«Собор Парижской Богоматери»: крик толпы и настоящая пословица в разных сценах

В начале «Собора Парижской Богоматери» люди почти не слушают мистерию Пьера Гренгуара: зрители перебивают представление, выкрикивают требования и готовы превратить развлечение в беспорядок. Подобные выкрики часто называют «поговорками толпы». Между тем краткий возглас и пословица — не одно и то же, даже когда оба звучат выразительно.

Ожидание: народ говорит готовыми мудростями

Читатель исторического романа встречает множество старинных слов и легко предполагает, что каждое из них — устойчивый народный афоризм. Но первая книга, глава I, даёт иную картину: студенты, зеваки и горожане требуют продолжать зрелище. Когда один из персонажей кричит «Le mystère», толпа подхватывает требование. Это не завершённое суждение о жизни и не правило поведения. Это коллективное речевое действие: заставить организаторов перестать медлить.

«Le mystère», répéta-t-elle.

Смысл: «Мистерию!» — повторила толпа. Гюго показывает механизм общего настроения: частный крик очень быстро превращается в голос множества. Повторение создаёт ощущение силы, даже если исходная реплика не содержит никакого мудрого смысла.

А где в романе действительно названо слово «пословица»?

В другом месте книги, в сцене с Людовиком XI, повествование прямо вводит выражение как vieux proverbe — «старую пословицу». Король произносит формулу, где сопоставляются Фландрия, Милан и Франция: «La plus belle comté est Flandre…». Это уже не выкрик зрителей. Обобщённая оценка территорий и её нарочитая старинность важны для речи правителя.

Но и здесь необходима аккуратность. Указание повествователя «старая пословица» — проверяемое свидетельство внутри романа, а не само по себе историко-фольклорное доказательство древности слов. Чтобы утверждать, где и когда именно выражение бытовало вне книги, нужны независимые памятники речи.

Результат проверки: два механизма, две функции

Коллективная речь в начале романа образует почти самостоятельного персонажа. Она подчёркивает невежество одних зрителей, живость других, неустойчивость общественного внимания. Сама толпа не обязательно выступает носительницей мудрости: она может так же быстро сменить объект восхищения, как и объект раздражения.

Пословичная форма в речи короля работает иначе. Упоминание привычной формулы придаёт оценке историческую непринуждённость: правитель как будто выражает не личную прихоть, а традиционный взгляд на мир. Внимание перемещается от интонации массы к авторитету отдельного говорящего.

Не следует переносить слова Людовика XI в уста толпы или приписывать зрителям выражение, которое встретилось в другом месте огромного романа. Такое смешение бывает особенно частым, когда цитаты собирают по ключевому слову proverbe, не читая ближайших абзацев.

Сопоставление полезно и для вопроса об исторической достоверности. Гюго реконструирует Париж другой эпохи художественными средствами, а не записывает реплики очевидцев на современный диктофон. Назвать строку «исторически засвидетельствованной пословицей XV века» по одному роману было бы слишком смело. Зато можно уверенно объяснить, как писатель пользуется знаками старины, чтобы читатель поверил в особую речевую среду. Важно отделять достоверность текста романа от независимой достоверности этнографического происхождения выражения.

Итог. «Собор Парижской Богоматери» позволяет точно показать разницу между речью толпы и пословичным авторитетом. Выкрик «Мистерию!» организует сценическое действие, а названное старой пословицей перечисление территорий действует в иной социальной ситуации. Это не взаимозаменяемые примеры «народной мудрости».

Проверка по изданию и тексту

Источник: Виктор Гюго, «Собор Парижской Богоматери», книга I, глава I, зрители во Дворце правосудия; сцена с Людовиком XI и vieux proverbe. Французский текст: https://fr.wikisource.org/wiki/Notre-Dame_de_Paris/Texte_entier.

Русские смысловые передачи французских фраз в статье выполнены редакционно; это не цитаты из опубликованного русского перевода.