Семиречье в огне — Шашкин, Зеин
![](https://mylibrary.kz/wp-content/uploads/2023/09/1.jpg)
Название: | Семиречье в огне |
Автор: | Шашкин, Зеин |
Жанр: | Художественная проза |
Издательство: | Казахское Государственное издательство Художественной Литературы |
Год: | 1960 |
ISBN: | |
Язык книги: | Русский (Перевод с казахского Василия Ванюшина) |
Страница - 40
29
Акбалтыр добралась до города только к вечеру. Ее спутник, мальчик-подросток, устал подгонять измученного коня. Акбалтыр, хватаясь за седые волосы, выползавшие из-под жаулыка, всматривалась в тревожную улицу. Сколько раз она бывала в городе, и все не может привыкнуть к нему. Все улицы похожи одна на другую.
— Вправо, Рахим, — говорила Акбалтыр мальчику, и он поворачивал вправо, а через несколько минут, на перекрестке улиц, показала рукой:—Теперь влево.
Она сама не знала, правильно ли указывает. Надо было ехать и ехать скорее, потому что сердце не давало покоя, готово было разорваться от горя. Целый день она ничего не ела и не думала о еде. Глаза и щеки ее
не высыхали от слез. Ужасная весть пришла из города в аул...
Вот беда: никак не разыщут дом Курышпая! Акбал- тыр спрашивала каждого встречного. Одни, отрицательно покачав головой, шли дальше своей дорогой, спешили по своим делам, другие, тоже не знавшие, где живет Курышпай, сочувствовали их положению: уже вечер, где старушка и мальчик найдут себе приют на ночь?
Из-за угла вывернул верховой казах в бобровой шапке. Акбалтыр окликнула его, помахала рукой. Тот поравнялся и придержал коня. Кажется, это Нурма- гамбет, двоюродный брат того Ибраима-мирзы, что сбежал в Китай? Он самый. На губах — усмешка. С чего это он?..
— Светик мой, что ты знаешь о моем сыне Токаше?
Акбалтыр нетерпеливо ждала ответа. Нурмагамбет не спешил. Уперся черенком камчи в луку седла, нагнулся, сощурив глаза.
— Ай, мамаша! Разве выиеслышали? Токаш отправился в дальний путь... Пять дней тому назад его вызвали в Петроград. Не горюйте, мамаша, ведь он сын не только ваш. но и всего народа.
— Спасибо за хорошие слова, миленький! В ауле я услышала совсем другое — страшную весть! И вот поспешила в город.
— Возвращайтесь в аул. Вам тут делать нечего.— Нурмагамбет улыбнулся и помахал нагайкой. — Я слышал, что Курышпая тоже нет в городе. Возвращайтесь! Счастливого пути.
Ехидная улыбка Нурмагамбета снова заставила Акбалтыр почувствовать недоброе. Такой же, видать, подлый, как и Ибраим — в одном уголке рта мед, а в другом яд.
— Как это так — «возвращайтесь в аул»? Я приехала, чтобы узнать всю правду,— сказала Акбалтыр.
Нурмагамбет нахмурился, хлестнул коня плетью и поскакал прочь.
Мальчик дернул вожжи, и повозка двинулась дальше по улице. Акбалтыр окликнула еще одного встречного. Это был мужчина в войлочном колпаке, он остановился, широко расставив ноги, грудь — нараспашку.
— Светик мой, не знаешь ли, где живет Курышпай? — А кто такой Курышпай?
— Дружок Токаша.
— Токаша Бокина? Этого вероотступника?
— Замолчи! — гневно крикнула старуха. — Что ты мелешь, негодный! Токаш — мой сын.
— Сумасшедшая старуха, — пробормотал мужчина в колпаке и сказал громче: — Твоего сына уже нет... Теперь и костей не найдешь. Он творил тут зло. Его покарали русские солдаты.
— Не может этого быть! — в отчаянии закричала Акбалтыр.— Не поверю. У тебя язык ядовитый. Вижу тебя—ты злодей, один из тех, что совершают подлости. Чтоб ты остался одиноким в безлюдной степи! Чтоб ты не видел добра! Покарай тебя бог, чтобы ты зарыдал так, как рыдаю я. — Она, склонив голову, залилась слезами.
Войлочный колпак исчез в сумраке вечера. Вокруг плачущей Акбалтыр стали собираться люди.
— Что случилось, мамаша?
— Кого вы разыскиваете?
Эти слова немного успокоили Акбалтыр.
— Не знаем куда ехать, дорогие мои. Разыскиваем Курышпая...
Никто не знал, где живет Курышпай. Выручил старик, вышедший в одной рубахе и без шапки закрыть ставни своего низенького домика. Он подошел к повозке.
— Вас тоже, наверно, привела плохая весть о Тска- ше Бокине? — спросил он.
Акбалтыр потянулась к нему руками.
— Скажи, дорогой, что с ним? Не томи душу... Как гы угадал, зачем мы приехали?
Старик, должно быть, понял, что это мать Токаша. Ответил путанно:
— Я точно не знаю. Видно, беда приключилась... Вот уже который день казахи толпами валят из аулов в город, спрашивают о Бокине, разыскивают Курышпая.
— Откуда эти казахи, дорогой?
— Из Токмака, Капала, Кастека, с берегов Или. Очень много людей... А Курышпай — это тот, с красным носом?
— Он самый.
— Тогда поезжайте по этой улице в сторону сенного
базара. Он живет в самом конце, с правой стороны второй дом от края.
Акбалтыр поблагодарила старика. Повозка тронулась, люди молча расступились. К Акбалтыр постепенно вернулась надежда, что она увидит своего сына. В аул пришли две вести, опережая одна другую: говорили, что Токаша посадили в тюрьму, и говорили, что он пропал, нигде не могут найти — вероятно, убит... Если он в тюрьме, то Акбалтыр еще обнимет своего сына. Вон сколько людей приехало из аулов, они защитят Токаша. А если правда, что его нет в живых? О горе, о несчастная судьба матери!..
Рахим соскочил с подводы и постучал в окно дома почти в самом копие кривой улицы. Вышла Халима и, узнав Акбалтыр, с плачем бросилась к ней. Вышли из соседних домов и другие женщины. По слезным причитаниям их Акбалтыр поняла, что свершилось самое страшное, о чем она боялась услышать. Мать задрожала и обессиленно повисла па руках женщин. В обморочном состоянии ее внесли в дом. Курышпай, припав к руке Акбалтыр рыдал, как ребенок. Халима, вскипятив чай, кое-как привела в чувство Акбалтыр, но она так и не смогла подняться с постели.
Узнав о приезде матери Токаша, пришли Аянбек, хромой Ахан и другие близкие люди. Аянбек был бледный, осунувшийся, сухой, как хворост: он потерял двух детей— Айгуль и Токаша.
— Такая уж судьба—кому смерть приходит рано, кому—поздно, такая уж судьба... — сокуршался Курышпай.— Но слишком рано закатилась звезда, взошедшая на наше счастье... Мы не смогли уберечь его! — и заплакал.
— Мы были голыми и босыми и только при нем узнали счастье,— сказал Ахан.
Аянбек молчал, опустив голову. Пришел еще Кыр бай, старый друг Токаша, и два пожилых казаха из Капала.
— Родные познаются после разлуки, а герой — после смерти, — сказал Кырбай, приблизившись к Акбалтыр.— Мы не умели ценить Токаша при его жизни. А баи и манапы, муллы и купцы знали его, боялись и ненавидели. Вся эта нечисть объединилась—и вот конец... Но мы им не простим Токаша!
Убитая горем мать не смогла запомнить всего сказанного. Она знала одно: все эти люди — друзья Тока- ша, они и есть народ, которому ее сын хотел счастья.
А люди все приходили и приходили, маленький ломик Курышпая и Халимы был переполнен. Не только горе и сожаление высказывали они, многие, особенно молодежь, распалялись ненавистью, грозили завтра же до конца разгромить гнездо алаш-орды, отобрать скот у всех баев, как это делал Токаш.
— Спокойнее, ребятки!—сказал Курышпай,— спокойнее! У нас есть власть. Ее устанавливал Токаш. Советская власть осталась, она накажет врагов. Двуногий волк Какенов уже посажен в тюрьму. Председатель следственной комиссии, который арестовал Токаша, куда-то скрылся, но его разыскивают и найдут. Врагам от расплаты не уйти. Нам надо вот что сделать...— О.ч посмотрел на Акбалтыр, та лежала не шевелясь, прикрыв глаза, дышала она спокойно; вероятно, сейчас мать с закрытыми глазами видела своего сына, слышала его голос. Курышпай заговорил тише: — Мне сказал Юрьев, мой друг и лучший друг Токаша, он велел передать всем так: на Токаша наклеветали враги, и многие, не зная, на что способны враги, поверили этой клевете. Надо рассказать людям, что Токаш делал для народа только хорошее, он хотел ему счастливой жизни. Все остальное—клевета врагов. Вот что надо рассказать людям, и те, кто хоть сколько-нибудь верили до сих пор баям и мулам, перестанут им верить совсем, они будут с нами, и власть Советов станет крепче. Так говорил наш друг Юрьев.
— Курышпай, а почему не видно Махмута? — подняв голову и оглянувшись, спросил вдруг Аянбек.
Курышпай помрачнел, украдкой посмотрел на Халиму и, помолчав, сказал недовольно:
— Шайтан ездит на нем... Махмут спешно, говорят, за бесценок продал свой новый дом и куда-то уехал. Я думаю, неспроста уехал. Как бы он не оказался в числе тех, что подстроили Токашу такую пакость...
— Курыш! — взмолилась Халима. — Опомнись. Мой брат был другом Токаша.
— Другом?—зло усмехнулся Курышпай. — Настоящие друзья Токаша—вот они. Был бы здесь .Махмут,
мы кое-что вытрясли бы из него... Не зря он наведывался к этому Фальковскому— так люди говорят.
Халима присела возле Акбалтыр и заплакала. Старуха не шевельнулась, только дрогнули прикрытые веки глаз.
— И еше — мы должны разыскивать тело Токаша,— продолжал Курышпай. Мы должны похоронить его и поставить памятник. Враг где-то спрятал его тело, он хочет лишить его доброго имени. Мы не допустим этого.
— Славному имени нет смерти, — тихо сказал Аян- бек.
* * *
Утром Акбалтыр поднялась с постели. Оставив ее на попечение Халимы и Рахима, Курышпай пошел в исполком, чтобы повидать Саху—говорят, он приехал из Пишпека. Там он увидел Виноградова с воспаленными глазами и Юрьева. Петр Алексеевич еще больше похудел и постарел, но он не выглядел больным, придавленным свалившимся несчастьем. Наоборот, у него, кажется, прибавилось энергии, глаза светились здоровым беспокойством. Может быть, оттого, что гибель Токаша остро напомнила, какая жестокая и сложная идет борьба.
Здесь же Курышпай увидел Саху Сагатова. Саха не мог удержаться от слез.
— Потеряли мы, друг, своего старшего брата,— сказал он, обняв Курышпая. Потом сообщил: — Меня переводят из Пишпека сюда, на партийную работу. Ты сейчас куда?
— Зашел повидаться. Сейчас пойду в горы, буду искать Токаша... Надо похоронить. Мать приехала....— Курышпай отвернулся, махнул рукой и пошел.
Весь день он лазил по скалам, спускался в долины, заглядывал в расселины и пещеры. Вслушивался в тишину и улавливал чутким ухом только монотонный гул горных потоков; подходил к Алма-Атинке и осматривал огромные камни, забившие русло.
Горы с вечными снегами на вершинах, в дикой заросли кустарников, обставленные высокими тянь-шаньскими елями, молчали, они знали много тайн и не выдавали их...
Берегом речки, осматривая каждый изгиб и выступ,
каждый камень, он вернулся в город. По слухам, Токаш был убит за головным арыком в районе Песчаника. Курышпай вчера осмотрел там всю местность и не нашел никаких следов... Завтра надо будет подняться дальше в горы, к даче бая Медеу и продолжить поиски. Курышпай будет искать до тех пор, пока не найдет...
Вечером он и Саха стояли на Пугасовом мосту и смотрели на горы. Над вершинами их, как светлячки, зажигались звезды. Огромная тень наползала на АлаТау, затушевывала выступы и расселины, горы вырисовывались сейчас, как один огромный могильный холм, над ним печально светились звезды.
А на севере алел отблеск пожара. Там шли бои. Семиречье было в огневом кольце фронтов.
Берегом реки, согнувшись, тихо шла женщина. Она была в черной шали и в черном халате. Иногда женщина останавливалась и подолгу смотрела на бурливую воду, наклонялась к камням, вздыхала и шла дальше. Под длинным халатом не было видно ног, и она, вся черная, двигалась, как тень.
— Кто это? — спросил Саха.
— Это Бикен, — ответил Курышпай.
— Пойдем посмотрим.
— Не надо. Она стала страшной. Сумасшедшая. Я вчера видел ее здесь. Она тоже ищет Токаша. Сумасшедшая!— повторил Курышпай.
Черная тень медленно удалялась...
Конец