Содержание книги
— Осторожно, учебник порвёшь! — от этих слов Аида вздрогнула, как ужаленная, испугалась, будто бы сей факт лишит её помощи.
— Извини меня, пожалуйста… — едва не заикаясь пролепетала она.
— Да перестань ты вздрагивать – ломаешь комедию! — Гульсим слезла с кровати, вытащила купюры и протянула их Аиде. — Когда приедешь – дома матери моей отдашь. Мне с тобой встречаться как-то не хочется…
17 октября 2005. Алматы.
Гульнара подставила лицо солнцу. В свете лучей, огромные зелёные глаза блестели искорками, как у кошки. Она набрала номер на сотке, и, услышав ответ, прямо в трубку зевнула:
— А-а… просто удивительно, что у тебя телефон в зоне действия… Завтракаешь… молодец. А я по твоей милости должна тащиться неведомо куда с этим павианом!.. Не надо! Вот к чему приводит глупая ревность! Делом надо заниматься! Делом! — отключив телефон, Гульнара бросила его в сумку, и опять подставила лицо солнцу.
24 октября 2005. Алматы.
Нелли издалека узнала в статной фигуре мужчины нужного ей человека. Он слишком выделялся из толпы. И высоким ростом, и косой саженью в плечах, и безукоризненно сидевшим на нём дорогом элегантном костюме. Подойдя ближе, она сама немного собралась, подтянулась. Мужчина обернулся и, увидев её, расцвёл искренней улыбкой. Он расставил руки в стороны, готовясь обнять:
— Тётя, вот и я! Появился, как джинн из бутылки! Стоило так волноваться?
Нелли с нежностью всматривалась в открытое лицо молодого мужчины: «тот же лоб, та же строгая складочка меж бровей вразлёт, те же синие глаза, то лукавые, то смешливые, то холодные, будто перламутровые… тот же нос – как клюв, твёрдый, волевой! А губки пухленькие… мои…»
— Тётя, да очнитесь, это я!
— Вижу, — деланно жёстко произнесла Нелли. — Мы с тобой так часто встречаемся, что в следующий раз я тебя не узнаю…
— Ну, так-таки не узнаете? Вот, вас-то я не узнаю: что за тряпьё? — Нелли критически оглядела свой наряд, не новый, но подобранный со вкусом… Она вопросительно уставилась
на собеседника и недоумевала. Тот подхватил её и хозяйской рукой провёл в находившийся рядом элитный бутик. Нелли не сопротивлялась:
— Это — твой?
— Пользуйтесь. Анжела, подбери что-нибудь… — смирившись с тем, что серьёзный разговор откладывается, Нелли зашла в примерочную (а какая женщина поступила бы иначе?). Продавщица снопами таскала многочисленные костюмчики, платья, юбочки, болеро… Нелли, наконец, вылезла на свет Божий. — Ба! — скривился «племянник». — Всё не то! — Нелли скрылась за шторой. Одновременно, звякнул колокольчик входной двери бутика. Внутрь лениво, развязной походкой, вошла молодая девица. Но вместо стеллажей, она, с неприличным любопытством, стала разглядывать хозяина.
— Ах, — вздохнула она, откровенно флиртуя. — Захожу просто посмотреть, пооблизываться, как лиса и виноград. Мужчина усмехнулся.
— И какой же виноград тебе кажется самым зелёным? — замечая, что девица подходит к стеллажу с очень дорогими вещами. Вдруг у неё зазвонил телефон. Девушка жеманно вытащила его из сумки, и, кокетливо хлопая глазками хозяину бутика, стала отвечать манерно растягивая слова:
— О-ой! Дени-ис… приве-ет! Почему не брала-а? Ну, не слышала-а… Ну, я здесь в бутике-е… а с тобой-то что-о? Ваще – пропал куда-то, уже три недели-и…
«Племянник», вышедшей из примерочной Нелли, отрезал:
— Ну, ты, тётя, в этом – просто председатель колхоза- миллионера, который должен миллион государству! Анжела, я просил помочь, а не просто складировать вещи!
Видимо, на том конце телефона, услышали голос мужчины, так как девица стала поспешно оправдываться:
— Да не знаю я никого, не знаю я его… что значит – ты знаешь? Да что ты орёшь-то? Да – он мой любовник!
Хозяин бутика решил подыграть и сказал громко:
— Так, значит, сегодня, в «Космосе»!
И со словами: — Понял, придурок?! — девица отключила телефон.
— Ну, теперь спокойно выбирайте… свой виноград, изюм или я не знаю, что… — и девушка приступила к делу.
— Пст! Пст! — из примерочной шипела Нелли. Племянник подошёл и встал рядом. — Это она! — продолжая говорить вполголоса.
— Кто?
— Эта баба – жена режиссёра! — заговорщицки прошептала Нелли.
— Ну, вот, на ловца и зверь бежит! Я так думаю, она меня к нему и приведёт… Выбрали? — уже обращаясь к девице. — Мерять будете?
— Да вы что? Она стоит такую тучу денег…
— Разве это может быть проблемой у такой хорошенькой особы?
— Мерси… но деньги всегда проблема.
— Да, деньги – проблема, но решаемая.
— Да?
— Конечно! А, вот, наше свидание в «Космосе»? Нельзя же обманывать… придурков? А?..
24 октября 2005. Алматы.
Его мозг сверлила одна мысль: «Да что же это такое? Они все против меня сговорились?»
Денис терял терпение: «Та-ак… что эта скажет?» Набирает номер телефона: «Гульнара, Гульнара, Гульнара… Угу. Телефон вне доступа… понятно…»
Денис, в бешенстве, швырнул телефон на кресло. Шарф, обвитый вокруг шеи, стал душить, Денис резко сдёрнул его на пол. Подбежал к входной двери и обнаружил её запертой. Ключей на привычном месте не было: «А-а! Так вы меня ещё и изолируете? Я – псих, по-вашему?» Он подскочил к городскому телефону и набрал номер худрука театра: «Вот, он мне сейчас всё-ё-ё скажет… всё-ё-ё объяснит…» На том конце провода секретарша вежливо сообщила:
— Денис, вы знаете, он минуту назад, как ошпаренный
вылетел из кабинета, и потом из театра… У него репетиция – тут студенты пришли, даже не знаю, что делать – он и сотку оставил…
— Да? А что случилось?
— Понятия не имею! Игорь Васильевич разговаривал с Олегом Юрьевичем… ну, там, знаете, какие-то заморочки с постановкой… А потом кто-то позвонил… и всё. Может, из министерства?..
— Может… спасибо, — Денис извлёк из подушек кресла свой мобильник. Набрал номер и услышал:
— Алло, — чуть придушенно. — Денис, ты? Я здесь просто юбку примеряла… по-твоему, я должна ходить, как сельская труженица? Я, заслуженная артистка? — Денис не знал, что ответить на это. Он молчал. И это помогло ему расслышать знакомые голоса, хохот. О да! Там была Аида, она не врала. — Денис! Алло, алло? Тебе слышно?
— Да, мне всё прекрасно слышно.
— Что за интонации? Что преступного в том, что я хотела купить себе тряпку? — оправдывалась Нелли.
— В том, что купить – преступления нет, но ты хотя бы можешь мне объяснить, зачем вы меня закрыли? Я что – буйный? Или прокажённый?
— Ну, прекрати. Всё-то ты ноешь! — сказала Нелли Владимировна с явным раздражением.
— Я не но-ю, не но-ю! И попрошу в таком тоне со мной больше не говорить! Надоело! Я тебе не Тютя! Надо же до такого додуматься – взять и запереть меня снаружи! Ты думаешь, я выхода не найду? Ошибаешься! — он отключил телефон. Рывком, слишком сильно открыл створку окна, та задела стоявший на стеклянной полочке телевизор, и он повалился, разбив кинескоп. Падая, телевизор опрокинул стеклянную подставку, разбросав её осколки по всей комнате.
— А! К чёрту всё! — Денис залез на подоконник с намерением прыгнуть с седьмого этажа…
17 октября 2005. Талгарское ущелье.
Подъезжая к дачным участкам, на одном из крутых
поворотов, «Фольксваген» резко затормозил. Сидевшая за рулём Гульнара обернулась к попутчику.
— А вы хоть дом его знаете? — в голосе звенела нотка пренебрежения. — Альберт Синаевич, я к вам обращаюсь!
Гаглоев лоснился от удовольствия находиться в компании Гульнара Бекназаровой и не сразу нашёлся.
— Да вы что – спите, что ли?
— Гульнарушка, найдём! Я был один разок… что-то помню… а так, люди подскажут! Какой чудесный воздух в горах! Вы не находите? — он весь светился счастьем.
— О-ох… — обречённо вздохнула Гульнара и завела двигатель, машина тронулась, — воздух хорош, но в горах мне не нравится – мутит… я, знаете ли, люблю море, простор… на худой конец – лес.
— С грибами и ягодами? — сочился мёдом Альберт Синаевич.
— С Бабами-Ягами! — отрезала Гульнара, после чего Гаглоев надолго затих и немного погодя даже всхрапнул. Так что, нужную дачу Гульнаре пришлось находить самой, не без помощи «местных», что ускорило процесс. Обернувшись на заднее сиденье, Гульнара взглянула на спящего Гаглоева и не смогла сдержать улыбки: — Осторожно! Двери закрываются! — изобразила она голос в метро. — Поезд дальше не идёт! Просьба освободить вагоны! Маэстро!
Гаглоев проснулся, смутился:
— Это у меня всегда так… от чистого воздуха, понимаете?..
— Понимаю. Кажется, калитка открыта… Пошли.
Альберт Синаевич был невысокого роста, да плюс ещё годы, и поэтому, когда он оказался рядом с Гульнарой, то незаметно встал на цыпочки, чтобы уменьшить разницу, почти на двадцать сантиметров, не в его пользу, естественно. Они вошли в калитку и поднялись по ступенькам крыльца. Дверь на веранду была открыта. Хозяин дачи восседал за столом и с удовольствием вкушал чай с мёдом.
— Здравствуйте, Кирилл Мусаевич! Отдыхаем? — бодряцки вступил в беседу Альберт Синаевич. — Вы же знакомы? Это Гульнара… Гульнара Рамзаевна – наш драматург!
— А это – Альберт Синаевич – наш дирижёр, — вмешалась
Гульнара, видя, что Кирилл Мусаевич узнаёт пришедших с трудом.
— Ну… — недовольно ответил хозяин, ожидая продолжения разговора. — Чем обязан?- и видя растерянность гостей, продо лжил сам. — Ну, присаживайтесь, будем чаи с мёдом гонять .
Гаглоев засуетился:
— Кирилл Мусаевич, не узнаёте — да неужто я так состарился?
— А что – не так? — он неторопливо отпил из чашки чаю и облизал ложку с мёдом. Гаглоев пожал плечами, а Гульнара засмеялась, а потом:
— Кирилл Мусаевич, мы, ведь, заявились неспроста.
— Я понял.
— Вы принимали участие в строительстве театра…
— А что – есть претензии?
Тут ввернул Гаглоев:
— Нет, мы думали, у вас претензии к нам…
— К вам? — ткнув пальцем на Гаглоева, спросил Кирилл Мусаевич. — Ох, голова и так болит, а вы мне загадки загадываете! – и, обращаясь к Гульнаре. — Там, наверное, хмурится? — указав пальцем на небо.
— Да нет, всё ясно. Послушайте, Альберт, по-моему, вы его раздражаете, выйдите, пожалуйста, — Гаглоев, покорно и не без удовольствия вышел на воздух. Полной грудью стал вдыхать он горную свежесть.
Тем временем, Гульнара заметила, что Кириллу Мусаевичу не до того:
— Вам плохо?
— Там, на полке… «Сустак-форте», валерьянка… Ох, как голова болит… — Гульнара быстро накапала лекарств и дала выпить.
— Ну, как – лучше?- немного погодя спросила она.
— Да, спасибо, милая… — и он откинулся в кресле. — Мне необходимо поспать…
Гульнара быстро сбежала с крыльца. Она была зла на Гаглоева, а тот её подкарауливал за кустом крыжовника.
— «Ах, попалась птичка, стой! Не уйдёшь из сети!» — декламировал престарелый воздыхатель, пытаясь обнять жертву. Гульнара нервно дёрнулась:
— Да вы что? Совсем рехнулись? — она легко высвободилась из объятий. — Может, именно это было первопричиной поездки?
— Гульнара, простите меня… Это всё воздух!
— Не воздух, а миазмы, которые отравили вашу дурную башку! — с этими словами Гульнара добежала до машины и покинула место действия. Растерявшийся Гаглоев, браня самого себя, на чём свет стоит, поплёлся обратно в дом:
— Вы должны меня понять, как мужчина мужчину, — он только начал свой стон, но прервался, так как увидел, что хозяин дачи не дышит. Страх перехватил горло, сковал движения… и вдруг: осенило. Он достал телефон, набрал номер и возопил: — Ради Бога, приезжай, я не знаю, что делать – у меня тут… труп…
17 октября 2005. Алматы.
Олег с «визгом» застегнул молнию на куртке, похлопал себя по карманам, проверяя наличие портмоне, как к нему подлетела секретарша:
— Олег Юрьевич! Вас Кондру вызывает!
Олег поморщился:
— О, как некстати… — и направился в кабинет худрука. Отворяя дверь, нацепил улыбку. — Чего изволите-с?
Кондру, казалось, не слышал его, он потирал привычным движением подбородок, выражая тем самым недоумение, либо раздражение, листал одним пальцем бумаги, морщил лоб, а Олег наблюдал: «В мои годы, он, видать, был не промах… даже сейчас – не просто интересный, а красивый мужик! Можно понять Аиду…» Тут Кондру его обнаружил:
— А… Олег, ты не знаешь, что это такое, что это за повестки… в финансовую полицию? Почему я должен туда являться?! С какой стати?
— Игорь Васильевич, пустяки! Это – бизнес! Он не протекает гладко. — Олег наклонился к Кондру и заговорил с ним, как с ребёнком, — Особенно, если гладко, великой Волгой-рекой бабки текут…
Кондру возмутился:
— Но я-то тут при чём?
— А как же! Вы – в деле.
— Постой, постой! — Кондру всей пятернёй залез в свою густую шевелюру, опершись локтем о письменный стол.- Ты же мне обещал, что я – постольку-поскольку, и ни за что не отвечаю! Что всё в твоих крепких надёжных руках… Всё схвачено!
Олег разулыбался:
— Разумеется! И потому – выкиньте эту бумажку, да и живите себе спокойненько! Я разберусь.
Кондру, вставая из-за стола, потряс повесткой:
— Но тут ясно сказано – явиться мне, тогда-то и туда-то!
— Не с вещами же, — рассмеялся Олег. — Сходите, попробуйте – если хотите повариться в моей каше.
— Ну, уж нет!
— А-а-а! Не цените вы меня, — паясничал Олег.
— Я? Да я тебя ценю не только как бизнесмена, а как друга.
— О-о-о!
— Да-да! Так быстро ввестись на замену, ещё и выступить с блеском! Кто б мог подумать!
Олег достал из куртки несколько листков бумаги и бросил на стол:
— Игорь Васильевич, кстати, подпишите, пожалуйста, я вас ещё вчера просил, а вам всё недосуг…
Кондру, нацепив очки, вновь уселся за стол:
— Пользуешься моей добротой…
— А вы – разве нет? Мне нужно отлучиться… на час-другой… Кондру поднял очки на лоб и хлопнул ладонью о столешницу:
— Что у вас у всех сегодня за дизентерия? Гаглоев смылся, Гульнары нет…
— Я здесь, — Гульнара вошла в кабинет.
Олег развёл руками, мол, пока, и удалился.
— Гульнара, дорогая! — искренне обрадовался Кондру её появлению.
— Очень дорогая, Игорь Васильевич! — немотивированно резко ответила Гульнара.
— Да что с тобой – как с цепи сорвалась? Я просто хотел задать тебе вопрос: как тебе этот… Олег… как баритон? Он спит и видит себя на подмостках… в софитах…
— Ну, так и что ж с того? У вас есть вакансия?
— Нет, но и потерять его не хочется…
— Вот и держите «на поводке», он нас больше интересует, как спонсор.
— Да?
— Неужели вы не видите, что много более одарён талантом дельца, де-ля-ги. А партии на сцене прекрасно исполнит Денис!
— Н-да, в общем-то, я и сам так считал… но мне необходимо знать твоё просвещённое мнение. Ты не знаешь, куда запропастился Гаглоев?
26 октября 2005. Алматы.
Чингиз, доедая лапшу, смотрел сквозь оконное стекло, и был погружён в свои мысли. Рядом суетилась по своему обыкновению мать и норовила подложить к чаю лишний кусочек пирога.
— Чингиз, я встала рано-рано, замесила тесто, приготовила твою любимую начинку, состряпала, испекла… а ты — игнорируешь.
— Слово-то какое нашла, — Чингиз рассмеялся. — Мама, сколько можно повторять, не закармливай меня… а пирог я съем позже, когда хоть чуточку проголодаюсь.
Дина Оспановна абсолютно не обиделась, больше того, она не обратила внимания, на ворчание сына.
— Ой, Чингиз, иди сюда, да быстрей, ну что ты возишься…
Чингиз, из любопытства, встал, подошёл вплотную к матери:
— Так-с, ну, что там?
С экрана телевизора на него смотрела… женщина его мечты. Да-да, зеленоглазая, белолицая, с точёными бровями, пухлыми, но не вялыми губами… камера телевизионщика, как по заказу отъехала и показала красавицу во весь рост: стройную, подтянутую, изящную…
— Кто это? Что-то я раньше её не видал… — медленно проговорил Чингиз.
— А? Проняло?! То-то! — торжествовала мать. — Не видал, — передразнивала Дина Оспановна, — А кого ты видал, горе моё холостяцкое.
— Всё: пошло-поехало… Хватит, — Чингиз потянулся за газетой, мать ловко выхватила её из рук:
— Нет, не хватит. Даулетик тебе, ко-онечно же, ничего не сказал. А сам будет её допрашивать, познакомится, глядишь — и до свадьбы недалеко…
— Допрашивать? Ты сказала — допрашивать?
— Не кричи — слышу. Конечно, допрашивать, чай она — драматург театра.
Чингиз не стал спорить, вытащил телефон, и, немного поразмыслив, нажал на «повтор».
— Алло? Вика? Узнали? Да, сосед… У вас всё в порядке?.. Давайте встретимся… в скверике, через полчаса. Я пойду гулять с собакой…
17 октября 2005. Талгарское ущелье.
Олег летел на всех парах, точно пришпоривая свой джип- пикап.
— Адрес… адрес точный давай… — кричал он в телефон. — Я подъеду с горной дороги, мимо шоссе… выйди и встреть!
Добравшись до места, Олег почти вбежал на дачу.
— Ну, что там? — сорвал с верёвки для белья наволочку и бросил её Гаглоеву. — Маэстро, оботрись… ты как морская свинка… в смысле… влаги.
Гаглоев послушно утёрся:
— У меня во рту пересохло, — пожаловался он.
Олег по-хозяйски огляделся в чужом дворе, обнаружил бочку для сбора дождевой воды, ковш, зачерпнул оттуда и протянул жаждущему.
— Охолонись. И объясни толком, что ты здесь делал… и кто — труп.
При упоминании о трупе, Гаглоев вздрогнул, чуть не захлебнулся и начал, заикаясь:
— Эт-то дач-ч-а известного… архитектора…
— Так. Быстрей, ловчей к цели.
— Он всё время опекал Дениса…
— О! Ещё один опекун маменькиного сынка.
— Не только маменькиного, но… и папенькиного. Да что ты, Олег, не врубаешься?
Олег брезгливо передёрнул плечами:
— А кто – труп?
— Он!
— Денис?!!
— Чур-чур… нет – старик.
— Я собирался ему объяснить, почему вместо Дениса пел ты…
— Зачем?.. И что он ответил?
— Да ничего, в том-то и дело… ему было всё равно!
— Хорош опекун. Ну и… — Олег терял терпение.
— Я вышел на воздух… подышать, понимаешь – горный воздух… люблю, — тут Гаглоев покраснел вишнею.
— Что с тобой? Давление? — Лисину показалось, будто Гаглоеву дурно.
— А? Да… давление… да чёрт с ним, с давлением. Так вот, я вернулся в дом, а этот… схватился за сердце, за голову… посинел, пожелтел…
— Так за что он схватился? И за то и за другое? Он же не спрут!
— Ну, не помню я, — уже чуть не плакал Гаглоев. — Это и неважно…
— Посинел или пожелтел – это тоже фигня?
— Да ты что – полицай? Ты видишь, мне самому плохо, — он стал отпивать из ковша, с которым уже не расставался, хотя повсюду, на веранде, стояли и чашки, и графины с компотом, чайники, и даже самовар был тёплым. К нему тыльной стороной кисти прикоснулся Олег и хитро бросил:
— А за что ты его укокошил?
Гаглоев поперхнулся своей собственной слюной:
— Я?! Я тебе Богом клянусь! Он уже мёртвым был и белым, как стена!
— Ах, Альберт Синаевич, мутишь ты что-то… А что к чему – не пойму.
— Право, не мутю… мучу… тьфу! Да кто я – бандит, что ли?
— Не знаю…
— А-а, тебе шутить… — Гаглоев безнадёжно махнул рукой, и, обмякнув, сел на табуретку возле двери. Олег, крайне осторожно, обогнул кресло с телом Кирилла Мусаевича, тщательно обшарил глазами все углы, обнаружил на столе пузырьки с сердечными каплями, и, чуть подуспокоившись, казалось, сменил гнев на милость:
— Ну, что, Альберт, по коням? Что сидеть-то тут? Не по-ни-ма-ю.
— Как… меня и соседи видели и строители с участка напротив. Ведь потом не отмажешься. А вызывать полицию – тоже канитель, они допрашивать будут почище вас, Олег Юрьевич! Затаскают… — Гаглоев случайно перешёл на «Вы», и даже не заметил, как, именно ЭТО — понравилось Лисину:
— Ну, а что… ты предлагаешь взамен, Маэстро?! Закопать его на грядке с огурцами?.. Эх… ну, раз уж мы друзья, Альберт Синаевич…
— Да! Да-да! — затараторил Гаглоев.
— Тогда слушайте внимательно. Оставьте всё, как есть, и поехали. Ведь, мог же у него случиться приступ – после вас?
— Мог! — с готовностью горячо подтвердил Гаглоев, а потом сник.- Но не случился же… И потом, я с ним чашку чая выпивал; всё равно что-нибудь найдут – неоказание помощи, например…
— А ты не оказал помощи? – на лице Олега гуляла усмешка.
— Да нет же, я говорю, был в саду! И не видел, ничего не видел… Слушай, давай его вытащим в сад, мол, вышел прогуляться… там, солнечный удар… — Олег покачал головой в нерешительности.
— Солнечный удар в октябре… — и вдруг согласился, — Ну, давай, хватай его за ноги…
С трудом, на простыне, они выволокли грузное тело Кирилла Мусаевича и поместили в шезлонг.
Тут в ворота раздался нервный звонок и стук.
— Аллё-о-о! Хозяин! Мусаич! Это я – Таня! У нас насос сломался, мои ребята к вам зайдут, ну, или насос возьмут или шланг подсоединят.
Лисин и Гаглоев застыли. Дирижёр был готов умереть на месте:
— Что делать?
— Давай его в кузов… — они подхватили тело, сложив его в шезлонге, как в авоську. Гаглоев подбежал к Олегу:
— Может, подтолкнуть… чтоб без звука?.. — в ответ, тот только «цыкнул», и лишь зубами сверкнул.
А потом:
— Садись, Маэстро,- и тихо, себе под нос. — Клоун подковёрный…
Машина взревела и помчалась вон. Только выбравшись на трассу, Олег услышал трель разрывающегося сотового телефона.
На улице стемнело. Фонари, как обычно, не горели. Зато впереди – ясно различался разноцветный хаос: авария, пробка, гаишники, полиция. Тут затылок взмок у Олега:
— Во что ты меня впутал, придурок! — круто разворачивая машину в обратном направлении.
— Я не хотел, Олег, не хотел… я понимаю…
26 октября 2005. Алматы.
…Даулету отдали в распоряжение кабинет Кондру. Здесь он уже минут сорок беседовал с Бекназаровой. Даулет был нарочито невозмутим и излишне спокоен. Он предельно невнимательно смотрел на драматурга, будто не замечая ни запаха французских духов, ни её шикарных волос… Всё это Гульнару раздражало, и наконец она, соскочив с места, перешла в наступление:
— Я, извините, совсем вас не понимаю! Вы задаёте мне ненужные вопросы и не отвечаете на мои! У вас вообще идёт следствие или нет? Вы разговаривали с Денисом? С Нелли? С женой?
— Что-то вы всё про Дениса спрашиваете? Он-то здесь при чём?
— А при том, что самый главный конфликт у Кондру был с Денисом!
— Ревность?
— Возможно и ревность! А может и ещё что-то. Ведь он сорвал два спектакля.
— И, по-вашему, потом решил убить режиссёра?..
— Вы, я вижу, человек совсем далёкий от искусства!
— Увы, я не совершенен…
— Так вот, Денис мог что-то сказать в запале – он нервная творческая личность. Но убить – никогда!
— Вы так хорошо его знаете?
26 октября 2005. Алматы.
Нелли так разнервничалась, что даже умудрилась сломать свою фирменную трость, вместо которой нашла подходящую палку. Как назло: сотовая связь отказывала. Изнемогая от усталости, разлохмаченная и напуганная, с трудом доковыляла до ближайшей телефонной будки и набрала номер полиции:
— Я обзвонила все больницы… у меня исчез муж… Когда? Не знаю, когда… я его недели две не видела… он жил на даче… Не созванивались! Он не хотел, чтобы его беспокоили… Заявление… Потом что?.. Куда?.. В морг?..
26 октября 2005. Алматы.
Вика издалека заприметила высокую фигуру Чингиза. У него была какая-то особая стать. Вика по-своему оценила его, с точки зрения театральной портнихи: «фрачный экземпляр!», и приблизившись, начала первой:
— А ну, признавайтесь, в вашем роду были гренадёры! Ой, шучу, шучу, шучу… Вы интересовались, как дела… Да никак: разругались, разбежались все по своим норкам. Свекровь уехала на дачу… Она так меня вообще за человека не считает…
— Да что вы?
— Да, ведь они Дроздовы – известная театральная фамилия! Потому Денис её и взял!
— А что у отца Дениса фамилия такая неблагозвучная?
— Ну, да. Тулешев…
У Чингиза запищал мобильник.
— Извините… Даулет, слушаю…
Из трубки звенел голос Даулета:
— Кое-что стало проясняться… Опознан труп с иссыкской трассы. Это некий Тулешев…
— Откуда известно?
— Только что опознала жена: Тулешев Кирилл Мусаевич, двадцать шестого года рождения…
— Ладно, как освободишься, приезжай…
— Мне нужно ещё в театр заскочить, а потом приеду… и приеду не один…
— Надеюсь, это не шарпей? Одного ты мне уже приволок…
Даулет рассмеялся:
— Это мысль! Впереди же — Год Собаки!
— Не стоит утруждаться – у меня каждый год собачий… — Чингиз отключил телефон.
Вика смотрела на Чингиза с нескрываемым восхищением, а тот отводил глаза, и, наконец, молвил:
— А вы – тоже Дроздова?
— Нет, я на своей фамилии. Авилкина.
Шарпей подбежал к хозяину и уселся возле ног.
— Ну, что, Шарапов, домой? — Чингиз взял Вику под локоть. Вместе они направились к дому.
— С годами начинаешь понимать, что мама была права… И мне, дочери офицера нужен был и муж – военный… — Чингиз усмехнулся и дружески похлопал её по плечу:
— Я уверяю: ваш выбор не хуже! Наверняка многие завидуют…
1971. Караганда.
Осенний гастрольный тур для Нелли оказался удачным. Она в Караганде. Ни студёный ветер, ни обжигающе-секущий ледяной дождь, ни обложенное, как казалось, на вечность — небо, не омрачали настроения. Наоборот, Нелли была счастлива очутиться в этом шахтёрском городке с оказией. До начала спектакля оставалось четыре часа. При других обстоятельствах, она, уже через час была бы в гримёрной.
Но сейчас, Нелли, гружёная сумками с многочисленными подарками: безделушками, одеждой, игрушками, неслась в такси по городу в сторону детского дома.
Велико же было её разочарование, когда она, добравшись до места, обнаружила, что в детском доме «тихий час». На воротах висел огромный замок, и дверь на проходной тоже была заперта. Нелли, от отчаяния, чуть ли не затопала ногами: стучала в окно вахтёра, беспрестанно давила на кнопку звонка. Ведь у неё больше не остаётся времени: сразу после спектакля, труппа уезжает в Целиноград.
Наконец, дверь вахты со скрипом ожила. На крыльцо вышел заспанный охранник, старик, лет семидесяти:
— Ну, шо такое? Тыхый час, дамочка – для чого шумэть?
— Дедушка! — взмолилась Нелли. — Мне непременно надо повидать Семухина!
— Якого Семухина? Уси сплят! Даже нэ надэйтэсь… и потом, ноги у мэнэ болять – рэхматызьм – Що я заяць прыгать туды-сюды?
— Ну, пожалуйста, дедуля, я сегодня уезжаю…- Нелли поспешно достала из сумки палку колбасы и протянула деду.
Дед деловито взял колбасу, принюхался, закатил глаза и удовлетворённо произнёс:
— Ковбаса, цэ добрэ! — он засунул продукт к себе в стол и пошёл в сторону спального корпуса. Неловко ступив, он подвернул ногу. — У, бисова душа эта мамаша, чёртова кукла! — дед, хромая, заковылял дальше…
Нелли, вцепившись в прутья решётки, пристально смотрела на парадное – она боялась упустить момент. Из двери выбежал мальчишка и стремглав побежал в её сторону. По щекам Нелли покатились слёзы. Он бежал неуклюже, но так трогательно… Распрямив правую руку и оттопырив её назад, зато усиленно размахивал левой. Нелли замахала белым, в горошек, платком. Подбежавший мальчик не растерялся и начал первым:
— Тётя! Конфеты есть?
— Есть, моя радость, есть!
— Ну, давай!
— Ты меня узнаёшь, солнышко?
Мальчик помялся:
— Узнаю. А ты не обманешь – дашь конфет? — Нелли торопливо стала рыться в сумке, а мальчик встал на цыпочки, и шёпотом, но отчётливо.- Тёть, а папирос нет?
Нелли взъярилась:
— Может, ещё и водочки попросишь?
Мальчишка прыснул:
— А чё? Нельзя, что ль?
1971. Караганда.
Нелли, уже налегке, но с тяжёлым сердцем, подходила к дому сестры: «Боже мой! Кого винить? Неужели она не могла войти в моё положение? Бедный Артурчик… Ах, нет… я сама виновата» Но остановившись возле калитки нужного дома, её колебания растаяли, как дым. Она вошла во двор и властно открыла дверь, будучи убеждённой, что её ждут. Но её не ждали. В душной комнате, пропахшей сырой картошкой и затхлым бельём, Альбина сюсюкала:
— Владюшка, тебе мосол в суп положить или будешь есть отдельно – с хреном?
«Владюшка» в замызганном, когда-то голубом, байковом белье, почёсывая несколько дней небритую физиономию, потянулся:
— Ну, даже не знаю… А водочки нальёшь? — тут вышла на свет Нелли:
— Ну, здравствуйте, родственнички дорогие! Ты что же водочки не наливаешь, Аля? Теперь-то мне понятно, откуда ноги растут у запросов ребёнка!
Альбина, поначалу растерянная, но, в конце концов, взявшая себя в руки, опомнившись, огрызнулась:
— Про ребёнка вспомнила… Ха! Однако – поздновато,- и обращаясь к мужу, стала юродствовать.- Ты как стоишь перед барыней, холоп?! Нету розог для тебя! Актриса Малых и Больших театров явилась!
— А-а! Я поняла: у вас свой театр! Так это не театр, Алечка, а дурдом… на колёсиках!
— Влад, что ты молчишь, как истукан? Она сейчас начнёт из нагана пулять!
— Д-да… Неля, ты… вообще-то, полегче… — вякнул Влад и замолк.
— Что?! Вы хоть понимаете, что вы преступники? Ребёнку жизнь поломали! Жрут мослы с хреном! — распалялась Нелли.
— Это не твоё дело, что нам есть. Мы у тебя не занимали, и не тебе нас упрекать в преступности! Кукушка! Свиристелка! Да ты хоть знаешь, сколько он нам крови попил, твой Артурчик? Он ведь, чуть ли не полдома вынес на улицу! Ворюга!
— Ворюга? Он что – родился таким? — защищалась Нелли. — Господи, Аля, как же я тебя просила, умоляла: пригреть, присмотреть, и, ведь, обещала, что заберу! Я тебе хотела подарок сделать, чтобы ты почувствовала себя матерью…
— Матерью? Ты мне позволяла его воспитывать? Костюмчики, игрушки, тряпки, как от волшебной Феи… Конечно, кто мы были для него? Я же просила – не балуй!
Нелли скрипнула зубами:
— А! Это тебя Бог наказал: у тебя и твоего Владюшки и не должно быть детей, так как, вы, кроме себя, никого и любить-то не умеете!
Альбина побелела:
— Вон из моего дома!
— Я для того сюда и зашла… последний раз!..
26 октября 2005. Вика, войдя в квартиру, ещё в передней услышала стоны Нелли Владимировны и лепетание Маргариты:
— Бабушка, не плачь! И мне деду жалко… — и сама заревела.
Вика метнулась на кухню:
— Что с дедушкой, Нелли Владимировна? — её голос дрожал.
Нелли сидела обмякшая, с растрепанными волосами, глаза заплаканы, веки набухшие, лицо – чуть не багрового цвета. До прихода Вики, она сидела уставившись в одну точку, а при её появлении, развела руками и тихо, обречённо произнесла:
— Найди мне, Вика, чёрную косынку… или шарф.
Денис, стоявший рядом, не выдержал этой сцены, упал на колени, обхватил ноги матери руками, с криком:
— Этого не может быть! М-ма… м-ма… — и вдруг испуганно посмотрел на Маргариту, Вику.
Рита стала усиленно гладить отца по плечу:
— Пап, не плачь, не плачь… — а Денис вскочил, вытаращив глаза от страха, жестами показывая, что у него совсем пропал голос. Вика подбежала к мужу, обняла его, а Нелли, наблюдая за ними, заметила:
— Эт-то… н-ничего, п-пройдёт… это даже я знаю… а вот, Кирилла… не вернуть никогда…
1971. Целиноград.
Спектакль закончился. Зрители нехотя покидали зал. Нелли, удовлетворённая выступлением, сидела у себя в гримёрке на стуле, как маленькая девочка, болтая ногами. Розалинда из «Летучей мыши» — была её коронная роль, просто, самая любимая! И сегодня она удалась: по-другому и быть не могло! Нелли смотрела на себя в зеркало и говорила своему отражению:
— А ты молодец! Тьфу на тебя! Тьфу, тьфу, тьфу… — и рассмеялась в голос. Вместе с костюмерами, в гримёрную зашли какие-то молоденькие студенты с цветами, пакетиками… Была даже одна корзина с фруктами.
— О, в Целинограде – виноград! Это что-то! Жалко, что здесь нет клубники… Так хочется клубники… Ой, что-то дует по ногам… Прикройте дверь!
— Товарищи, попрошу вас освободить грим-уборную: актрисе нужно переодеться и отдохнуть!- прозвучало в коридоре. Нелли показался этот голос знакомым, и она тешила себя надеждой услышать его вновь, так как чудилось: вот-вот и она вспомнит, кому он принадлежит… Посторонние покинули помещение, Нелли опять осталась наедине с собой. И тут, после вежливого стука, дверь приоткрылась, и, в комнату, с достоинством, степенно вошла высокая, полная, холёная, светловолосая
женщина, лет сорока. Она держала в руке лайковые перчатки в тон перекинутого через другую руку пальто цвета беж.
— Здравствуйте. Светлана, — представилась она. Нелли не успела очнуться от своих раздумий и слегка растерялась.
— Здравствуйте. Нелли…
— Спасибо вам за вечер. Я думаю, впечатлений — лично мне, хватит на целый год! Вы, наверное, не привыкли выступать в глубинке, — и улыбнулась. Нелли хотела ответить, но её перебил вошедший без стука мужчина. Заметив его, Светлана продолжала. — А… знакомьтесь, хотя быть может, вы — коллеги, и знаете друг друга…
— Может быть! Может быть! — радостно обнаружил себя обладатель загадочного голоса. — Разрешите отрекомендоваться: Игорь Васильевич… Кондру! В некотором роде… руководитель театра, который имеет честь принимать вас! — Нелли оторопела, а Кондру не унимался. — Видите ли, моя жена – Светлана Андреевна – страстная поклонница музкомедии, и ваша, в частности…
— Спасибо, — нашлась, наконец, Нелли.
Тут вступила в разговор Светлана:
— Игорь, не наседай. Мы ведь, кажется, пришли сюда пригласить к нам Нелли отобедать, — и посмотрев на часы. — Пожалуй, уже отужинать.
— Я не планировала, но не откажусь, — полностью взяв себя в руки, согласилась актриса.
— Тем паче, что это будет не просто ужин, ведь так, Светочка?
— Кондру заигрывал непонятно с кем.
— А что же? — в голосе Нелли звучало недоумение.
— Ужин, девочка, ужин. Игорь Васильевич любитель наводить тень на плетень. Ну, да раз уж так вышло, признаюсь: у нас есть деловое предложение. Не знаю, как вы к этому отнесётесь, боюсь отрицательно, и, поэтому… обожду.
— Нет уж, говорите – я не люблю ждать! Что-то не так?
— Нелли, голубушка, — мягко начала Светлана. — Не подумайте, что ужин это предлог, хотя, наверное, со стороны всё обстоит именно так. Из нашего театра уехала ведущая солистка… и мы хотели предложить это место вам…
26 октября 2005. Алматы.
Даулет, в который раз, безуспешно пытался застать в театре главного дирижёра. Он привычно заглянул в приёмную. Секретарша отрицательно покачав головой:
— Не появлялся. Ни разу не появлялся. И дома трубку не берут… Может, уехал?
— Вот этого мне бы не хотелось… — ответил Даулет и направился к выходу. В коридоре он едва не столкнулся с Гульнарой лоб в лоб.
— А, это опять вы? — в голосе Гульнары дружелюбия не ощущалось.
— Я-я. Вы же сами просили расследовать тщательно, вот, я и пекусь… Кстати, я вам не говорил, что вы замечательно выглядите?
— Ещё нет.
— Это потому что я завистливый! — Даулет улыбнулся шире обычного.
— Немудрено.
— Гульнара… я предлагаю вам сотрудничать…
— Что-о?! — Гульнара налилась краской. — Не те времена! Ещё не хватало!