«Анафема» — краткое содержание: сюжет и финал

В рассказе Александра Куприна «Анафема» протодьякон отец Олимпий должен во время церковной службы произнести проклятие Льву Толстому. Накануне он прочитал толстовскую повесть «Казаки» и был глубоко тронут её человечностью. На кафедре священнослужитель переживает мучительный конфликт между официальным распоряжением и собственной совестью. Вместо анафемы он торжественно желает писателю многих лет, покидает храм и объявляет жене, что готов снять сан.

Утро большого певца

Рассказ начинается дома у протодьякона Олимпия. Его жена будит мужа, который слишком долго лежит и жжёт свечи. Дьяконица мала ростом, болезненна и очень строга с ним. Огромный, сильный, обладающий необыкновенным голосом отец Олимпий искренне побаивается её нрава. Внешнее несоответствие супругов помогает сразу увидеть характер главного героя: при внушительной наружности он способен к мягкости и уступчивости.

Перед службой протодьякон тщательно готовит голос. Он пробует звуки, прочищает горло, просит жену взять ноту на фисгармонии. Несмотря на природную силу и многолетний опыт, он беспокоится, хорошо ли будет звучать в соборе. Куприн сравнивает его с настоящим певцом, которому не безразлично качество исполнения. Голос — главное достоинство отца Олимпия, предмет его профессиональной гордости и средство воздействия на слушателей.

Однако тревожит героя не только пение. Накануне вечером он получил от знакомого студента духовной академии Смирнова книгу, рассказывающую о жизни людей на Кавказе. Протодьякон читает много, легко запоминает огромные отрывки, но далеко не всегда помнит фамилии писателей. Новая повесть захватила его настолько, что он прочёл её несколько раз, то смеясь, то плача над изображённой жизнью.

Что оставили в душе «Казаки»

В прочитанном произведении героя особенно поразили люди, которые живут среди природы, трудятся, любят, страдают и пытаются понять друг друга. Он думает о казаках, солдатах и жителях Кавказа, о жестокости и милосердии, которые соседствуют в человеческих поступках. Протодьякон даже чувствует, что его темперамент больше подошёл бы охотнику, воину или пахарю, чем служителю церкви. Так книга пробуждает в нём давно спрятанную любовь к свободной, земной жизни.

Отец Олимпий не превращается от чтения в человека, отрицающего веру. Напротив, сочувствие литературным героям соединяется у него с представлением о доброте как важнейшем нравственном законе. Он хранит в памяти слова толстовского персонажа дяди Ерошки о жалости к живым существам и о том, что мир предназначен человеку не только для страха и наказания.

Особенность конфликта в том, что имя автора книги пока не занимает центрального места в мыслях протодьякона. Его восхищает художественная правда, а не известность Толстого. Поэтому позднейшее распоряжение церковного начальства сталкивается не с заранее принятой политической позицией Олимпия, а с пережитым им личным опытом чтения.

В соборе во время чина православия

На службу отец Олимпий приходит как мастер своего дела. В старинном соборе собираются прихожане, появляется архиерей, духовенство занимает места. Протодьякон поднимается на высокую резную кафедру. Он следит за звучанием голоса, думает о регенте и с удовольствием ощущает, что сегодня может петь особенно сильно и красиво. Огромное пространство храма словно создано для его мощного баса.

Совершается чин торжества православия в первую неделю Великого поста. Служба включает провозглашение анафем тем, кого церковное предание объявляет противниками веры. Отец Олимпий по привычке зачитывает положенные формулы; хор отвечает после его возгласов. Он способен произносить длинные церковные тексты почти автоматически, потому что годами учился и упражнялся именно в таком послушании.

Но в этот раз образы прочитанной накануне повести не отступают. Между суровыми церковными словами он вспоминает рассказанные Толстым человеческие судьбы, сожаление о чужом страдании, стремление помочь слабому. Служба идёт своим порядком, а внутреннее состояние протодьякона уже отличается от обычного: ему всё тяжелее совмещать привычную роль с сочувствием, которое пробудила книга.

Записка о Льве Толстом и перелом

Когда обычный ряд проклятий близится к концу, на кафедру к Олимпию поднимается псаломщик и передаёт записку от протоиерея. По распоряжению архиерея нужно отдельно анафематствовать Льва Толстого. Так протодьякон узнаёт, что должен проклясть именно того писателя, чья повесть накануне вызвала у него восторг и слёзы.

Сначала сила старой привычки ещё действует. Олимпий запрашивает благословение и начинает читать предписанную формулу. Но одновременно память возвращает ему эпизоды «Казаков»: добрые слова Ерошки о мотыльках, которым грозит огонь, его жалость к людям, обречённым на страдание, его естественное стремление жить без злобы. Герой мысленно спрашивает себя, как может проклинать человека, сумевшего создать такие образы.

Чем суровее становятся слова обряда, тем сильнее внутренний протест. Протодьякон не может больше спрятаться за привычку или приказ. Он закрывает старинный требник и прерывает проклятие. Собравшиеся в церкви ещё не понимают, что происходит: на глазах у всех торжественный обряд превращается в открытое нравственное решение отдельного человека.

Вместо проклятия — пожелание многих лет

Отец Олимпий начинает говорить о Толстом совершенно иначе, чем ему было приказано. Он называет писателя украшением человеческой жизни и желает ему многолетия. При этом высоко поднимает свечу — вместо движения, предписанного для проклятия. Этот жест виден людям, а могучее пение наполняет храм. Хористы, несмотря на попытки регента их остановить, подхватывают радостное многолетие.

К кафедре спешат представители духовенства и встревоженная жена. Олимпий отстраняет тех, кто пытается вмешаться. Он понимает, что его поступок несовместим с ожидаемым поведением церковного служителя и может погубить карьеру. Но в решающую минуту голос, который прежде подчинялся обряду, стал голосом его собственного убеждения.

Отец Олимпий снимает праздничные облачения, с чувством прощается со служением, крестится и выходит через храм, где прихожане расступаются перед его огромной фигурой. Автор не описывает официального суда или заранее вынесенного наказания: важнее то, что герой сам перестал считать возможным продолжать прежнюю жизнь.

Разговор с женой и открытая развязка

Жена догоняет мужа в церковном сквере и в ужасе ругает за случившееся. Она думает о будущем наказании и трудностях, которые теперь обрушатся на семью. Ей кажется, что муж ведёт себя как пьяный безумец, а ей придётся обращаться к начальству и добиваться снисхождения.

Отец Олимпий отвечает, что готов трудиться где угодно: грузить кирпичи, стать стрелочником или дворником, но от сана откажется. Он прямо говорит, что верит во Христа и церковь, однако не принимает злобы. Это не отречение от Бога, а протест против необходимости произносить ненависть от его имени. В конце он строго останавливает разъярённую жену и продолжает путь.

Финальный образ величественного человека, уходящего из сквера, подчёркивает внутреннюю перемену. Что будет с его службой и заработком, читателю не сообщается. Главная мысль рассказа связана с совестью: человек обязан выбирать между подчинением требованию и живым состраданием, даже если нравственный выбор разрушает привычный порядок.