Казахский голод 1930–1933 годов стал одной из самых трагических страниц в истории республики. По разным оценкам, в эти годы погибло от 1,5 до 2,3 миллиона человек, среди которых около 1,3 миллиона были этническими казахами. В результате численность казахов сократилась почти на 40%, что стало наибольшим относительным показателем потерь среди всех регионов СССР, переживших голод в 1930-е годы.

Этот голод начался примерно за год до украинского Голодомора. Его последствия оказались катастрофическими: впервые в истории казахи стали национальным меньшинством на собственной земле. Лишь к 1990-м годам, спустя десятилетия демографического восстановления, они вновь вернули себе статус большинства в республике.

Причины трагедии напрямую связаны с политикой коллективизации и насильственной оседлости кочевого населения. Массовое изъятие скота и зерна, разрушение традиционного уклада жизни, а также жесткие меры советской власти привели к краху сельского хозяйства. Тысячи семей были вынуждены покинуть родные земли. Многие казахи бежали в соседние регионы и страны — в Китай, Афганистан, Турцию, Монголию и Иран.

Сегодня в исторической науке нет единого мнения о юридической оценке событий: часть исследователей рассматривает голод как результат грубых ошибок и жесткой экономической политики, другие называют его сознательно устроенным геноцидом казахского народа.

Советизация деревни

Филипп Голощёкин, первый секретарь Казкрайкома ВКП(б), считал, что процесс советизации казахской деревни продвигается слишком медленно и требует жёсткого усиления. Вину за «слабость» этого процесса он возлагал на местных богатеев — байство, а также на сохранявшиеся родоплеменные отношения. Голощёкина не устраивало, что в ряде случаев политика учитывала местные особенности и традиции. Под лозунгом необходимости «классового подхода» он настаивал на более активной борьбе с богатыми хозяйствами.

Такой радикальный курс вызвал сопротивление со стороны казахских лидеров и интеллигенции. Внутри партийных рядов начали говорить о «правых» и «левых» группах, которые подвергались критике и преследованию. Получив поддержку Сталина, Голощёкин в 1927 году организовал в Казахстане новые выборы в сельские советы. По этим правилам зажиточных крестьян лишали избирательных прав, а на сходах бедноты проводилась агитация за «новую власть». Для проведения кампании в районы направлялись специальные уполномоченные.

К 1 октября 1928 года в республике действовало 2199 казахских крестьянских советов и 1209 русско-украинских. Однако и эти новые органы власти не стали по-настоящему влиятельной силой. Голощёкин требовал опоры на местные структуры, в частности на Союз «Косшы». Но на практике Советы часто оказывались бессильными: реальные полномочия перехватывали представители, присланные сверху, что подрывало их авторитет.

Многие жители по-прежнему доверяли не советским органам, а традиционной родоплеменной системе, которая веками регулировала жизнь аулов. Дополнительное недовольство вызывал тот факт, что русские и украинские переселенцы, как правило, получали от государства больше привилегий, чем местные казахи. Всё это усиливало недоверие к власти и превращало Советы в символ внешнего давления.

Даже там, где Советы формально работали, зажиточные крестьяне и кулаки пытались проталкивать свои предложения. Особенно сильно это ощущалось среди русских казаков, сохранявших влияние и атаманские традиции. В результате советская власть в деревне становилась не демократической, а всё более административно-командной системой.

Производство зерна, мяса и коллективизация

В конце 1920-х годов в Казахстане начались массовые заготовки хлеба и мяса, проводившиеся в принудительном порядке. Ситуация резко обострилась после того, как Сталин в январе 1928 года, во время поездки в Сибирь (Новосибирск и Омск), потребовал повсеместного применения статьи 107 Уголовного кодекса РСФСР. Эта статья предусматривала суровое наказание за укрывательство товаров, завышение цен или недопоставку продукции на рынок. Вскоре, 13 февраля 1929 года, Ф. И. Голощёкин на заседании Казахского обкома ВКП(б) получил право единолично решать вопросы хлебозаготовок.

Зерно и мясо изымались путём давления, угроз и наказаний. При этом требования часто игнорировали местные условия. Так, кочевников-скотоводов, которые никогда не занимались земледелием, обязывали сдавать зерно. В ряде уездов планы по сдаче скота многократно превышали реальные возможности. В Балхашском уезде, например, требовалось сдать 300 тысяч голов при фактическом наличии лишь 173 тысяч. За три года план вырос почти в десять раз — с 160 тысяч до 1,5 миллиона голов. На пленуме Казахского обкома ВКП(б) в июле 1933 года Х. Нурмухамедов приводил показательный пример: его брат, никогда не занимавшийся земледелием и имевший всего одну корову, в 1930 году был обложен налогом зерном. Чтобы его выплатить, он вынужден был продать последнюю корову и имущество. Подобные случаи были распространены повсеместно.

Ошибки хлебной и мясной кампаний прикрывались риторикой борьбы с «кулаками и богатеями». В действительности эта политика ставила под угрозу не только хозяйства, но и жизни крестьян. По статье 107 массово проходили судебные процессы и аресты. В 1932–1933 годах наказания стали ещё строже: смертные приговоры и длительные сроки лишения свободы.

7 августа 1932 года был принят печально известный закон «Об охране имущества государственных предприятий, колхозов и кооперативов и укреплении общественной (социалистической) собственности». Он предусматривал расстрел или, в «смягчённом» варианте, лишение свободы на 10 лет за малейшее нарушение. Итоги были катастрофическими: например, в Тургайской области из 100 тысяч голов скота к 1933 году осталось всего 4 тысячи.

Коллективизация также проводилась по указаниям сверху. Постановление ЦК ВКП(б) от 5 января 1930 года требовало завершить её в Казахстане к весне 1932 года. Голощёкин форсировал процесс любой ценой, проводя массовые собрания и усиливая давление на крестьян. К 1 января 1932 года коллективизация в оседлых районах достигла 60–80%, а в кочевых аулах продвигалась ещё быстрее. Всё это сопровождалось запугиваниями и наказаниями. Если в 1928 году в Казахстане насчитывалось 1,2 млн крестьянских хозяйств, то к середине 1933 года осталось лишь 628 тысяч.

Для ликвидации «богатеев и кулаков» создавались специальные комиссии и «тройки». На первом заседании такой тройки, 23 января 1930 года, было решено выселять кулаков в отдалённые районы Казахстана и за его пределы. Им выделили малопригодные для жизни земли — безлюдные, пустынные, удалённые от железных дорог и промышленных центров. Первоначально планировалось переселить около 24 тысяч хозяйств. В каждом новом поселении разрешалось размещать не более 50 дворов.

В итоге партийные органы, ОГПУ и подчинённые им активисты фактически объявили войну собственному народу, что привело к разрушению традиционного уклада и катастрофическим последствиям для Казахстана.

Голод 1932-1933 годов

Казахский народ первым оказался под ударом из-за передела пастбищ и пахотных земель, конфискаций, продовольственных налогов, насильственного переселения и коллективизации. Люди лишились всего — скота, орудий труда и даже земли. Это привело к массовому голоду и превращению тысяч семей в беженцев.

Сельское хозяйство оказалось в глубоком кризисе. Животноводство пострадало особенно сильно: если до коллективизации в Казахстане насчитывалось 40,5 млн голов скота, то к 1 января 1933 года осталось лишь 4,5 млн. В результате голода 1931–1933 годов из 6,2 млн жителей республики погибло около 2,1 млн человек.

Осенью 1932 года представитель обкома партии в Торгайском районе сообщал, что на одного человека в среднем оставалось всего 56 кг зерна и одна голова скота. Он предупреждал: через несколько месяцев ресурсы иссякнут, и к январю людей ждёт катастрофа. В его докладной указывалось, что уже погибло не менее 2042 человек, а ещё 8500 находились на грани смерти. Люди выживали, питаясь дикими растениями вроде хвоща и горчицы. Подобная ситуация наблюдалась и в соседних районах.

Из отчётов очевидцев становилось ясно, насколько трагичной была картина. О. Жандосов, находившийся в Сарысуском районе, писал:

«В аулах я видел трупы, которые оставались непогребёнными по десять дней… Женщины держатся дольше, мужчины быстро падают духом. Люди варят кости и шкуры десятки раз, лишь бы хоть как-то утолить голод. Я встречал тех, кто ел собачье мясо и не скрывал этого. На пути в один из аулов встретил подростков, идущих за шкурами расстрелянных собак. В другом ауле ко мне подошла опухшая от голода женщина и попросила застрелить собаку, чтобы прокормить семью».

Голод 1932–1933 годов обрёк казахский народ на массовые страдания, смерть и изгнание. В степях стоял запах разложения, а матери с детьми плакали от безысходности. Таковы были последствия политики, проводившейся в те годы.