но Яночку любила безумно! Воспитывать, кормить, все хлопоты взяли на себя её сотрудники по институту. А когда я подросла, эти обязанности легли на меня. Мама потребовала с меня клятву: никогда не говорить Яне, кто её отец! Я сдержала слово… но зачем?!
— Анита, кажется Света проснулась…
— Нет, она бы позвонила в колокольчик… Яна росла в обстановке постоянной нервозности со стороны моей, да и мамы тоже… Тем не менее, закончила школу, но наша отшельническая
позиция сыграла злую шутку: девочка боялась открытых пространств, большого скопища людей… и страхи множились. Я вынуждена была показать её невропатологу, психиатру… Меня успокоили, мол, всё образуется… Жили только надеждой. Яна поступила заочно на биофак и устроилась работать в ботанический сад. Вот там она отдыхала душой и телом от нас, от страхов и от боязни… А в прошлом году, бывает же так, в этом же саду познакомилась с молодым человеком. И расцвела, как бутон. Я, не скрою, протестовала из зависти… Сама-то была лишена всяческой свободы, но уверовала в собственную правоту. И у нас с ней произошла стычка. Яна меня быстро осадила, и у неё начался ро-ман! Спустя полгода, они что-то не поделили, и Яна… выпила пузырёк снотворного. Её еле откачали, а после стационара, я думала – всё, образумилась, так, нет: этот Олег появился вновь! Тогда я вынуждена была, через Яну, пригласить его в гости. Олег пришёл свататься с огромным букетом цветов. Он, действительно, был очень хорош собой!
— А когда он приходил свататься?
— Да, в мае…
— И что же дальше?
— А дальше – я увидела его в телепрограмме, в обнимку с мерзавцем…
— Даже так?!
— Да, снимали какую-то выставку в фойе Нового Театра, и он там был…
— Ну…
— После этого, я решила выложить все карты. Когда Олег пришёл в очередной раз, возникла сцена. Я говорю: «Против вас лично я ничего не имею. Хотя, косвенно, вы мне не очень приятны». Олег интересуется: «Отчего же так?» А я: «Знаете, я как-то воспитана на поговорке: «скажи мне, кто твой друг…» Он: «А вы что – знаете всех моих друзей?» Я ему: «Мне достаточно знать одного!» «Кто же этот негодяй, который так компрометирует меня?» Я: «Я даже не решаюсь быть с вами откровенной» Он: «Я не внушаю вам доверия?» Я: «Если честно, то да, но, учитывая, что мы с вами почти родственники… Мой отчим является отцом Яны. Вы его хорошо знаете, а Яна – не в
курсе… И если вы честный человек, то выполните мою просьбу и не будете просвещать её об отце» «Так, кто же он?» «Это Кондру»
Тут Дина Оспановна даже всплеснула руками от неожиданности:
— Так, это к нему ушла Светлана?
— Ну да… Яна готовилась к свадьбе. Одержимая счастьем, накупая всякую мишуру: шарики, бантики, какие-то пирамидки по углам от сглаза расставила, но она действительно преобразилась. Стала свободной, весёлой, ведь, он её таскал и по горам, и по ресторанам, и в парки, и в ночные клубы… Даже я, порой, просто любовалась ею – девочку словно подменили! И вдруг как гром среди ясного неба, одиннадцатого октября, грохот в ванной: Яна пыталась повеситься – Олег объявил, что свадьбу нужно отложить, мол, рано, у него перспективы, возможные турне, командировки, и, даже, что… «нет денег»… Я сама привела её в чувство: слава Богу, верёвка не удержалась на трубе, развязался узел… И чтобы её успокоить, включила этот проклятый телевизор! А там – Олег, чуть ли не целуется с Кондру… не знаю, что у них было за событие, но я сказала вслух — «Убила бы обоих!» Кто бы мог предположить последствия…
11 октября 2005. Алматы.
Олег, в весёлом расположении духа оттолкнувшись от тумбочки, несколько раз прокрутился на кресле перед компьютером. Вынув из принтера «документ», ещё раз пробежал по нему глазами. Прокашлявшись, пропел: «Вот и письмецо-о-о! А мы его подпи-и-ишем!» Подхватив несколько документов со стола, он вложил между ними «письмецо», и танцующей походкой, понёс к Кондру — «на подпись».
30 октября 2005. Алматы.
Даулет, с хирургической повязкой на лице, обмотанный широким шарфом, извинялся перед вошедшим:
— Денис, мне бы, да и вам… удобнее поговорить не в прокуратуре, но… прихворнул я…
— Вы меня тоже поймите правильно… — сообщил Денис, натягивая воротник свитера на нос. – Голос – вещь капризная, хватает любую заразу, а мне скоро петь…
Повязка у Даулета запрыгала от смеха:
— Зашёл бы сюда начальник: обоих в психушку закатали бы – точно, как два инопланетянина! Но, всё равно – к делу! Что нового у Нелли Владимировны?
— Она пришла в сознание, давление хорошее, но к ней пока не пускают…
— Это тоже хлеб… Скажите, Денис, в тот день, двадцать четвертого октября, где вы находились с восемнадцати до двадцати часов? Я обязан спросить, понимаете… а вы – ответить.
— В тот день я был дома. Только свидетель у меня один, и несовершеннолетний — дочка…
— А вот нам известно, что вы несколько раз звонили на «мобильный» Кондру, его жене…
— Да мало ли кому я звонил… Кондру я искал… мне нужно было выяснить насчёт письма…
— А разговаривали с Аидой, как раз перед тем, как было совершено убийство Кондру, а потом и Аида пропала… Вы можете это как-то объяснить?
— Я его не убивал…
— А о чём вы говорили с его женой?
— Да ни о чём, я её спрашивал, где Игорь Васильевич…
— А она?
— А она… она похвасталась, что у неё с кем-то свидание в гостинице.
— Вы говорите — «похвасталась», у вас – близкие отношения?
Денис, испытывая неловкость:
— Были, когда-то, если это можно назвать отношениями… У неё таких отношений, больше, чем у меня волос на голове!
— Вы знакомы с Артуром Тураевым?
— Да, это мой брат, двоюродный…
— Когда вы с ним виделись в последний раз?
— Давно… мы редко видимся… мы с ним не очень ладим…
— А какие отношения были у Артура и Кондру?
— Никаких! Я думаю, они даже не были знакомы…
— А с Аидой Артур был знаком?
— С Аидой? Понятия не имею… Вряд ли…
— Денис, а с Гульнарой Бекназаровой вы встречаетесь только по работе, я имею в виду, общались, как с драматургом, завлитом или…
Денис покраснел:
— Что скрывать… С Гульнарой у меня были отношения, как с женщиной, с любимой женщиной, с которой я даже хотел связать жизнь…
— Вот как! В таком случае, что же помешало осуществлению?
— Ну, во-первых, я женат… но не это было причиной… Просто она предпочла мне другого… более делового, понахрапистее, что ли…
— Кого?
— Мне кажется, лучше на этот вопрос ответит сама Гульнара… «Ничего себе!» — подумал Даулет. — «А Чингиз и не подозревает…»
31 октября 2005. Алматы.
Чингиз ожидал Гульнару у служебного входа театра. Издали он услышал цокот её каблучков. Она сбежала по лестнице быстро и ловко, как цирковая гимнастка. И сразу же угодила в объятья. Вахтёрша, сделав вид, что не замечает сцены, отвернулась, а «парочка» — со смехом, вышла наружу.
— Как, ты не принёс мне цветов? Негодник! – Гульнара дурачилась.
— Меня мама учила…
— Ма-а-ма! Маменькин сынок!
— Меня мама учила, что женщине нужно преподносить цветы, будучи абсолютно уверенным, что они ей понравятся. А я не знаю, какие цветы любишь ты…
— Кактусы! И фиктусы! Какой ты дурачок!
— Но я серьёзно…
— А серьёзно — я тебя приглашаю в ресторан!
Чингиз удивился:
— У нас же были другие планы…
— Вот чего я не люблю, так это – планы! Мне хватает их на работе!
— А я терпеть не могу «общепит»! – сказал Чингиз твёрдо и несколько резко: он был обижен.
Гульнара это заметила, но, чмокнув в щёчку, защебетала:
— Ну-ну-ну… обидели маленького… хотели затащить его в столовку… но, только, то место, куда я тебя приглашаю — далеко не «общепит»! Ресторан Тенгиза, ты просёк созвучие? Тенгиз – Чингиз… Так вот, заведение Тенгиза ещё и не для всех открыто! А для меня – всегда! И для моих друзей… ведь, ты мой друг?
— И где он находится?
Гульнара, изображая кавказский акцент:
— Где может находиться настоящий грузин? Конечно, в настоящих горах! И, конечно, с настоящим шашлыком! – она подошла к своему «Гольфу», распахнула дверцу, предлагая Чингизу занять пассажирское место, что он и сделал. Машина тронулась. Чингиз, повернувшись к Гульнаре, спросил:
— У тебя замашки – по меньшей мере – генеральские! Это я в смысле командного голоса.
— Да, голосок у меня командный, но заметь, ты ведь мог отказаться, но не сделал этого.
— Разве это плохо?
— Что нам судить – плохо – хорошо! Ещё не хватало разборок! Чингиз, учти: я ненавижу занудство! А оно из тебя прёт полным ртом!
Чингиз умолк. Ему стало как-то не по себе… Он не мог понять, от чего возникли такие явные перемены. И что значит – «занудство полным ртом»? Он недоумевал, а Гульнара, как ни в чём не бывало, залихватски включила магнитофон, и, превышая пределы благоразумия, с огромной скоростью понеслась в сторону гор… Минут через пятнадцать, они свернули с основной дороги на второстепенную, которая перешла в грунтовую. Гульнара неслась, не сбавляя скорости, не замечая, что под ними уже не асфальт, и едут они не на джипе. Она
повернулась к Чингизу и продолжила спектакль, играя кавказца:
— Слушай, машина зверь, да?! – на что пассажир выдавил подобие улыбки.
Наконец, «Гольф» остановился подле особняка. В сумерках, Чингиз едва разглядел вывеску, которая болталась, что называется, на честном слове. На ней было написано «Сюрпризы Алтая».
— А мы не ошиблись адресом? – засомневался Чингиз.
— Нет-нет, пошли…
— А я уж подумал, что мы не в те горы попали…
— Мы приехали туда, куда нужно! Тебе же главное – не «общепит»! – Гульнара по-хозяйски отворила калитку, и, взяв рукой за ремень, подтягивала за собой Чингиза. Во дворе из динамиков, звучали грузинские песни, которые Чингиз всегда слушал с удовольствием. Он перестал дуться:
— А машину ты здесь без присмотра оставишь?
— Да-а… мальчики её в гараж отвезут, а мы с тобой и покушаем, и отдохнём… и заночуем!..
1 ноября 2005. Алматы.
Даулет нетерпеливо поглядывал на часы.
— Так, вы говорите – Артём? Может, Артур?
— Да не знаю я! Не помню! Может, Антон… Ну, такой мужик был… Правда, тоже сволочь!
— Аида, расскажите мне подробнее о Гульнаре Бекназаровой.
Аида подняла выпрямленные обе ноги и стукнула об пол каблуками:
— Ха! Вот оно!
— Что?
— Вот, и вы тоже клюнули! «Не родись красивой, а родись счастливой!»
— Да, ни на что я не клевал! Просто задаю вопрос!
— А я просто отвечаю: Вы меня хоть раз о директоре театра спросили? Нет, вам не надо! Вы интересовались теми, кто ползал по моей простыне, и я вам честно призналась. За это
на меня ещё и подозрения упадут! Потому как у меня никакой крыши нет – никто и не заступится!
— Так уж и никто? Я заступлюсь…
— Хрм-м! – Аида рассмеялась в полный голос. – Заступник!.. Ты хоть не смеши!.. Был один крышеватель, да и то… сказками накормил досыта! Только и сделал, что… подложил меня под Кондру… а всё свою… какую-то выгоду искал!
— Кто же такой умный? – Даулет на мгновение почувствовал себя легавой собакой, которая унюхала дичь и, сделав определённую стойку, ожидала прихода охотника… Но он и был тем самым охотником.
— Лисин, Олег!..
1 октября 2005. Алматы.
Жёлтенький «Гольф», помытый, отполированный, лихо въехал на городскую парковку и остановился. Отпустив руль, Гульнара повесила правую руку на спинку пассажирского кресла:
— Ну, как «общепит»? – она победоносно взглянула на Чингиза.
А тот смотрел на свою попутчицу с нескрываемой нежностью, и, извернувшись, поцеловал её ладошку:
— Чем я ещё могу отблагодарить за невероятное удовольствие?
— О-о! Ерунда!..
— Да, кстати, а почему название-то такое странное «Сюрпризы Алтая»?
Гульнара небрежно нацепила солнцезащитные очки, и, заговорщицки произнесла:
— Для кон-спи-ра-ци-и…
— Что?
— Ха-ха-ха! Вывеску меняют регулярно. Сегодня на ней напишут «Сюрпризы Чингиза»!
Чингиз шутя дал Гульнаре символический подзатыльник, а та – утрированно надула щёки и скосила глаза к носу. Им было весело и хорошо. Восторженный Чингиз, выглянул в окно и обратил взор к небу:
— Вот, скажи мне кто, что влюблюсь в артистку, сроду не поверил бы, а, может, ещё и рожу начистил…
— Полегче, сударь! – наиграно возмутилась Гульнара. – Во- первых, не в артистку, а в драматурга – то бишь, в писателя! А может я будущий Достоевский?! Пойдёшь ко мне стенографистом, Сниткиным?
— Готов быть — кем пожелаешь… Настасья Филипповна! А-а! Я всё думал, где же тебя видел или уже знал…
— Ах, вот как! Значит, ты отрекомендуешься «Идиотом»… или Рогожиным?
Чингиз принялся щекотать Гульнару со словами:
— Скорее вторым… — и он заурчал.
Гульнара внезапно перестала смеяться:
— Тогда ты меня прикончишь. Должен! Из романа слов не выкинешь.
— Гульнара, помолчи несколько минут… — Чингиз решил воспользоваться моментом, и заговорил серьёзно. — Я человек трудный… и, как ты выразилась, правильно – маменькин сынок, великовозрастный… Я не Николас Кейдж… а жаль… но зато я играл роль Джеймса Бонда… «в натуре»! — Гульнара захлопала в ладоши. — И от его лица, я предлагаю тебе руку и сердце…
— Та-ак… — Гульнара принялась загибать пальчики. – Лицо… рука… и сердце… кажется, чего-то не хватает…
Чингиз сгрёб её в охапку и расцеловал:
— Ну что? Ты согласна? Мы, конечно, знаем друг друга мало…
— Не нуди! Главное… — она набрала в лёгкие воздух, а потом выпалила. – Я не против!
— Ур-ра!!!
— Но… ещё и не «за»…
Сентябрь 2005. Алматы.
Докторша, деловито снимая перчатки и поглядывая при этом на студентку-практикантку, уверенно заявила:
— Одевайтесь, девушка… мадам, вернее… — Гульнара смотрела ей в лицо с мольбой. – Да, вы беременны… срок
небольшой… недели, скажем, три-четыре. Но ответ однозначен – да… Вы что – не рады?.. – и уже совсем другим, небрежноневозмутимым тоном. – Если хотите прервать, тарифы за анализы и операцию – с той стороны кабинета…
Гульнара, одевшись, вышла на улицу и набрала номер на телефоне:
— Алло! Денис! Могу тебя поздравить: через неполных девять месяцев – ты отец, на сей раз – моего ребёнка!.. Алло?! – на том конце бросили трубку, но Гульнара перезвонила. – Я не разыгрываю… При чём здесь он?.. Ах, так! Вот, что, это ты решай, как хочешь! Но ребёнка я оставлю! – трубку бросили второй раз. Гульнара вернулась к кабинету. Машинально пробежалась глазами по тарифной сетке, и, не сдержав слёз, почти бегом, покинула поликлинику…
1 ноября 2005. Алматы.
Нарушать установленный порядок в больнице, для посетителей – смерти подобно… Чингиз, поверх одежды, нацепил на себя видавший виды белый халат и присел на кресло в коридоре… Санитарка попросила его повременить, а сама удалилась. Ждать ему пришлось достаточно долго. Наконец, он вошёл в отдельную палату, где лежала Нелли Владимировна.
— Здравствуйте, — приветствовал её Чингиз. – Выглядите превосходно, — и он не врал.
— Разумеется, выгляжу!.. Что ж, вы зря ждали, пока я наложу макияж, приведу себя в порядок… — своим обычным деланноменторским тоном начала Нелли, а потом, откровенно. – Но, честно сказать, если всё это смыть, то я – помело-помелом…
— Ну, уж…
— Хотя, знаете, удивляюсь сама себе – как я умудрилась всё это выдержать? Всё-таки, бабы – живучи, как собаки легавые…
— Это меня должно больше касаться, — улыбнулся Чингиз.
— А вы, дружок, тоже цветёте и пахнете! Уж не влюбились ли в кого…
— Нелли Владимировна! Я пришёл… мне разрешили общаться с вами недолго, а надо так много выяснить…
— Спрашивайте, — она сложила руки на груди, по-наполеоновски.
— Это правда, что Артур – ваш сын?
Нелли, поначалу вскинула брови, намереваясь демонстрировать удивление, но, потом, отменив решение, ответила с вызовом:
— Мой, а что?
— А кто, извините, у него отец?
— О-о! Это был «Настоящий полковник», из известного шлягера, мечта… Миф… То, о чём девочки плачут в пятнадцать- шестнадцать лет.
— Нелли Владимировна, — не унимался Чингиз. – Ну, как его звали? Чем он занимался?
Нелли привстала на локте:
— Что значит – «чем занимался»? Чем занимается на-сто-я- щий мужчина? Он любил меня, баловал, обратил всю жизнь в сказку!.. Понимаете… он вселил в меня веру в самою себя, в то, что я – несравненная, лучшая, красавица, гениальная певица, танцовщица, и так далее, и тому подобное, до бесконечности! – и опять приняв прежнюю позу. — Вам этого не постичь: не было его – не было бы и меня, как актрисы…
— Ну, не игнорируйте вопроса: кто он был, как его звали?
— Его звали Игнат! А кто он был… — он был Падишах, Юлий Цезарь, Казанова в одном лице!
— Вы знаете, что Игнат был «вором в законе»?
— У нас все воры, и все в законе. Что мимо – противозаконное. А Игнат – вор он, там, в законе или ещё кто… но, поверьте мне, моему опыту, в конце концов, самцов вокруг меня была тьма тьмущая! А мужчин… двое: Кирилл и Игнат.
— Вы не рассказали Денису правды из-за Кирилла Мусаевича?
— Отчасти. А потом, они с Артуром всегда были, как кошка с собакой. Наверное, это чутьё, а, может, ревность… обоюдная. Но Артурчик – это не волчья ягода. Я горжусь своим сыном! – и обращаясь уже к самой себе. – Господи, через что ему пришлось пройти…
— Нелли Владимировна, а как вы оказались в гостинице в тот самый день?
— Я боялась, что Артур его покалечит, — совершенно невозмутимо ответила Нелли.
— Почему вы так решили?
— Хм, я для этого его и вызвала! Ну, не калечить… но какую- то управу должно было найти на этого… повесу…
— Повесу?
— Хорошо, назовём по-другому – бабник, ловелас… Я ведь видела к кому Кондру шёл – у меня глаз намётанный! Она следила за ним неотступно, не сводила очей, хоть, и в чёрных очках… А уж когда тот за сердце схватился – вот судьба! У неё же пришлось просить лекарство… Я — «валидол» под язык и побежала за врачом…
— А как она была одета?..
1983. Алма-Ата.
— Игнатий Клиныч, зовёт он вас… — доктор Мирошкин не отходил от Фёдора уже почти месяц.
— Что – совсем плохо? – как ни готовился племянник к этой неизбежности, слёз сдержать не мог.
— Успокойтесь, кризис миновал… другое дело, насколько… Но сегодня он гораздо бодрее, и я разрешил ему поговорить с вами…
Игнат стремительно зашёл в спальню и медленно прикрыл дверь за собой. Фёдор поманил его рукой, приглашая сесть напротив.
— Серж… мы с тобой оба знаем правду и поэтому нет смысла друг другу притворяться. Ведь, так было всегда, согласен?
— Согласен, — Игнату хотелось назвать его «дядей», как в детстве.
Фёдор почувствовал это, и, подмигнув, проговорил:
— Запомни: «Фёдор»! «Фёдор»… Помнишь Ростов?
— Да, разумеется…
— А то время, когда ты – уже большенький – посещал кабаре с кордебалетами, оперетты, да водевили?
— Как можно забыть? Но к чему ты клонишь?
— А-а… заинтриговал… а помнишь, ту хорошенькую кокетку, не то Элю, не то Нелю… Ты её всё сравнивал с карточкой матери…
— Может быть…
— Так, помнишь или нет?
— Если правду – не очень… сколько их было, Фёдор…
Фёдор недовольно взглянул на племянника, пытаясь приподняться, да сил не хватило, и он завалился в подушки:
— А я помню! Так как она, действительно, была похожа на Натали, — Игнат напряжённо слушал дядю. – Так вот… о завещании… Я не зову юриста, потому как, о саквояже ёлочных игрушек… с цацками, известно лишь тебе. А завещаю я тебе нечто более ценное…
— О чём ты?
— О том, что род Лавровских, — не без гордости скандировал Фёдор. – Должен, наконец-то, выйти из тени!
— Ты же понимаешь – мне это сделать невозможно.
— А я и не о тебе.
— Дядя! – тут Игнат не выдержал. – Тебе померещилось что- то или ты бредишь…
— Мне тоже поначалу казалось, что я брежу, — он схватил Игната за руку. – Вот – фамильная примета, идущая исключительно по мужской линии рода! – Фёдор, костлявым пальцем, стал тыкать в родимые пятна на левой кисти Игната. – Ижица! Таких, именно таких – больше нет! Это не наколка… это судьба!
— Потише, Фёдор, ты мне так руку проткнёшь – как гвоздём бьёшь!
— Эка неженка! Так вот, эту примету я, к твоему сведению, встретил на другой руке… гораздо более выносливой!
— Это на чьей же?
— О! Ты и не заметил! А меж тем, обедал с ним в ресторане. Сколько раз повторять: внимание – это оружие, которое бьёт без промаха!
— Постой, ты что – Турка имеешь в виду?
— Представь себе! Именно так. Я в день шахматного поединка, думал умом тронулся, когда этот пряник встал в проёме двери! Мне привиделось, что это ты — в двадцать лет!
— Не было печали…
— Других слов я от тебя ожидал…
— Этот Турок хочет под моё крыло! Я не отказал, мол, подумаю…
— И правильно сделал! Думать никогда не вредно. Ты… — Фёдор тяжело дышал. – Ты его в банду не бери… но опекай… опекай так, как я тебя. Дай ему возможность учиться… я грежу увидеть его адвокатом… банкиром… человеком. А будешь помирать, отпиши ему всё в завещании, но… Но!.. – ценой невероятных усилий, Фёдор поднялся. – С одним условием: он должен принять фамилию Лавровского и стать Сергеевичем. Скажу ещё одну вещь, о которой раньше умалчивал. В Вене и Цюрихе, куда смогли добраться твоя бабушка по линии отца с Мишелем. Я с ними списался… У Турка, наконец-то, будет не погоняло, а княжеский титул…
14 октября 2005. Астана.
Яна, кутаясь в тёплую куртку от непривычно пронизывающего ветра, обратилась к прохожему, и узнав адрес театра, пешком направилась к цели. В голове у неё звучали слова Аниты: «Убила бы обоих!» А ведь на экране был не только Олег… Там был худрук Нового Театра. Яна вспомнила, что Кондру, появляясь на экране всегда вызывал негодование и даже ярость Аниты, она выключала телевизор всякий раз, когда он давал интервью. Объяснений такому поведению Анита не давала, а сейчас у Яны зародилось подозрение, что всё это неспроста, так же, как Анитина нелюбовь к актёрской братии. Спеша решить загадку, она, купив билеты на утренний спектакль, вошла в фойе, и пристально стала вглядываться в галерею фотографий из истории театра.
На одном из групповых снимков, Яна, к своему ужасу, обнаружила Кондру под руку с её матерью, которая держала за ручку девочку – маленькую Аниту…
1 ноября 2005. Алматы.
Даулет примчался к Дине Оспановне по её звонку. Они беседовали, позабыв о еде и чае, уже больше часа.
— Даулет, ты сопоставь размеры трагедии! Когда Анита вынесла и показала мне сумочку Яны – «вот всё, что от неё осталось…»
— К сожалению, мотивы так и не установлены… Да и Кондру — тот ещё орёл…
— Разве это орёл? Я могу понять любвеобильность и даже слабохарактерность, но здесь он попросту подло водил за нос двух женщин…
— Дина Оспановна, заметьте, двух беременных женщин, которые захотели от него иметь детей!
— Ты к чему это клонишь, Даулет? Что он такой… секс- символ… экстра-секс?
— А почему ему не быть экстрасенсом? Просто, он этого не знал.
— Теперь понимаешь, почему Яночке жить не хотелось?
— Ну, Дина Оспановна, здесь ещё Олег масла в огонь подлил…
Дина Оспановна негодовала:
— Вот, что называется «Рыбак рыбака видит издалека»! Боже мой! Откуда берётся такая беспринципность? У всех есть папы, мамы, школы, наконец, которые дают элементарные уроки нравственности.
— Дина Оспановна, вы забываете, что нельзя научить – можно только на-у-чить-ся! Кстати, в отношении «папы-мамы», у Олега тоже – пробел. Он – детдомовский.
В это время в квартиру вошёл Чингиз. Навстречу ему выскочил, весь день где-то дремавший, шарпей Шарапов. Чингиз потрепал собаку:
— Ну, вы даёте! Я звоню-звоню, а они языком чешут!
— Чингиз! У нас тут такое!.. – Дина Оспановна всплеснула руками.
— Да, дружище, твоя мама – просто новоявленная мисс Марпл!
— Только этого мне не хватало! Сейчас начнётся: «Овсянка, сэр!»
— Не начнётся! – твёрдо сказала Дина Оспановна. – Не до того!
— Чингиз, мы тут сопоставили кое-какие факты, и пришли к выводу…
— А я узнал как выглядел убийца Кондру.
Даулет, не сдерживая любопытства, чуть не подпрыгивал на кухонном стульчике:
— Ну, выкладывай, не тяни!
— Я разговаривал с Нелли Владимировной…
— Как она? – живо поинтересовалась Дина Оспановна.
— Замечательно. Вероятно, это был не инсульт, а просто- напросто тяжёлый гипертонический криз…
— Ещё бы! – Дина Оспановна не унималась. – Столько пережить за эти несколько дней!
— Да ты начнёшь, наконец-то, или подтолкнуть?! – Даулет схватился за первое, что попалось под руку – им оказался блендер, включённый в розетку. По кухне разнеслось зловещее жужжание электроприбора.
— Ну, хватит, тоже мне балагур! Тут не до смеха… Во первых, Турок – действительно сын Нелли…
— Какой Турок? – Дина Оспановна не поспевала за темпом.
— Потом, мама… Дальше. Нелли вызвала его в качестве пугала для Кондру…
— Так-так… — Даулет нетерпеливо заёрзал.
— Ты хоть не мешай… это не всё. Турок – сын Игната.
— Что?? – Даулет выпучил глаза от удивления.
— Да, родной-преродной! Уж матери-то точно известно.
— Кто такой Игнат, Даулет? Почему ты мне не рассказал?
— Мама! Потом все вопросы, вначале – дело!
— Ах, так? – обиделась Дина Оспановна. И чуть не плача вышла из кухни, причитая по дороге. – Я между прочим здесь тоже не прохлаждалась…
— Да, Чингиз, полегче… А Дина Оспановна, в самом деле на многое открыла глаза. Ты и не догадывался, что живёшь рядом с мисс Марпл!
Чингиз, не обращая внимания на слова друга, пытался сказать всё, что удерживал в памяти:
— Но если я буду вдаваться в подробности… Да не обижайся, мама!.. – Дина Оспановна тотчас вернулась и уселась на прежнее место. — Так вот, позвать-то Нелли его позвала, да побоялась, что Кондру он изобьёт… не больше! И именно гонимая страхом, что Турок не сдержится, понеслась в гостиницу, а там Кондру назначил встречу с «мадамой», которую Нелли сразу определила в любовницы, да и потом, та уж больно внимательно следила за
Кондру. А когда ему стало плохо с сердцем…
— Что? Нелли это видела? – Даулет озабоченно почесал своё ухо.
— Да. Он сидел в коридоре, а Нелли пришлось взять валидол у НЕЁ – у «мадамы». И для него и для себя. Потом она помчалась за врачом. Врачи, как ты помнишь, Кондру в коридоре не обнаружили и убрались восвояси. А мы-то знаем причину смерти – передозировка сердечных гликозидов – смекаешь? Так, может, она и прикончила его – дамочка эта!
— Может… ну, ты говори, говори её приметы!
— Невысокого роста, молодая, белокурая, в стильном чёрнобелом клетчатом пальто, в чёрном берете, чёрных очках, с чёрной сумкой через плечо…
— А-ах! – только и смогла выдохнуть Дина Оспановна.
— Не может быть! – был бы женщиной, Даулет наверняка бы тоже ахнул.
— Да что я сказал?
— Ты описал точь-в-точь приметы его дочери – Яны Ситниковой, которая, в тот же день выбросилась с шестнадцатого этажа!
— Какая дочь? Ещё одна дочь? Мрак… — новость ошеломила Чингиза.
— В том-то и дело, что мрак. Я лечу к Ситниковым, беру сумочку, там наверняка остались следы гликозидов, я почти уверен – ведь, она – ботаник, химик… А потом сразу на экспертизу… — говоря это, Даулет уже одевался.
— Но зачем ей это было нужно? – вопрошал Чингиз.
— Тебе твоя мама расскажет всё – от и до!..
1 ноября 2005. Алматы.
Аида вновь оказалась в убогом общежитии: в комнате Гульсимки. В дом Кондру она идти боялась, а жить где-то надо.
Её раздирало двоякое чувство: с одной стороны – радость, что она на свободе, а с другой – её душило негодование и злость на Олега – человека, разбившего все её мечты и чаяния. Как хотелось отомстить, сделать ему какую–нибудь гадость. С этим
желанием, она набрала его номер телефона:
— Ну что? Где твои алмазные копи? В морге?.. Ты эту кашу заварил, ты и расхлёбывай!
— Какую кашу, дура? Я-то здесь при чём?
— При всём! А дура я только в одном: поверила тебе – побуду временно за этим старпёром, а потом останусь с тобой – ну и что? Давай, пошли жениться!
— Ещё одна… сумасшедшая!.. Аида, у меня есть знакомый психиатр…
— У меня тоже есть кое-какие знакомые: завелись, как блохи, не без твоей помощи! Я зря времени не теряла.
— Уймись, Аида.
— Я-то уймусь… Кондру уже унялся, так вот, я его забирать из морга не буду – тебе он нужен – ты и забирай! Можешь закопать его у себя в саду под крыжовником! – и отключила связь.
1 ноября 2005 года. Алматы.
Денис, пользуясь тем, что подтаял первый снег, оделся потеплее и вышел к клумбе, куда в свое время Нелли Владимировна выбросила амулет, приносящий здоровье, счастье и спокойствие в семье. Он рылся, как крот, в ворохе опавших, пожухлых листьев, и, будучи одержимым своей идеей, наконец, обнаружил его. Глаза его загорелись радостью: «Я сделал это! Я сделал это!»
Заходя во двор, он повстречался с Гульнарой. Та, поначалу, шарахнулась от Дениса, но, видя, что он к ней настроен дружелюбно, сказала:
— Ну что, поправляешься? Смотри, труба зовет.
— Труба меня уже давным-давно дождалась.
— Ну, зачем же так мрачно?
— Мрачно? Я думаю, что если бы я веселился, то скорее бы походил на умалишенца… Чингизу уже начала мозги запудривать?
Гульнара брезгливо поморщилась:
— Еще неизвестно, кто кому пудрит мозги.
— Да, ладно, кончай выпендрёж. Я слышал, и свадьба намечается?
— Ой, Боже ты мой! Уже и тебе известно! Одна я не в курсе!
— Гульнара, ты ж не коза на лужайке, давай серьёзно.
— Давай! М-е-е-е!
— Ошибся… ты, действительно, коза! Теперь я в этом убедился.
Они рассмеялись, причем, каждый думал о своём.
— Я знал, что с чувством юмора у тебя все Окей. Я тут подумал… — он вынул из куртки, только что найденный амулет и протянул Гульнаре.
— Это чей?
— Мой.
— Да ты что? Так нельзя! Так нельзя!
— Можно, — уверенно сказал Денис. – Он в земле лежал…
— Ну, хорошо, а мне он зачем?
— Мне показалось, что тебе не хватает счастья, даже если ты уже нашла вторую половину.
Гульнара, поджав губы, дабы не расплакаться, схватила амулет и утопила его на дне сумки.