Из дальних странствий — В. А. Терещук  – Страница 6

Случайно встретили на стройке москвича И. К. Ежова. Шел ему 85-й год. Это о нем в свое время Ленин писал заместителю председателя СНК А. Рыкову: «Пересылаю вам письмо Ежова, который был мне рекомендован как чрезвычайно надежный и дельный работник». Активный участник установления советской власти с первых дней мира был направлен в народное хозяйство. Начал с восстановления московской «Трехгорки». В последующие годы руководил закладкой и строительством Магнитогорска, «Электростали», избирался секретарем Пермского обкома партии. В последние годы, перед уходом на пенсию, трудился в Министерстве строительства СССР. И вот новый призыв. Почтенный возрастом человек не усидел дома, отправился на край света. Спрашиваем:—Зачем вам это, Иван Калиникович, в вашем-то возрасте? Отдыхали бы лучше.

— Вы не правы. Человек, особенно коммунист, должен всегда быть там, куда позвала его партия. Не мог не откликнуться на призыв.

Что тут скажешь? Прав был старик. Не знаю, правильно это было или нет, но мы так воспитаны временем. Конечно, было много глупостей, в которых по призыву многие из нас искренне принимали участие. Но кто тогда из нас мог подумать, что и партия способна не только ошибаться, но и совершать преступления.

Мемориальная зона должна была воссоздать уголок старой сибирской деревни конца XIX века. Сердцевиной зоны становились усадьбы Зырянова и Петровой. До принятия решения о реставрационных работах дома эти благоустраивались, подтягивались к современному типу. Места дворовых построек заняли тенистые аллеи и скверы с железными решетками-оградками.

Выглядело все это по-современиому, красиво, но совсем теряло свой прежний вид, не производило впечатления бывшей глухой и неприглядной с виду деревеньки, каким было Шушенское в период жизни в нем В. Ульянова. Такой уж у нас размах — восстанавливать так восстанавливать! И не кусочек, не один дом, а целую деревню. И пошли-поехали народные средства на вечер. Я вообще удивляюсь, как тогда уцелел райцентр. Ведь воссоздавалась история. А по понятиям большевиков, современное Шушенское мешало былому облику. Но, слава Богу, здравый смысл хоть частично, по восторжествовал. Снесли только часть намеченного. И мы, вдохновленные партийным вожаком, приняли в этом участие. Теперь стыдно, конечно. Но так было.

Вымотавшись изрядно на стройке, мы ее оставили, когда уже заметно потемнело. Прийдя к гостинице, где устроились на житье, все слышали гул моторов, который не прекращался всю ночь. История воссоздавалась по-советски...

Только первые лучи солнца заглянули в окна, мы тут же были в пути. И вот стоим на опушке густого бора. Читаем мемориальную доску: «В этих лесах работал и проводил свой досуг В. И. Ленин. 1897—1900 гг.». Недалеко — многоводный Енисей, а рядом — его большая протока с массой островов, речка Шушь, озеро Перово, Осипова мельница, песчаные холмики. Вдалеке Саяны с их орлиными вершинами и снегами. Панорама завораживала.

Пройдя по накатанной дорожке километров восемьдесят на восток от Шушенского, мы вышли на поляну. В окружении плотной стены деревьев — шалаш. Тот самый, давно знакомый по картинкам в книгах и фильмах шалаш, в котором Владимир Ильич отдыхал вместе с крестьянами во время охоты. Здесь они разжигали костер и просиживали мочь напролет. Посредине шалаша — кострище, словно только что оставленное тайгачами. Как знать, возможно, именно в этом шалаше во время бесед с охотниками зарождались те самые знаменитые работы Ильича: «Задачи русских социал-демократов», «Проект программы нашей партии», «Проект российских социал-демократов», написанные здесь, в ссылке.

В Шушенском и его окрестностях провели мы несколько дней. Побывали на озере Перово, Журавлиной и Песчаной горках, посетили дом крестьянина А. Д. Зырянова. Музею подарили макет монумента «Слава советскому народу — покорителю космоса», установленного в Кокчетавской области, на месте приземления космонавта-5 В. Быковского. Здесь, в музее, нам открылась еще одна страничка из жизни Владимира Ильича.

Вскоре после приезда Надежды Константиновны в Шушенское от исправника пришло строгое предупреждение: или немедленно вступить молодым в брак, или Н. Крупская должна была уехать в Уфу. Несмотря на то, что Ульянов, как известно, был атеистом, им пришлось обвенчаться в церкви по всем канонам духовного прихода. В то время только в церквях оформлялись семейные союзы. Так в далеком сибирском селе появилась еще одна супружеская пара: В. Ульянов и Н. Крупская стали мужем и женой.

Знакомясь с достопримечательностями Шушенского, жизнью в нем В. Ульянова, постоянно ловишь себя на мысли, что не так уж и плохо жилось политическим преступникам в ссылке при царизме. Судите сами. Ссыльных доставляли в эти далекие края при полной гарантии их безопасности. Для обеспечения прожиточного минимума из казны каждому выделялись денежные средства, за счет которых можно было снять жилье, неплохо питаться, одеваться, да еще оставались кое-какие деньжата на карманные расходы. Экскурсоводы, рассказывая все это, так порой увлекались темой, что иногда казалось, что они ведут речь не о ссыльном, а о некотором купце средней гильдии. И это не случайно. Ведь и в самом деле Владимир Ильич с семьей жил здесь не хуже других содержательных людей. Он снимал комнаты в хорошем деревянном доме со всеми удобствами по тому времени, нанимал служанку. Делами по хозяйству не занимался. Работал только над политическими трудами. Кругом великолепная природа, позволяющая круглогодично проводить время по своему выбору. А его, времени, было предостаточно, так как политические ссыльные ни к какому принудительному труду не привлекались. Вот и отдавал он все свое свободное от писанины время рыбалке, охоте, прогулкам в лес на лыжах и пешком, катанию на лодке и коньках, беседам с местными мужиками. Скажите, чем не курорт. Не случайно, когда Г. Брикман познакомился с такой жизнью ссыльного, произнес: «Что можно такое совершить в наше время, чтобы попасть в такую ссылку хотя бы на год-два?» И он был прав. Ведь некоторые крестьяне того же Шушенского района тогда беднее были, чем жил политический ссыльный в их краях в начале XX века. Да и теперь вряд ли лучше живут. Так что из всего этого вытекает вывод, что зря некоторые историки в своих публикациях пытались представить Ленина как некоего невольника-великомученика. Сейчас, наверное, многие бы согласились на подобные наказания-ссылки. Да вот нет их — отменили. Давно отменили.

Известно, что В. Ульянов до сибирской ссылки еще не имел постоянного псевдонима. И только после возвращения из Шушенского в 1901 году впервые в печати появился псевдоним «Ленин». Шушенцы с гордостью рассказывали, что причиной тому стало спасение Владимиром Ильичом тонувшей девочки по имени Лена. Вот, дескать, и врезалось имя в память, ставшее постоянным псевдонимом Ильича. Версия правдоподобная. Да разве она одна. Но вот скоро после этой поездки пришлось побывать в г. Ульяновске в музее В. И. Ленина. Кстати, тоже построенном с советским размахом и щедростью, при участии комсомольцев всех союзных республик. Так там показали запись беседы Дмитрия Ульянова — брата Ленина. Вот что в ней сказано: «Было так, что Плеханов взял фамилию Волгин, вероятно, и Владимир Ильич взял Ленин по реке в Сибири».

За время пребывания в Шушенском перед нами открылось много интересных страниц из жизни вождя мирового пролетариата, его соратников. Мы были горды своей скромной причастностью к жизни великого человека.

К сожалению, времена меняются, меняются и взгляды на жизнь. Новоявленные ревизоры истории переоценивают всю жизнь организатора партии, создателя первого социалистического государства. Владимира Ильича Ленина обвиняют в том, что он подготовил и совершил Октябрьскую революцию, этим самим якобы прервал естественный ход развития России.

Чтобы не втягиваться в этот бессмысленный спор, приведу только слова мирового авторитета, философа Н. А. Бердяева, который был свидетелем свершившегося в 1917 году. Анализируя происшедшее, он писал: «Нельзя даже сказать, что февральская революция свергла монархию в России, монархия в России сама пала, ее никто не защищал, она не имела сторонников. Большевизм, давно подготовленный Лениным, оказался единственной силой, которая, с одной стороны, могла докончить разложение старого, и, с другой стороны, организовать новое».

В жизни так и произошло. Большевики подобрали валявшуюся у их ног власть и организовали новый общественный строй. Никакой бойни за власть, никакого штурма Зимнего дворца, как это показывают кинщики, не было. Всего-навсего отряд моряков под командованием матроса Антонова с крейсера «Аврора» зашел в здание, где размещалось правительство Керенского, и всех арестовал. Никто здесь не оказывал сопротивления. Даже ни единого выстрела не было сделано. А ведь страна была в опасности, и старое руководство уже ничего не могло сделать. Кто-то должен был взять на себя ответственность за спасение государства. И большевики сделали это. Теперь же Ленина за это обвиняют, сваливают па него все последующие грехи.

Не его вина, а наша с вами беда, что Ленин так рано ушел из жизни. А когда его не стало, то образовалась брешь в руководстве страной, которую до сих пор так и не залатаем. К тому же мы не сумели, не смогли воспользоваться его учением и повести страну в том русле, как он завещал. В итоге высшие его идеи были исковерканы и приспосабливались под себя сталинистами, хрущевцами, брежневцами и направлялись против своего народа. Горбачевцы начатый после смерти Ленина хаос в стране довели до конца. Беловежский сговор поставил в нем последнюю точку. Теперь вину за все случившееся валят на Ленина.

Вы, лжереформаторы и перекрасившиеся «демократы», должны знать, что именно Ленин в самые тяжелые годы разработал основные принципы, формы и условия объединения республик в единое многонациональное государство, руководил всем процессом по образованию Союза Советских Социалистических Республик.

Именно в эти тяжкие годы, помимо нанесенных бед экономике страны войной с Германией, гражданской войной, дополнилось несчастье двумя подряд неурожайными годами. И в этот критический момент Ленин сумел найти силу воли, обосновал необходимость и разработал основные положении новой экономической политики, возглавив борьбу за ее практическое осуществление. Результат этого титанического труда общеизвестен. Его подтверждают не только сторонники советской власти, вождя, но и их противники.

Бывший меньшевик Н. Валентинов-Вольский, эмигрировавший в США, писал, что при новой власти в России появилось такое социальное законодательство, какого не знал весь тогдашний мир. Он напоминает, что 8-часовой рабочий день у нас появился на два года раньше, чем в Европе. Многие европейские страны не знали тогда и такого социального завоевания, как двухнедельные отпуска рабочих.

Общеизвестно и то, что в годы нэпа в нашей стране в часовом выражении люди работали меньше, чем до революции. Л производили — больше. А когда был выращен хороший урожай и одолен голод, то уже в 1924— 1925 годах взрослый человек страны съедал за год по 72 килограмма мяса. Простой люд еще никогда так хорошо до этого не питался. Это стало возможньм потому, что крестьяне при нэпе не только восстановили размеры довоенного скотоводства, но в 1925 году по поголовью скота еще и превзошли 1916 год.

Общеизвестно, что сразу после прекращения гражданской войны была произведена денежная реформа в стране. С этого момента правительство повело отчаянную борьбу за снижение цен на продукты питания и товары первой необходимости. К примеру, уже в 1924 году в хлопчатобумажной промышленности четырежды снижались цены, в итоге в общей сложности они были уменьшены на 47 процентов, в льняной промышленности— четыре снижения на 50 процентов, в камвольной — три снижения на 44 процента. Ф. Дзержинский, возглавлявший тогда ВСНХ, когда узнал, что метр ситца в апреле 1925 года стоит столько же, как и год назад, то с ужасом говорил об этом на одном из совещаний: «...не всегда себестоимость должна определять цену, цена должна определять себестоимость, чтобы ее снизить». И добивался своего. Цены значительно снижались.

Приятно это теперь отмечать еще и потому, что в это же время шел значительный рост заработной платы. К примеру, в 1924 году по отношению к 1921 году она возросла более чем в два раза. А вскоре средняя зарплата трудящегося нашей страны превысила размер довоенного времени. Это при том, что наши граждане навали пользоваться такими льготами, как бесплатные коммунальные услуги, льготная квартплата, кстати, неизменно продержавшаяся почти 70 лет, льготное топливо, бесплатное лечение и обучение и многое другое.

Вот так тогда возрождали страну! По-ленински! А теперь?.. Срам да и только. Уже не одну пятилетку архитекторы перестройки, «демократы» и «реформаторы» морочат головы народу, а конца обещаниям не видно. Цены растут, а люди нищают. Это при том, что новым правителям страна досталась не разрушенной, а вполне благополучной. В итоге «реформаторской» деятельности, направленной «во благо» народа, цены на продукты питания, товары первой необходимости за 1992— 1993 годы выросли в тысячи раз. Большинству рабочих, служащих, пенсионеров, студентов не хватает их месячных зарплат, пенсий, стипендий, чтобы пропитаться одну-две недели. Мясо, масло многим стали недоступны. Появились случаи добровольного ухода из жизни людей из-за нехватки средств к существованию. Воровство и грабежи стали повсеместными. Как жить людям дальше? Похоже, что это правящую верхушку волнует мало. Поставив народ па грань катастрофы, она ведет себя так, будто все мы слепые, глухие и невменяемые, не понимаем, что произошло и кто в этом виноват.

Трудно в одиночку выступать в роли судьи-ценителя деятельности Ленина и сегодняшних властей. Тем более, когда твой взгляд не совпадает с чиновничьим. И тем не менее об одном выводе не могу умолчать, когда речь идет о судьбе твоего народа. Уверен, что успех Ильича лежит в его убеждении: «В стране, которая разорена, первая задача—спасти трудящихся. Первая производительная сила всего человечества есть рабочий, трудящийся. Если он выживет, мы все спасем, все восстановим». Как просто и гениально. Но вот до таких «высоких материй», похоже, нашим правителям на местах не дорасти. У них сегодня свои заботы. Главное— спасти себя и свое окружение. Затем вовремя обзавестись автомобилями-иномарками, за государственный счет построить коттеджи и тут же приватизировать их. Вот что первостепенное. Ну а что касается трудящихся, так пусть выбираются сами. Теперь у нас полная самостоятельность.Ох и времена! Ну и нравы!

Нет, что ни говорите, а Лепин — величайшая личность века. При жизни он был не просто руководителем государства, а неким явлением, олицетворяющим сам народ. К сожалению, его учением мы так и не смогли воспользоваться. Видимо, не доросли до этого. А ведь только то, что Ленин заставил господствующую государственную верхушку буржуазии всего мира считаться с основной массой народа, уже заслуживает того, чтобы он оставался светлым образом в памяти трудящихся не только пашей страны. Он остановил процесс порабощения человека человеком. Кто же теперь затормозит возобновляющееся угнетение и обнищание людей?

Так и хочется во всю глотку закричать: «Остановитесь! Политики и чиновники, остановитесь, пока еще не поздно! Оставьте хотя бы то, что еще не разрушено до основания! Народ и без вас возродит страну, накормит голодных, оденет обнищавших!»

* * *

Завершил эти путевые очерки, перечитал и заметил: уж сильно политизированная концовка получилась. Ведь можно было обойтись и без нее. Да, это так. Но как умолчать, если болит сердце, саднит душа и мучит совесть за Отечество, которому отданы лучшие годы жизни. Теперь ее современные политики довели, что она все катит в пропасть и катит. А боль Родины — больнее всего. А еще больше охватывает страх за своих детей и внуков. Неужто им, как и моему деду с бабушкой, придется горбиться на какого-нибудь кровососа, которого порождают «демократы» и «реформаторы». А ведь так завидовали мне мои пращуры, что ни я, ни мои дети не будем работать на эксплуататора. Кому же теперь буду завидовать я? Неужто так и останусь объектом зависти для старших и младших? Для этого лучше было и на свет не появляться, чем с такой перспективой оставлять этот обезумевший мир.

Прости меня, совесть! Простите меня, люди, если ошибусь!

ПОД СОЛНЦЕМ ИНДИИ

Есть страны, к которым со школьной скамьи мы испытываем особый интерес. Одной из таких стран является Индия. Древняя культура и искусство, архитектура и природа всегда привлекали внимание человека извне. Поэтому, несмотря на неисчислимые трудности,европейские путешественники и торговцы издавна стремились попасть в эту загадочную страну. Пятьсот лет назад одним из первых русских там побывал купец Афанасий Никитин.

Удобно разместившись в светлом салоне самолета, небольшая группа земляков первопроходца, активно обсуждая предстоящую встречу на индийской земле, с нетерпением посматривала в сверкающие иллюминаторы.

По салону порхали в разноцветных сари с дружелюбными улыбками стюардессы. В знак гостеприимства они поднесли каждому из нас индийские сувениры, раздали проспекты, журналы. На одной из страниц написано: «Изумрудные рисовые поля между тихими селениями, бесчисленные рощи фруктовых деревьев, золотистые песчаные пляжи, окаймленные кокосовыми пальмами, десятки древних церквей, храмов, фортов, чистый океанский воздух, пропитанный ароматом тропических цветов, плодов,— такой предстает Индия перед каждым, кто ступает на ее гостеприимную землю». Хотелось как можно быстрее оказаться в древней и загадочной стране.

Самолет держал курс на Калькутту. Погода выдалась безоблачной, и это позволяло разглядеть проплывающие под крылом самолета пестрые квадратики селений, окутанных зеленью, поля, реки и еще не напоенные водой участки пустыни.

Вспыхнуло световое табло, затрещал над головами динамик, пристегнули ремни. Тут же лайнер стал стремительно снижаться. Через несколько минут мы уже шагали по бетонке Калькуттского аэропорта.

Действительно, только ступив на землю, мы сразу поняли, что находимся в новой для себя стране. У нас дома трещали морозы, а здесь за оградой взлетного поля зеленели стройные деревья, по которым прыгали обезьяны. Под кронами деревьев белели выгоревшие на солнце палатки. Вокруг них, как муравьи, ползали голые дети, а мимо проносились разноцветные автомобили.

В здании аэропорта потянуло прохладой. В сопровождении работников воздушного флота направились к пункту проверки паспортов. Таможенные смотрители выглядели весьма внушительно. В широкой просторной комнате их сидело несколько человек. Перед каждым лежал большой журнал. Взяв паспорт, служащий его пролистывал и передвигал своему коллеге, который, так же внимательно просмотрев все страницы, передавал дальше. Предпоследний ставил печать, последний расписывался.

По ту сторону барьера сновали аккуратно одетые, но с босыми ногами, носильщики, гордо прохаживались полицейские. Там же толпились группы туристов из разных стран.

Как только мы разместились в автобусе, гид сообщил: «Индия раскинулась на юге Азии, занимает территорию 3,28 миллиона квадратных километров, а население составляет более 800 миллионов человек».

Серега Зайцев, сидевший рядом, шепнул мне: «Так это что, примерно как Казахстан?» «Да,— ответил я попутчику,— только населения у нас в 35—40 раз меньше, чем здесь». «Неужели,— удивился Сергей,— вот так плотность! Где же они все помещаются?»

По пашу беседу прервал гид: «Вы в Калькутте, бывшей столице Индии. Вместе с пригородом здесь проживает около пятнадцати миллионов человек, или почти в два раза больше, чем в Москве. Раскинулся город на берегу Бенгальского залива, который придает улицам, укладу жизни людей своеобразный колорит. Это вы заметите, как только проедете первые кварталы».

Но, проехав не только первые, но и другие кварталы, увидеть что-либо и убедиться в чем-то не смогли. Улицы, забитые транспортом, из-за которого только и приходилось останавливаться, отвлекали от всего другого, так как после длительной дороги и изнуряющей жары хотелось быстрее принять душ и отдохнуть. Как-никак, а десять часов полета давали о себе знать.

Формальности, связанные с размещением в гостинице, заняли несколько минут. В комнатах светло и уютно. На столе, кроме привычного графина с водой и стаканов— яблоки, бананы, ананасы. Вентилятор, вращающийся под потолком, белоснежное постельное белье, ванная, душ улучшили настроение. Чувство удобства усилил обед, состоявший из нескольких мясных блюд, к которым в качестве гарнира подавали рис и морскую капусту. Хлеб, на удивление, отсутствовал. По нашей просьбе он был подан, но почему-то без корочки.

После отдыха нам предложили экскурсию по городу. Наши женщины, привыкшие начинать всякое знакомство с магазинов, запаслись сумками и то и дело давали понять гиду, что их больше интересуют торговые точки. Тот же словно не видел жаждущих глаз путешественниц.

Наконец выехали из двора гостиницы. Первое, что заставило обратить на себя внимание,— людские потоки. Оказавшись за воротами, вы тотчас тонете в кипящем котле, теряетесь в калейдоскопе лиц. Не следует думать, что мы попали на улицы в часы пик. Нет, это был обыкновенный рабочий день. На удивление нам, здесь не увидишь зевак: делом занят каждый. Один печет пирожки, другой бреет, тот готовит восточные сладости, а этот молится. Там торговец раскинул игрушки, а здесь, сложив по-йоговски ноги, немигающим взглядом смотрит седой старик, что-то шепчет. Недалеко, пристроившись под колонкой, один принимает душ, другой моет голову, рядом семья на тротуаре обедает. Л между сидящими, лежащими и стоящими — потоки пешеходов. Вот быстро идут молодые женщины. На головах у них грузы. Одни несут медные кувшины с водой, другие корзины с фруктами, третьи — узлы. Иногда груз достигает 50-ти  килограммов. Даже маленькие сверточки лежат на головах. Это удобно. Всегда руки свободны. Маленькие дети привязаны у мам сбоку на бедрах. Мужчины груз носят на коромыслах или сзади на палке. Причем с большим грузом они всегда бегут бегом, словно пританцовывают. Если идет семья, то мужчина всегда впереди, а сзади следует жена. И, как в Средней Азии или на Кавказе у некоторых, женщина, следуя за мужчиной, несет вещи. Не успели вы оглянуться, тут же вас окружает толпа ребятишек. Со словами «русский, дай» они сжимают вас так плотно, что невозможно двигаться. Приходится что-то давать. И так бесконечно. Мы с трудом проталкивались сквозь эту людскую массу. Создается впечатление, что Калькутта— самый тесный город на земле. Л где теснота, там и проблемы. Как и любой крупный город, Калькутта сталкивается с транспортной проблемой. Именно здесь ведется строительство первого в Индии метро. Поэтому улицы города будто гигантский крот перекопал. Участвуют в строительстве разные страны, в том числе наша.

Приятным сюрпризом для нас было посещение улицы Ленина. Есть здесь и памятник Ленину, переданный в дар городу в год столетия со дня рождения вождя мирового пролетариата. Экскурсовод с особой теплотой говорил о том, что 22 апреля подножье памятника утопает в ярких цветах. Большое впечатление на нас произвел дворец «Виктория». Наибольшую ценность здесь представляет картинная галерея. Наше внимание привлекло полотно «Праздник в Джайпуре». Как мы были приятно удивлены, когда узнали, что картину написал и подарил музею русский художник Верещагин. Не меньший интерес вызвало и знакомство с Национальным музеем, где представлены экспонаты древней и современной Индии. В музее нас познакомили с жизнью всех ее штатов, которые так контрастно отличаются друг от друга своей культурой, укладом, одеждой, языком и многим другим. Нам пояснили, что в Индии говорят почти на 900 языках. На одних общаются миллионы, на других всего лишь сотни человек. Государственными являются языки хинди и английский. Вызывают живой интерес и другие экспонаты музея, особенно отдел прикладного искусства. Смотришь какие-нибудь фигурки, украшения или мебель и не верится, что все это сотворено рукой человека. Многие изделия из мрамора, золота, дерева, бронзы, кости напоминают нежные кружева.

В большом зале представлена флора и фауна Индии. Здесь можно увидеть редкого обитателя океана рыбу-пилу, нос которой действительно напоминает полутораметровую двуручную пилу, крокодила, из живота которого изъято 12 колец (ко количеству съеденных женщин), многометровых удавов и многое другое. Рядом клетки попугаев. Черные, красные, синие с ярко-желтыми «очками» красавцы привлекают внимание посетителей.

Вызывает интерес и зоопарк, основанный в 1876 году, где помещены такие редкие животные, как легуан, белый тигр, черепахи величиной с теленка. Последние завезены сюда и живут со дня основания этого дома зверей.

Калькуттцы влюблены в свой город и заслуженно гордятся им. Здесь была напечатана первая в Индии газета. Один из лучших университетов Индии — в Калькутте. Канаты, выпускаемые из джута,— крепче стали. Здесь знаменитый тропический институт, огромная национальная библиотека, насчитывающая 2 миллиона книг. А морской порт служит не только городу. Он является основными воротами для грузов больших строек всей страны, где трудятся индийские и наши специалисты.

Совершая прогулки по городу, точнее, протискиваясь по его запруженным улицам, чувствуешь себя далеко не уютно. Движение осложняется тем, что переполненные зелено-желтые, красные, украшенные всякой мишурой автобусы, вперемешку с грузовиками, малолитражками, мотоциклами, такси и рикшами, конца которым не видно, вдруг останавливаются так плотно, что протиснуться между ними невозможно. Оказывается, проезжую часть загородила корова — самое святое животное в Индии. Отсюда и родилась шутка: если хочешь подарить женщине самый приятный комплимент, скажи ей: «Ты красивая, как корова». Иногда эти святые рогатые существа лежат на мостовой часами, и нарушить их покой никто не посмеет. Тогда и начинают транспортные пробки разводить с помощью постового или одного из водителей. Сколько теряется времени, сказать трудно.

Многие улицы в Калькутте безымянны, на домах нс видно номеров, и только местные жители могут помочь выпутаться из этого лабиринта. По это не всегда обходится бесплатно.

Хотя на календаре декабрь — невыносимая жара. В дни нашего пребывания по индийскому календарю шел 1175 год. В Индии у каждого большого народа — свой традиционный Новый год, празднуемый обычно после завершения основного сельскохозяйственного сезона. В Андхра-Прадеше, у народа телугу, например, Новый год приходится на 22 марта, Тамилнаду — на 13 апреля. Многие празднуют Новый год 1 августа. Все католики 25 декабря отмечают Рождество. И все-таки больше и больше людей, прежде всего в городах, начинают праздновать наступление Нового года 1 января по грегорианскому календарю. Эту новую тенденцию, выражающую стремление народа идти в ногу со временем, начинают признавать даже религиозные круги.

Приближение Нового года в Калькутте ощущалось во всем. В магазинах сверкают новогодние елки, правда, чаще всего синтетические — настоящие в тропиках не растут. На прилавках, переливаясь яркостью красок, лежат увесистые рулоны тканей, богатый выбор продуктов питания. Особенно привлекают внимание изделия с ювелирной инкрустацией и резьбой по дереву, слоновой кости, вазы, торшеры и сотни других предметов из меди и бронзы, ажурные серебряные украшения, тончайшие кружева и вышивки. Да разве возможно все перечислить! Повсюду у прилавков толпы горожан, спешащих сделать предпраздничные покупки. Не ударили лицом в грязь на этот раз и наши дамы. Их глаза сверкали и были переполнены жаждой закупить все, что поддавалось выносу. Но аппетиты тут же сбивались ценами.

Наступление Нового года индийцы встречают с большими надеждами, а поэтому и празднуют новогоднюю ночь по-особому, весело, в полную силу размаха и своих возможностей. На одно из таких торжеств, организованных в ресторане, нас пригласили хозяева, на что мы охотно согласились. Подкупало не только желание встретить Новый год, но и интерес к тому, как его празднуют в Индии.

В зал веселья мы вошли с опозданием минут на десять. Здесь уже было накурено. За длинными рядами столов сидело человек 200—250 — одни мужчины. Они шумно разговаривали. Оркестранты, заметив нас, заиграли советский марш. Позже звучало немало мелодий наших композиторов. Исполнение было хорошим. Пройдя между рядами к центру зала, мы заняли приготовленные места. Перед каждым из нас лежали цилиндры, трещотки, свистки, маски, дудочки, бумажные шляпы и другая новогодняя атрибутика.

В центре, где, по нашим понятиям, должна стоять елка, качались подвешенные под потолок шары. Цветной мишурой украшен весь зал. На полу, под шарами, выделялся танцевальный круг. Однако из присутствующих в этот вечер никто не танцевал. Со временем на нем начали выступать артисты.

Обвыкшись с обстановкой, мы никак не могли понять, что же делать дальше. Ни еды, ни выпивки на столе не было. Представитель фирмы пояснил: нужно идти в бар, находившийся в углу зала,— заказывать там по вкусу напитки. После выпивки всех пригласят в соседний зал, где можно будет закусить.

Вот тебе, бабушка, и Юрьев день. Мы же к такому не привыкли. Нам давай здесь же после рюмахи по куску мяса. Но нарушать порядки, конечно, никто не стал, памятуя, что в чужой монастырь со своим уста-пом не ходят.

Пошли в бар. Ознакомились с перечнем напитков, а |также ценами на них, и желание стало пропадать. Спиртное было только зарубежного производства, в том числе и «Русская». Нам же хотелось чего-нибудь местного. Но, кроме пива, ничего не было. Взяли его. Вкус был вполне удовлетворительный, хотя до сих пор остается загадкой: почему цена одной бутылки равняется пятой части среднемесячной зарплаты индийского рабочего? Мужики косились друг на друга, сопели, пришлось залезать в запасник и доставать НЗ. Тут же лица нашего брата повеселели. Языки развязались.

Вечер все больше набирал размах, отношение к нам было дружелюбным, несмотря на то, что кое-кто, подходя к нам, уже с трудом держался на ногах. Присутствующие от души веселились, гремели бокалами, друг друга поздравляли. Многие сцены веселья напоминали наши застолья, когда наступает момент и мужики начинают целоваться: «Ты меня ува-а-жа-а-ешь? Нет, ты не любишь меня». Хорошо на душе было и у нас. Мы вспомнили свои красочные новогодние елки, наш морозец, веселые улыбки родных, друзей В зале было жарко, и нам захотелось подышать свежим ночным воздухом.

Выйдя на улицу, мы услышали тысячи голосов. Люди что-то скандировали, выкрикивали. Они веселились, пели. Огромные колонны, заполнившие всю улицу, сплошным потоком двигались по городу. Праздничное настроение индийцев, к слову, ощущалось с первого дня нашего пребывания. Днем и ночью, то тут, то там громыхали хлопушки, фейерверки, вспыхивали бенгальские огни, надрывно гудели музыкальные инструменты. Эти звуки, сотрясающие воздух, заставляли не раз вздрагивать и просыпаться. Однако ночные празднества новогодней Калькутты отличались иным размахом.

В эти поздние ночные часы грохот стоял по всему городу. Несколько наших хлопушек, захваченных со стола, выглядели всего-навсего комариным писком на фоне бурелома. Нам не оставалось ничего другого, как любоваться тысячами разноцветных ракет, вспыхивающих на фоне темного неба. В этом сплошном фейерверке особенно красивы бенгальские огни. Западная Бенгалия, в штат которой входит Калькутта, является родиной бенгальского огня. «Тарабарти» — звездный огонь, его впервые здесь зажгли местные факиры. Обилие транспарантов, призывов, флажков, цветных шаров, плывущих над головами, несколько напоминает наш Первомай. На этой улице мы днем бывали не один раз. Но сейчас она предстала взору иной. Теперь здесь нигде не видно лежащих в апатии «живых мертвецов», толп убогих, нищих, вопиющей бедности, бросающейся в глаза днем на каждом шагу. Народ, идущий в колоннах, ликовал, будто и не было здесь никогда никаких невзгод. Однако дух празднества ночной Калькутты радовал недолго.