Казахская терминология 1920-х годов — как создавался язык советской науки

Казахская терминология 1920-х годов — условное обозначение масштабной работы по созданию и упорядочению словаря новой школы, управления, права, медицины, техники и общественных наук в Казахской АССР. В первые послереволюционные годы казахский язык должен был обслуживать не только устную повседневность и традиционную письменность, но и советскую систему образования, государственные учреждения, массовую печать, учебники и политическую агитацию. Поэтому языковое строительство стало частью более широкого проекта культурной модернизации степи.

В 1920-е годы этот процесс развивался на стыке нескольких сил: наследия дореволюционной казахской интеллигенции, политики коренизации, борьбы с неграмотностью, реформы письменности и растущего влияния русского языка как языка союзного центра. Новые слова и устойчивые выражения появлялись не только в кабинетах учёных. Они проверялись в школах, редакциях газет, переводческих бюро, судах, партийных протоколах и на курсах для работников низового аппарата.

Для истории Казахстана этот опыт важен потому, что именно тогда казахский язык начал систематически осваивать сферы, которые прежде либо существовали в ограниченном виде, либо обслуживались русским, татарским, арабско-персидским книжным наследием и местными канцелярскими практиками. Создание языка советской науки было одновременно просветительским делом, административной задачей и политическим спором о будущем национальной культуры.

Среда, в которой возникла потребность в новом словаре

После образования Киргизской, позднее Казакской АССР, перед республиканскими учреждениями встала практическая проблема: власть декларировала расширение применения родного языка, но для многих новых сфер не хватало устойчивых обозначений. Нужны были слова для школьной грамматики, арифметики, географии, санитарного просвещения, судопроизводства, земельной политики, кооперации и советской идеологии. Без такого словаря невозможно было печатать учебники, вести делопроизводство, готовить учителей и объяснять населению решения новой власти.

В дореволюционной степи существовали богатые устные традиции, религиозно-книжная лексика, канцелярские формулы, опыт перевода законов и административных распоряжений. Однако советская эпоха резко расширила набор тем, о которых требовалось писать массово и регулярно. Газета, школа, партийный доклад и учебник требовали краткости, единообразия и понятности для читателя, который часто только начинал осваивать грамотность.

Сфера	Что требовалось назвать	Почему это было трудно
Школа	части речи, арифметические действия, природные явления, учебные предметы	учебники должны были быть понятны детям из разных регионов
Управление	совет, исполком, отдел, протокол, заявление, отчёт	новая канцелярия опиралась на формы, пришедшие из русского административного языка
Право	суд, обвинение, защита, имущество, наследование, ответственность	традиционные нормы сталкивались с советским законодательством
Хозяйство	кооперация, налог, заготовка, кредит, артель, план	экономические кампании требовали точных инструкций для аула
Общественные науки	класс, революция, партия, труд, государство, общество	политические понятия быстро менялись и часто переводились с русского языка

Роль национальной интеллигенции

Главными проводниками языкового обновления стали образованные казахские деятели, работавшие в школах, издательствах, наркоматах, газетах и научно-просветительских организациях. Их опыт был неоднородным. Одни вышли из дореволюционной мусульманской и русско-казахской школы, другие прошли через национальное движение 1917 года, третьи формировались уже в советских учреждениях. Общим для них было понимание, что язык образования нельзя просто заменить набором переводных слов. Он должен был быть связан с привычной речью, но при этом способен передавать новые знания.

Особое место занимал Ахмет Байтурсынов. Его труды по казахской грамматике и письменности ещё до полной советизации создали образец системного описания языка. Он показал, что сложные научные понятия можно выражать через внутренние возможности казахской речи: корни, суффиксы, образные соответствия, ясную классификацию. Позднее этот подход использовали и сторонники советской школы, хотя политическое отношение к наследию национальной интеллигенции постепенно становилось всё более напряжённым.

Рядом с филологами работали врачи, юристы, педагоги, агрономы и переводчики. Халел Досмухамедов, Елдес Омаров, Телжан Шонанов и другие представители образованной среды участвовали в подготовке учебной и научно-популярной литературы, обсуждали нормы письма, переводили новые понятия, спорили о допустимости заимствований. Для них язык науки был не абстрактной областью, а условием выживания казахской школы.

От грамматики к языку советского учебника

Первым полигоном стали учебники. Именно в школьной книге новая лексика должна была быть устойчивой, потому что ребёнок встречал её ежедневно. Если одно и то же понятие в разных пособиях называлось по-разному, учитель терял опору, а ученик запоминал не систему знаний, а случайный набор слов. Поэтому авторы и редакторы стремились закреплять единые обозначения для звука, буквы, корня, предложения, числа, дроби, равенства, карты, материка, растения, организма.

Важной особенностью 1920-х годов было соединение научного и политического словаря. Учебник объяснял природу, счёт и грамматику, но одновременно вводил понятия труда, коллектива, советской власти, бедноты, кооперации, производительности. Язык науки становился частью новой картины мира, где знания должны были служить строительству социалистического общества.

1. Сначала новые слова появлялись в переводах, программах школ и газетных публикациях.
2. Затем редакции и комиссии сравнивали варианты, отбирая более понятные и краткие формы.
3. После публикации учебников выбранные слова закреплялись в практике учителей и учащихся.
4. Через делопроизводство, курсы и печать они переходили в более широкий общественный оборот.

Как создавались новые обозначения

Создатели казахского научного словаря применяли несколько способов. Самым ценным считалось образование слов на казахской основе, потому что такие формы легче воспринимались учащимися и не выглядели чужеродными. При этом полностью отказаться от заимствований было невозможно: советская школа включалась в общесоюзную систему, а многие понятия уже имели международное или русское оформление.

На практике возникал компромисс. Для грамматики, начальной математики и описания природы чаще использовали внутренние средства языка. Для политики, техники, экономики и административного аппарата чаще закреплялись заимствования или кальки. Иногда старое слово получало новое значение: привычное обозначение из общественной, правовой или хозяйственной жизни начинало употребляться в советском контексте.

Основные пути словотворчества

• образование новых слов от казахских корней с помощью продуктивных суффиксов;
• переосмысление старых слов и расширение их значения;
• калькирование русских и европейских выражений;
• заимствование через русский язык, особенно в сфере техники и политики;
• использование арабско-персидского книжного наследия там, где оно было понятно образованной части общества;
• отбор кратких форм, пригодных для учебника, газеты и официального документа.

Спор шёл не только о красоте слова. На кону была доступность знания. Слишком книжная форма могла быть непонятной в ауле. Слишком буквальный перевод звучал искусственно. Прямое русское заимствование упрощало связь с союзными документами, но ослабляло самостоятельность казахской научной речи. Поэтому многие решения имели временный характер и менялись по мере развития школы.

Комиссии, редакции и повседневная работа с языком

В 1920-е годы языковое строительство постепенно превращалось в учрежденческую работу. При органах просвещения, издательствах и научно-методических структурах действовали группы специалистов, которые обсуждали алфавит, орфографию, перевод учебников, подготовку словарей и единообразие делового языка. Эти площадки не всегда были устойчивыми: состав участников менялся, решения зависели от политической линии, нехватки кадров и финансовых возможностей.

Наиболее заметными участниками процесса были не только профессиональные филологи. Врачи формировали медицинскую лексику для санитарных брошюр, агрономы — язык земледельческих рекомендаций, юристы — словарь судов и правовых инструкций, учителя — практическую лексику классной работы. В результате казахский научный язык складывался как сеть частных решений, которые постепенно объединялись в более цельную систему.

Новая лексика закреплялась не указом сама по себе, а повторением: в учебнике, газете, протоколе, приказе, школьной тетради и устном объяснении учителя.

Алфавитная реформа и спор о письменной форме

Создание языка советской науки нельзя отделить от реформы письма. В начале 1920-х годов казахская печать ещё широко использовала арабскую графику, в том числе реформированную систему, связанную с работой Байтурсынова. Она была приспособлена к звуковым особенностям казахского языка и воспринималась многими как национальное достижение. Однако в советской языковой политике усиливалось движение к латинизации тюркских письменностей.

Первый Всесоюзный тюркологический съезд в Баку в 1926 году стал важной площадкой для обсуждения алфавита, орфографии и научного словаря тюркских народов. После него переход на латиницу получил дополнительное политическое и организационное ускорение. Для Казахстана это означало не только замену букв, но и пересмотр школьных пособий, правил написания, издательских стандартов и привычек читателей.

Алфавитный вопрос влиял на словарь науки напрямую. Новые учебники печатались уже с расчётом на обновлённую графику, а написание заимствований, собственных имён и специальных понятий становилось предметом споров. Одни участники считали, что латиница облегчит массовое обучение и связь с модерным миром. Другие опасались разрыва с накопленной казахской письменной традицией и усложнения доступа к прежним книгам.

Советская наука и политический язык

В 1920-е годы слово «наука» в советском контексте включало не только естествознание или математику. Оно охватывало историю, экономику, право, языкознание, педагогическую методику, санитарное просвещение и марксистскую общественную теорию. Поэтому казахский научный словарь быстро наполнялся понятиями, связанными с государством, классами, трудом, собственностью, революцией, партией и хозяйственным планированием.

Так возникало двойственное положение. С одной стороны, родной язык становился языком школы и публичного знания. С другой — содержание многих новых понятий задавалось советской идеологией. Перевод был не нейтральной технической работой, а включением казахского читателя в новую политическую систему. Даже слова, связанные с землёй, семьёй, судом или трудом, приобретали оттенки, которых они не имели в традиционном аульном употреблении.

В этом проявлялась особенность 1920-х годов: национальная форма поддерживалась государством, но постепенно подчинялась задачам советской централизации. Казахский язык расширял сферу применения, однако рамки допустимого смысла всё чаще определялись партийной линией.

Трудности перевода и неодинаковость практики

Единая система складывалась медленно. В разных изданиях можно было встретить конкурирующие варианты. Одни авторы предпочитали казахскую основу, другие пользовались русскими заимствованиями, третьи сохраняли арабско-персидские книжные слова. В школах многое зависело от подготовки учителя: он мог объяснять по-своему, заменять книжное слово разговорным или использовать русский вариант, если не находил точного казахского соответствия.

Дополнительную сложность создавала региональная неоднородность. Казахская речь имела местные особенности, а печатная норма ещё не была окончательно закреплена. То, что казалось естественным автору из одного региона, могло восприниматься как необычное в другом. Поэтому редакторы стремились выбирать слова, понятные большинству, но полностью избежать разночтений было невозможно.

Не хватало и специалистов. Для полноценного научного языка нужны были подготовленные авторы учебников, переводчики, корректоры, преподаватели, редакторы, сотрудники издательств. Республика только создавала такие кадры. Поэтому один и тот же человек часто совмещал педагогическую, административную, научную и переводческую работу.

Связь с коренизацией и борьбой с неграмотностью

Политика коренизации требовала расширять участие представителей местного населения в управлении и образовании. Но для этого нужно было научить людей читать, писать, вести документы и понимать советскую лексику. Языковая работа поэтому была связана с ликбезом, подготовкой учителей, выпуском букварей, методических пособий и газет для новой аудитории.

В ауле новые слова часто входили в жизнь через практические ситуации. Человек сталкивался с ними при выборах в сельсовет, при подаче заявления, на собрании бедноты, в кооперативной лавке, на курсах ликбеза, при получении медицинской брошюры или при разговоре с учителем. Научный и административный словарь переставал быть делом узкого круга образованных людей и становился частью повседневного общения с государством.

Однако массовое распространение не означало полного понимания. Многие понятия усваивались внешне: их произносили на собраниях и записывали в протоколах, но смысл оставался неясным или подменялся местными представлениями. Именно поэтому печать и школа снова и снова объясняли одни и те же слова через примеры из хозяйства, семьи, труда и аульной жизни.

Конфликт поколений и политическое давление

Во второй половине 1920-х годов языковые споры всё заметнее связывались с политическими обвинениями. Наследие национальной интеллигенции, ранее использовавшееся советскими учреждениями, стало оцениваться через призму борьбы с «буржуазным национализмом». Это влияло и на судьбу научного словаря. Некоторые подходы объявлялись устаревшими, идеологически сомнительными или недостаточно связанными с социалистическим строительством.

Смена политического климата не уничтожила результаты работы 1920-х годов, но изменила отношение к её авторам. Многие люди, участвовавшие в создании учебников, словарей и норм письма, в конце 1920-х и 1930-е годы столкнулись с преследованиями. Из-за этого память о начальном этапе языкового строительства долго оставалась неполной: советская система пользовалась результатами труда этих деятелей, но не всегда открыто признавала их вклад.

Вместе с тем новая генерация специалистов продолжила развитие казахского научного языка уже в иной обстановке — при более жёстком партийном контроле, усилении русского влияния и последующих изменениях алфавита. Поэтому 1920-е годы стали не завершённым периодом, а основанием для дальнейших, часто противоречивых преобразований.

Значение для последующего развития казахского языка

Опыт 1920-х годов показал, что казахский язык способен обслуживать современную школу, науку и управление. Были созданы модели перевода, учебные обозначения, грамматические понятия, первые устойчивые нормы для печати и деловой речи. Часть решений позднее изменилась, часть была вытеснена русскими заимствованиями или новыми советскими стандартами, но сам принцип научного выражения на казахской основе сохранил значение.

Не менее важным было формирование профессиональной среды. Учитель, редактор, переводчик, автор учебника и сотрудник наркомата стали участниками одного процесса. Они вырабатывали не только отдельные слова, но и стиль объяснения: как писать о государстве, природе, обществе, медицине, праве и хозяйстве так, чтобы текст был понятен казахскому читателю.

Для современного взгляда 1920-е годы ценны как время интенсивного эксперимента. В этот период ещё сохранялась связь с национально-просветительской традицией, но уже действовала советская система. Именно на этой границе возник язык, который должен был говорить о математике и революции, о грамматике и кооперации, о медицине и классовой борьбе, о школе и государстве. Его создание стало одной из важнейших страниц культурной модернизации Казахстана.

Итог

Казахская терминология 1920-х годов формировалась в условиях, когда язык быстро переходил из сферы традиционной письменности и устной культуры в пространство массовой школы, печати, науки и советского управления. Этот процесс не был прямолинейным: в нём сталкивались национальное просвещение, политическая централизация, алфавитные реформы, нехватка кадров и практическая необходимость ежедневно переводить новые понятия для аула, города и учреждения.

Главный результат десятилетия состоял в том, что казахский язык получил инструменты для описания современного знания. Пусть многие решения оставались спорными и позднее пересматривались, сама возможность говорить о науке, праве, обществе и хозяйстве на казахском языке стала устойчивой частью культурной истории Казахстана.