Из дальних странствий — В. А. Терещук  – Страница 3

Поднялись на очередной увал. Вдали сквозь голубоватую дымку слегка просматривались темноватые вершины гор. Они приближались к нам медленно, но все ярче вырисовывались их контуры. Нескоро мы попали в объятия этой завораживающей природной красоты. Но мысли о прекрасном уголке, где, как в сказке, переплетаются скальные обнажения, синеющая гладь озерной воды и красивый спокойный лес, уже не покидали нас. Хотелось как можно быстрее нырнуть между застывшими под солнцем каменными громадами и подышать воздухом, настоянным лесным ароматом.

Баянаул—словно монгольско-тюркского происхождения. Означает оно — богатые, счастливые горы. И это действительно роскошный природный оазис. Здесь же раскинулся одноименный поселок — районный центр. О Баянауле много преданий. Богата история этого края. Все это передается из уст в уста на протяжении столетий. Много страниц в литературе посвящено прошлому и настоящему этой земли. Немало было здесь и событий, которые по разным причинам стерлись в памяти парода, оказались затерянными на полках архивов и не стали широко известны современному читателю. Вот о некоторых из них и хочется вспомнить и хотя бы вкратце рассказать, как бы подняв их из глубокой древности богатой истории казахского народа.

Шел XVIII век. Джунгарские полчища, где под копьем находилось 80 тысяч всадников, ураганом налетали на тот или иной народ, покоряли его, земли опустошали. Так под сильным натиском неприятеля был захвачен Средний жуз. Взятый в плен султан Аблай, делавший для единоверцев больше, чем их хан, находился у джунгарского владыки Галдан-Церена, Вдохновленные успехом, захватчики не успокоились на достигнутом. Они решили оккупировать баянаульские степи, этим самым приблизить свои владения к русским границам, а там, возможно, и напасть. Но покорение Среднего жуза не согнуло свободолюбивый казахский народ. Как часто бывает, даже в самые тяжелые времена находятся личности, которые выдвигаются из людских недр и берут на себя тяжелое бремя борьбы за свободу и независимость.

Одним из таких народных предводителей стал Ол-жабай Толебаев. Самородок, талантливый руководитель освободительной борьбы спас свой народ от порабощения.

Когда джунгарские полчища начали набеги из-за Иртыша на баянаульские аулы, сжигали их, угоняли скот и мирных ордынцев, Олжабай Толебаев со своим племянником Джасыбаем и другими родственниками срочно организовал отряд из батыров, чтобы дать Достойный отпор врагу. Он собрал единомышленников в долину Джамбак, где и решил: не щадя жизни изгнать захватчиков с родной земли.

Джасыбаю дали задание небольшим отрядом удержать в горах Баянаула многотысячный отряд джунгар. Зная планы противника, отряд Джасыбая замаскировался. Когда появились непрошеные гости, защитники подпустили их вплотную. Тут же выросли перед врагом плотной стеной. В ту и другую стороны полетели тысячи стрел. Завязалась ожесточенная битва. Незаурядную смелость и полководческий талант проявил командир отряда Джасыбай. Его копье металось из стороны в сторону, словно просекало себе дорогу в скопище врага. Он показывал чудеса храбрости, пока его не ранили, Стрела врага угодила в незакрытую саутом (кольчугой) шею командира. К горечи ратоборцев, этот бой для Джасыбая был последним.

Хотя до этого оккупанты один за другим валились на землю как подкошенные, гибель командира вызвала смятение в отряде защитников родной земли. Горькая весть молниеносно донеслась до Олжабая Толебаева. Он, не раздумывая, поднял свой отряд и со всей мощью бросился на джунгар. Пришельцы, считавшиеся непобедимыми в степи, изрядно потрепанные в этом бою, не выдержали сильного натиска освободителей и скрылись в прииртышских степях. Но и там настигла их месть воинов под командованием бесстрашного Олжабая Толебаева. Врагу сполна было отомщено за горе, принесенное казахскому народу.

Когда закончились тяжелые бои и отряд Толебаева вернулся в урочище Баянаул, друзья решили похоронить Джасыбая в самом красивом месте. Выбрали одну из вершин, склонившуюся над серебристой гладью озерной воды. Там и предали земле прах народного героя. А озеро, над которым появилась могила, назвали

Джасыбай.

Это одно из самых красивых мест Баянаула, раскинувшееся между двух больших ущелий. Оно имеет продолговатую форму. Посредине водоема — небольшой островок. По народному преданию, на нем джунгары спрятали много сокровищ, в надежде, что земля эта станет их собственностью. Но не суждено было непрошеным гостям вернуться в эти места. Прииртышская земля навсегда осталась защищенной от нашествия джунгар.

Но эти живописные места, богатые недра и плодородная степь привлекали не только джунгар. На них неоднократно покушались наследники Цинской империи. Один из таких набегов закончился для китайцев полным разгромом. Отражением атак пришельцев также руководил Олжебай Толебаев. Он тогда бросил клич всему Среднему жузу. Батыры пошли за народным предводителем и победили.

О талантливом организаторе казахского народа существует много исторических преданий, легенд, песен народных акынов и сказителей. Некоторые из них хранятся в Алма-Ате, в библиотеке Академии наук республики.

Особая страница в истории Баянаула—его промышленный потенциал. Без преувеличения можно сказать, что именно в Баянауле зарождалась промышленность Казахстана.

Когда сибирский торговец С. Попов с экспедицией отыскал в казахской степи металлоносные руды, а ему не разрешили строить заводы, он, не раздумывая, открывает прииски, с которых по заключенному контракту начал доставлять руду на алтайские горные заводы. Из Баянаульского округа ежегодно увозилось более двух миллионов пудов металлоносной породы. Но поскольку транспортировка руды на большие расстояния экономически была невыгодной, Попов все же добивается разрешения на возведение завода. В 1838 году были положены первые камни в фундамент. К сожалению, вспыхнувший мятеж под предводительством К. Касимова вынудил приостановить работы. И только с восстановлением сравнительного спокойствия в степи строительство завода продолжили. В 1849 году объект сдали в эксплуатацию. Так в Баянауле вступил в строй промышленный первенец Казахстана — Александровский сереброплавильный завод.

В 1853 году, в период Крымской войны, эти руды и построенные заводы особенно были необходимы России. В результате блокирования морских портов и нехватки заграничного свинца сын Степана Попова Александр по заключенному с правительством контракту обязался за два года выплавить 250 тысяч пудов свинца и 500 пудов серебра. При этом отделялась значительная часть золота.

Слово, данное правительству, Александр Степанович сдержал. Но не остановился на достигнутом. Он отправлял все новые экспедиции в степь. Вскоре, а точнее в 1857 году, его людьми между Баянаулом и Каркаралинском был найден самородок меди в 400 пудов. Он оказался чуть ли не единственным в мире. Часть находки весом в 50 пудов преподнесли в дар государю-имиератору Александру II в день его рождения. Подарок установили при одном из входов во дворец, где он служил как бы представителем рудных богатств казахской степи.

События, происходившие в Баянауле, богатые залежи ископаемых, прекрасная природа выдвинули станицу в число известных и авторитетных окружных центров губернии. Не случайно, когда был поднят вопрос об отмене крепостного права в России и его потребовалось обсудить на уровне губернии с широким кругом представителей местных властей, местом сбора был избран Баянаул. Более четырехсот представителей собралось на форум. После долгих споров они разработали документ и передали генерал-губернатору Дюгамелю. В это время только в Баянаульском округе насчитывалось более девятисот крепостных крестьян. Как известно, в декабре 1861 года появился известный Указ об отмене крепостного права в России. Нельзя сказать, что документ, родившийся в Баянауле, сыграл решающую роль в отмене крепостного права. Но то, что он имел определенный вес при решении вопроса, не вызывает сомнения.

...Многое сейчас в Баянауле напоминает о прошлом края. Из уст в уста передаются были, легенды, сказания, отражающие историю народа, его быт и культуру. Живописный уголок природы не раз становился яблоком раздора разных правителей, ареной многих исторических событий. К сожалению, не обо всех знают и хранят память баянаульчане. А жаль...

В Баянауле мы пробыли недолго. Требовалось наверстать упущенный график. Нам местные жители сказали: «До Павлодара трасса хорошая, доедете быстро. Это не так далеко».

Оставив последние дома на околице, мы выбрались па дорогу, идущую к цели. Это был не тот асфальт, по которому выезжали из Акмолы. Но другого пути не было. И мы двинулись по ухабистому полотну. Верно творят, когда по плохой дороге идешь — мир вокруг себя не видишь: под ноги смотришь. По хорошей дороге шагаешь уверенно, и тебе тогда открывается красота окружающего мира.

Дороги! Они, как мосты, соединяют людей, Они, как родники и реки, должны быть чистыми, ровными и устремленными. Беречь родники и дороги — завет старших. Но реки иногда мутнеют, порой пересыхают, не дойдя до моря. Дороги же должны быть всегда исправными, ровными, чистыми и доходить до конца своего назначения. Ведь по ним идти молодым дальше своих родителей. Следовательно, сыновья должны сами с любовью заботиться о состоянии дорог. Это прекрасная работа для молодых рук. И более общественного дела, чем дороги, молодым и не придумать. Строить, содержать их, беречь — долг юности, как потребность влюбляться, петь, целоваться. Будь моя воля, все наши дороги передал бы под опеку молодежи.

Город Павлодар появился необычно. Сначала были видны султаны дыма, как огромные конские хвосты, вскинутые кверху. Затем показались заводские трубы. Потом они скрылись за густым высоким кустарником. Дорожное полотно подымалось, и вскоре засверкала пойма реки Иртыша. Из воды торчали звериной шерстью кусты, образуя зеленые островки. Это заросли дикой розы, тянущиеся от Семипалатинска до Черлака. А между розами — шиповник. По содержанию витамина С он превосходит все растения. В тоды войны пав-лодарцы сдавали ягоды шиповника десятками тонн. Из них готовили лекарства для фронта.

Дорога ведет на большой мост. И только мы переехали на правый берег, как перед глазами открылся перламутровый город.Основанный в 1720 году па берегу Иртыша форпост Коряковский переименовали в 1861 году в город Павлодар. Имя город получил в честь родившегося у царя сына Павла. Однако развитие он получил только в последние годы. И когда я теперь, глядя на город, слышу, что жили мы в застойное время, так и хочется во весь голос сказать: «Господа современные идеологи, демократы и реформаторы, разлепите свои веки и посмотрите вокруг, взгляните на любой город Казахстана, поинтересуйтесь его историей, спросите, каким он был еще до войны, т. е. 1941 года. И вы, уверен, поймете, что не все в нашей жизни было так смутно и плохо, как вы пытаетесь это сейчас преподнести». Пример тому Павлодар. Широкие улицы с газонами и цветниками, рядами многоэтажных белых домов начинаются сразу. Затем они, словно прячась, ныряют в пышную зелень кудрявых деревьев. Тогда при въезде в город разбежавшиеся облака открыли солнце и его лучи залили все. Оттого улицы показались еще ровнее, наряднее. Куда-то за белые квадраты построек скрылись трубы, и город стал напоминать курортную зону с большими домами-дачами, гостиницами, профилакториями. Едешь, и душа радуется. Улицы широкие, свободные, хотя и бегут по ним десятки, а то и сотни автомашин.

Как-то знакомый, вернувшись из заграничной поездки, все восхищался какой-то постройкой, которую возводили двадцать лет 22 тысячи работников. «Вот это чудо!» — восклицал он. Не знаю, что там за чудо, но думаю, что оно не заслуживает столь высоких эпитетов хотя бы потому, что за такой срок и таким количеством специалистов у нас в последнее время строили не один город. Подтверждение тому Павлодар. За последние двадцать лет город практически родился заново. И знаю, что на его возведении трудилось куда меньше строителей, чем там, за границей, на сооружении того «чуда». Вот это чудо! Нашенское! Вот где подвиг! Вот чем следует гордиться, восхищаться и радоваться.

В свое время хан Аблай сказал горькие слова: «Нет у нас ни городов, ни людей, видящих мир». Так тогда и было. И прав был хан. Сейчас в Казахстане около ста городов. А сколько поселков городского типа? Не счесть их. Вот это поступь современного человека! Вот чему следует завидовать и учиться!Назову только два факта. К примеру, алюминиевый завод. Это не самое крупное придприятие города. Но он занимает территорию по площади больше, чем такое  государство, как Ватикан. В одном цехе можно разместить, почти всех жителей города. Или взять тракторный завод. С его конвейера уже давно сошло 500 тысяч тракторов.

Павлодар велик и красив не только своим размахом и архитектурой. Его украшают такие имена, как Майра Валиевна Шамсутдинова — первая народная певица и композитор Казахстана. На Павлодарщине родился, учился и жил первый президент Академии наук Республики Казахстан Каныш Имантаевич Сатпаев. Здесь корни творческих начинаний и поисков писателей Всеволода Иванова, Антона Сорокина, поэта Павла Васильева...

Чтобы получше узнать город, мы зашли в горком комсомола, попросили дать человека, кто бы показал нам достопримечательности, подробнее рассказал о Павлодаре.

— Вот вам комсорг Лариса Кислякова. Только не вздумайте увезти ее с собой,— в заключение пошутил секретарь. С этим мы и отправились по лабиринтам улиц. Наша новая знакомая действительно город знала как свой родной дом. Пожалуй, не было достопримечательного уголка, куда бы она нас не завела. Не было и таких вопросов, на которые бы не ответила. Прощаясь с нами, Лариса как-то с грустью произнесла: «Жалко, что у нас нет учреждения, которое бы занималось организацией подобных путешествий. А так хочется куда-нибудь на край света, посмотреть за горизонт». Так мы тогда и расстались. Встреча забылась.

Прошло немало времени, и меня пригласили в Алма-Ату на одно представительное совещание. После очередного перерыва слышу: «Слово предоставляется Ларисе Викторовне Кисляковой».

На трибуну поднялась стройная, в строгом костюме, с высокой прической каштановых волос, симпатичная женщина. Пока она выступала — а говорила напористо, темпераментно, поднимала проблемные вопросы — сидел и мучился: откуда я знаю эту женщину? И вдруг, как молния, сверкнула в памяти та встреча в Павлодаре.

Дождавшись перерыва, я устремился на поиски Кисляковой. В коридорной суете кое-как удалось ее разыскать.

—        Так это вы будете той Ларисой? — и я напомнил о встрече в ее родном городе.

—        Да, припоминаю такую встречу,— ответила собеседница.

—        Так, значит, сбылась мечта юности?

—        Больше, чем сбылась. Я стала не только заядлым путешественником, но теперь и сама руковожу отраслью активных форм отдыха.

Времени в перерыве было мало, и мы договорились встретиться сразу после заседания.

От гостиницы «Ала-Тау» по проспекту Ленина мы направились вниз. Кислякова волновалась, не знала,с чего начать рассказ. Но затем, видимо, найдя ту «спасительную нить», начала: «Да, я действительно мечтала о путешествиях, дальних дорогах, и вот судьба: меня порекомендовали заняться индустрией туризма. Сначала создала бюро путешествий, а теперь возглавляю областное ведомство отдыха...»

Она говорит долго, изредка прикрывая глаза, чуть раскачиваясь «на волнах своей памяти», и через слово звучит: «Я люблю. Я люблю, хотя и тяжело, но я люблю свое дело». Все рассказывает и рассказывает о трудностях и сложностях, успехах и проблемах многогранной и многосложной работы. Но что я заметил: за все время, сколько мы беседовали, ни разу не появилось и тени намека на то, что она сожалеет о своем приходе в эту новую неизведанную отрасль народного хозяйства. Наоборот. Ее фразы и слова взлетали и наполнялись радостью, успехом, оптимизмом.

На второй день я заехал специально в Казтурсовет. Его председатель Рифкат Ахметович Шарипов, ветеран туристского движения в Казахстане, под чьим непосредственным руководством начиналось развитие новой отрасли в республике, услышав вопрос о Кисляковой, заулыбался, подобрел, а затем сказал: «У меня их две казахстанские пленницы» на всю страну. Всего два председателя облсоветов на весь Советский Союз — женщины, и обе работают у нас, в Казахстане. Это В. Малютина в Петропавловске и вот Лариса Викторовна в Павлодаре. Ну что можно сказать? Не будет сказано в обиду сильному полу, но она в нашем деле разбирается лучше многих мужчин. По существу создала отрасль в области и вывела коллектив в число лучших. Сейчас в ведении облтурсовета несколько туристских хозяйств. В том числе такие сложные с точки зрения эксплуатации, как турбаза, строится гостиница, несколько бюро путешествий, турклубов. А сколько создано турсекций и разработано для них маршрутов по родному краю и по стране!

Коллектив несколько лет подряд завоевывает первенство во Всесоюзном социалистическом соревновании награждается знаменами Центрального совета по туризму. И сама председатель удостоена высшей туристской награды — знака «За активную работу по развитию туризма». Скажу вам больше: это пример того, как человек целеустремленный шел и своему любимому де лу. Должность председателя немалая. Но в то же время— это не морской флот, не авиация, не артистический подмосток с заманчивой романтикой, к которым молодежь тянется с детства. Занимается она в общем то делом, о котором еще совсем недавно никто ничего не знал в республике, и тем более в Павлодаре. Но Ла риса Викторовна сумела поставить так эту работу, что активные формы отдыха сегодня на Павлодарщине стали основными для жителей области. Вот такие руководители нам нужны сегодня!» — словно требуя от меня, закончил Шарипов.

Шел я в гостиницу и думал: хорошо, что есть еще у пас люди, чья целеустремленность — не перекати-поле, которое не успевает задерживаться то в одном, то в другом месте, все катит и катит по полю, не находя своего места. Увлеченность таких людей — не дыня, которую можно порезать на дольки, не мандарин, который делится. Влюбленность в свое дело, преданность требуют единого целого, отдачи всех сил без деления, без остатка.

Как бы было прекрасно, если бы наша молодежь получала ту работу, которая ей грезится во снах, к которой стремится с детства, где можно бы отдать все силы, молодой задор, как это умела и хотела делать Лариса Викторовна Кислякова.

Теперь с горечью узнал, что она так и «сгорела» на работе, отдав всю себя без остатка любимому делу, людям.

...Однодневный отдых в Павлодаре не позволил познакомиться со всеми достопримечательностями. Однако и этой короткой передышки было достаточно, чтобы навсегда остались в памяти основные вехи возникновения и развития этого чудесного поселения на краю казахстанской земли, чтобы полюбить тех, кто создавал и создает историю города и области, живет и трудится в этом замечательном уголке нашей республики.

ТАЕЖНЫЕ ВСТРЕЧИ

Еще в Барнауле, когда узнали дальнейший наш путь следования, предупредили: весна и лето очень дождливые. В Оби и ее притоках сильно поднялся уровень води. Не исключено, что где-то по дороге снесены мосты, размыты проезжие части. Будьте осторожны. Добравшись до населенного пункта, следует уточнить исправность мостов и дорог до следующего места назначения.

Этот совет в дальнейшем нам очень пригодился. Отдохнув на турбазе под Бийском, мы направились в сторону Новокузнецка. Через поселки Марушка, Мартыново, Тогул и село Томское, что лежит на границе Алтайского края и Кемеровской области, нам казалось, до центра Кузбасса рукой подать. Все шло нормально, дорога хорошая. Но начался дождь. В Тогуле выясняется, что до Томского не добраться, так как эту единственную магистраль пересекает быстроводная речушка, берущая начало где-то на Салаирском кряже. Вода в русле несется, словно ее кто-то подкачивает огромным насосом. Крутые берега, немалая глубина лишают нас надежды найти поблизости брод. Мосты снесены. Принимаем решение изменить маршрут, доехать до Кытма-нова, а оттуда по проселочной таежной дорожке пройти до станции Тягун, от которой до Салаира рукой подать. А там недалеко и Новокузнецк. К тому же, нам подсказали, за станцией проходит Екатерининский тракт, уходящий на восток. Это еще больше вселило надежду кратчайшим путем попасть на известную магистраль, ведущую к нашей цели.

Дождь тем временем все усиливался.

Проехали из Кытманова в сторону села Тяхты, лежащего на пути к станции Тягун, дальше двигаться стало невозможно. Колеса велосипедов облепило грязью настолько, что они перестали вращаться. Очистив их, мы взяли своих «скакунов» на плечи и побрели дальше. Но метров через триста идти стало невозможно. К ботинкам прилипло глины столько, что ноги с трудом удавалось отрывать от почвы. Обувь скользила, ноги подкашивались. Велосипеды казались многопудовым грузом. Пот щипал глаза. А непрерывные струи воды заливали лицо. Дождь все усиливался. Идти дальше было невозможно.

Мы часто останавливались, отдыхали и вынуждены были плестись снова. Эти сотни метров казались непреодолимыми километрами. Так уже который час, спотыкаясь и падая, поднимались, отдыхали и тащились дальше. В этот момент отдал бы все, лишь бы упасть на какую-нибудь телегу и добраться до крыши. Но спасение, удача явно отвернулись от нас. Мы вынуждены были кое-как брести и отдыхать, отдыхать и снова, еле переставляя ноги, двигаться вперед. Уже начало темнеть, а долгожданный поселок так и не появлялся. Подошли к речке — мост снесен. Водная преграда не широкая, но глубокая. Такую вброд не перейти. Срубили высокое дерево, перебросили. Мост готов, речка преодолена. Намокшая одежда и обувь стали совсем мешать при движении. Пришлось раздеться и снять ботинки. Благо, день был теплый. Движение несколько облегчилось.

Вечер, а затем и ночь надвигались быстро. Скоро потемнело настолько, что мы с трудом замечали силуэты друг друга. Пройдя еще не один час в темноте, вдруг увидели долгожданные огоньки. Казалось, вот оно, село, совсем рядом, а дойти до него уже не хватало сил. Наконец добрели до окраины поселка, погруженного в сон. Только уличные фонари, покачиваясь на столбах, высвечивали сетку струй непрекращающегося дождя. Подойдя к какому-то дому, рухнули на скамейку — больше ничего не хотелось. Казалось, все счастье было только в этом.

Шел первый час ночи. На преодоление незначительного расстояния потребовалось девять часов непрерывного движения!

Трудно сказать, сколько бы мы еще просидели, если бы в доме напротив не вспыхнул огонек. Он познал, как маяк в море. Кто-то из ребят постучал в окно. За стеной послышался шорох. Через считанные секунды из-за двери спросили:

—        Кто там?

Голосок был женский, мелодичный. Так и хотелось ответить:

—        Почтальон Печкин,— но этой шуткой можно было испортить все. И кто-то из ребят, подстраиваясь под мягкий женский голос, так же мелодично, а больше умоляюще произнес:

—        Пам сложно все объяснить. Если можно, разрешите переждать у вас, пока пройдет дождь. Мы страшно устали.

—        Ох, батюшки, дык кто же в такую погоду бродит?

И тут же брякнул засов, заскрипела дверь. В темноте сверкнул луч фонаря. За ним разглядели фигуру женщины. Подошли к ней, поздоровались, извинились за беспокойство, хотели было объяснить, что к чему. Но немолодая хозяйка, подняв фонарь, взглянула на нас, и со словами: «Ох, боже ты мой!» — тут же устремилась в глубь дома. Нам ничего не оставалось, как идти следом за ней. Отворилась дверь комнаты, яркий свет электролампочки ослепил глаза. Мы нерешительно ступили через порог. Женщина поставила на стол потушенный фонарь, повернулась к нам. Ее исчерченное глубокими морщинами лицо выражало жалость и недоумение.

—        Вы не волнуйтесь, мы нормальные люди. Нам бы пересидеть где-нибудь под крышей, пока пройдет дождь. Можно даже на сеновале.

Не знаю, насколько были убедительны наши слова. Но вид наш явно вызывал опасение у старухи. Еще бы. Среди ночи ввалились в дом полураздетые и по уши в грязи незнакомые молодчики, к тому же просятся на ночлег. Хозяйка подбежала к кровати, изрядно затормошила лежавший там комок и тут же скороговоркой что-то запричитала. Комок на кровати задвигался, покряхтел, поднялся и оказался стариком. Из-под копны лохматых седых волос светились, как две брошенные бусинки, глаза, блестел круглый выпуклый нос, восседавший на усах. Старик недоумевающе моргал глазами По в этот момент старуха еще громче закричала: Иди принеси дров, печку протопим!

Через несколько минут длинные оранжево-желтые языки  пламени, облизывая стенки печки, гудели и рвались сквозь неплотно прилегающие круги. Л еще через несколько минут от накалившихся стенок отдавало блаженным теплом, разнесшимся по жилью. Многих потянуло на сон.

Дождь продолжал хлестать по стеклам. А нам уже не верилось, что еще совсем недавно он полоскал нас, как из ведра, а мы, еле переставляя ноги, месили грязь, раздвигая ночную темноту.

Пока мы споласкивали лица, ноги, на столе появился зеленый лук, кислое молоко, ломоть соленого сала, хлеб. Мы без разбору запихивали в рот все, что попадалось под руку, а хозяева в это время расспрашивали: кто мы, откуда и зачем в такую слякоть бродим по пустынным дорогам? Мы, естественно, наперебой старались отвечать на каждый вопрос, дабы успокоить пожилых людей.

Старики слушали внимательно, изредка переглядывались, покачивали головами, словно одобряли наше путешествие. Затем Сидор Макарыч — так звали хозяина — спросил:

—        А к нам-то надолго?

—        Да нет. Утром уедем дальше.

■— Дык что же вы узнаете, если сразу в дорогу?

—        К сожалению, у нас нет времени останавливаться во всех деревнях.

Судя по выражению лица старика, недооценка его родного села ему не понравилась. Он немного призадумался, а потом заговорил: «Мы далеко от центров. Поэтому мало кто знает, сколько хороших людей отдало здесь свои жизни. Погибли. А вот лучшей доли мы так и не увидели. Правители менялись, а крестьянин только знай пахать на всех да корми. Сам же так ничего и не получил, окромя обещаний».

Сидор Макарыч произнес последние слова, будто упрекал нас за творящиеся безобразия в его родном селе, да и в стране. Затем задумался. Он молчал и теребил бороду, словно разыскивал потерянную мысль, запутавшуюся в седых волосах. Затем поднял голову. Под нависшими длинными бровями, как два крошечных круглых зеркальца, сверкали в глубине влажные глаза. Казалось, в них отражалась вся длинная жизнь старика. Его губы дрогнули. Он хотел что-то сказать. Но Прасковья Ильинична — так звали хозяйку — опередила его:

—        Зачем об этом вспоминать, старик,— проговорила она,— прожили жизнь, как Бог послал.

Она взяла копчик платка, свисавший у подбородка, поднесла к губам. Темный, оттеняющий седину платок, скорбно поджатые губы, в глазах — нескрываемая жгучая боль. Все это вызывало жалость и уважение к этой немало пережившей на своем веку супружеской паре.

Старик беззвучно шевелил губами. Но мне показалось, что он плачет, вспомнив о своей нелегкой судьбе. Ясно было: болит душа у людей неспроста. В комнате воцарилась тишина.

Не желая будоражить души хозяев, мы поблагодарили их за ужин, дали понять, что пора бы и отдохнуть, поспать.

Прасковья Ильинична взяла одеяла, вышла в другую комнату. Через минуту-другую всех позвала. В доме было тепло и тихо. Только за окнами по-прежнему лил дождь, беспрестанно барабаня по стеклам и шиферной крыше. Мы тут же разместились на полу вдоль печки на разостланных одеялах и сразу же погрузились в непробудный сон.

Проснулся утром, когда большинства ребят рядом уже не было. Яркое солнце пронизывало всю комнату. Вышел на улицу. Витя Маслаков колол дрова. Рядом стоял Сидор Макарыч, что-то рассказывал. Кругом блестели лужи. Раскисшая улица вызывала неприятные ощущения от понимания того, что скоро по ней снова придется месить грязь. Но солнце словно сглаживало досаду, подымало настроение, торопило в путь.

Не торопясь собрались, поблагодарили добрых людей за приют, попрощались, взяли велосипеды, вышли на дорогу, направились в сторону станции. Хозяева вышли следом:

—        Будете ехать обратно — заходите, не забывайте стариков.

Поразительно старое поколение. Народ, как когда-то говаривали, не заканчивал академиев, не проходил университетов, а какая культура, воспитанность в каждом человеке. И вот эти старики. Говорили они просто, по-деревенски, да еще с каким-то акцентом. Но ведь ни одного лишнего слова, ни намека не было в наш адрес. Все вежливо, обходительно. И все так естественно, без наигранности, чисто по-человечески. Как приятно становится на душе от таких встреч.

Село скоро кончилось. По обе стороны от дороги тянулись небольшие колхозные поля. Солнце подымалось все выше. А где-то рядом над посевом заливался знакомой мелодией жаворонок-невидимка. Было приятно наслаждаться этим птичьим переливом. Но ко мне подошел Маслаков, заговорил:

— А старик мне дорассказал историю, начатую вчера за столом. Оказывается, у них было двое детей. В гражданскую, при установлении Советской власти, их выкрали. Нашли малышей через несколько дней в лесу связанными и брошенными в муравейник. Детей больше у них не было. От того и тоскуют, казнят себя всю жизнь, что не уберегли сынишку и дочурку.

Мог ли я тогда подумать, что пройдет некоторое время и судьба меня сведет с людьми, которые воевали в тех сибирских селах. Называли те деревни, проводимые боевые операции. Причем одни были на стороне белых, другие — красных. Тогда был такой порядок: здешних призывали и отправляли в другие места, а тех мужчин направляли сюда. Наверное, это делали для того, чтобы не страшно было идти сыну на отца, а соседу на соседа. Красочно расписывали кокчетавцы, как пускали в ход шашки и пулеметы. А мне вспоминались те дети в муравейнике. Чьих это рук было дело? Неужто моих земляков?

Многое бы отдал теперь, чтобы той встрече со стариками повториться. Расспросил бы все до мелочей. Да время берет свое. Не будет уже такой встречи.

А тогда дорога с каждым часом все тяжелела. Мы уже давно погрузились в тайгу. Узкая дорожка со сверкающими лужами и голубая полоска неба над просекой все дальше уводили нас в лесное царство. Скоро широкая просека перешла в извивающуюся тропинку, по которой, похоже, уже давно никто не ездил и не ходил.