«Три высокие женщины» Эдвард Олби: сюжет, герои и главная мысль

«Три высокие женщины» Эдварда Олби — пьеса о жизни одной женщины, показанной сначала со стороны, а затем как разговор с собственным прошлым. В первом действии пожилая богатая хозяйка спорит с сиделкой и молодой представительницей юридической конторы; во время воспоминаний у неё случается инсульт. Во втором действии на сцене появляются три возраста одной и той же героини — двадцать шесть, пятьдесят два и девяносто два года. Их разговор о браке, сыне, обидах и смерти завершается вопросом о самом счастливом моменте человеческой жизни.

В начале пьесы действие сосредоточено в богато обставленной спальне. Пожилую хозяйку обозначают буквой А. Она привыкла повелевать, заботится о собственном достоинстве и требует особого внимания, хотя физическая слабость уже ограничивает её самостоятельность. Вместе с ней находится Б — оплачиваемая спутница и сиделка, давно знакомая с её капризами, болезнями и привычками. Третья участница, В, — молодая сотрудница юридической конторы, которой поручено помочь разобраться с деловыми и финансовыми вопросами. Каждая из трёх женщин смотрит на происходящее со своей точки зрения.

Молодой посетительнице трудно понять, почему простой разговор невозможно вести спокойно и последовательно. Хозяйка то возмущается вопросами, то переключается на случайное воспоминание, то требует немедленной помощи. Б пытается поддерживать порядок и одновременно объяснять В, что старость не делает человека удобным собеседником. В раздражается из-за противоречивых высказываний А и иногда пытается поправлять её. Так возникает первый конфликт: молодость хочет определённости и аккуратности, средний возраст знает цену терпению, а старость сопротивляется ощущению, что ею распоряжаются.

А постоянно напоминает о прошлом социальном положении, о деньгах, родственниках и давних событиях. Она говорит с напором, словно всё ещё способна подчинить окружающих своей воле. Но даже самые уверенные реплики прерываются забывчивостью или неловкой паузой. Ей требуется помощь в повседневных делах, её тело перестало повиноваться прежним представлениям о силе и независимости. Молодая В воспринимает эти подробности как нечто далёкое от собственной жизни. Б, напротив, предлагает увидеть в них обычную человеческую судьбу, которая не исчезает оттого, что о ней неприятно думать.

Память об удобстве и о боли

Постепенно деловые вопросы отходят на второй план. А вспоминает брак, обеспеченное положение, внешне благополучный дом и отношения с близкими. За благопристойностью обнаруживаются измены, разочарования и длинная череда взаимных обид. Собственные воспоминания хозяйки не всегда последовательны: она спорит с собой, пропускает важные детали и возвращается к отдельным людям с внезапной злостью. Это не ошибка драматурга и не повод составить из её слов безупречную биографию. В первом действии читатель слышит именно изменчивую речь стареющего человека, чья память смешивает события с нынешними чувствами.

Особенно заметна тема сына. А то ожидает его посещения, то негодует на его редкие приезды и неспособность стать таким, каким она хотела бы его видеть. Отношения с сыном давно испорчены. За её суровыми словами угадывается не только обида оставленной матери, но и неумение признать самостоятельность взрослого ребёнка. Пока героиня пересказывает старые истории, зритель ещё не знает всех причин разрыва. Однако понятно, что даже множество прожитых лет не сделало эту тему менее болезненной.

Молодая В пытается отстраниться. Она замечает жестокие и предвзятые замечания хозяйки, не желает соглашаться с её взглядом на жизнь и плохо переносит зависимость старого человека от окружающих. Б периодически защищает А от прямых нападок, но вовсе не изображает её святой страдалицей. Она знает характер хозяйки и может отвечать резко. Сцена устроена так, что сочувствие и раздражение постоянно меняются местами: понять страдание А ещё не значит оправдать всё, что она говорит и делала.

Первый поворот: разговор о счетах и формальностях становится разговором о старости, потерях и памяти. Внешне ничего необычного не происходит — три женщины остаются в спальне, — но постепенно меняется само содержание их встречи.

Инсульт и новая театральная реальность

Когда А приближается к особенно тяжёлым воспоминаниям, её поражает инсульт. Привычный обмен колкостями резко обрывается, и первое действие заканчивается не примирением или решением финансового вопроса, а физическим кризисом. Человек, который только что говорил властно и требовательно, уже не в состоянии продолжать разговор. Это важная граница между двумя частями пьесы. Дальше Олби не просто показывает происходящее после болезни: он меняет правила сценического времени и позволяет одной жизни предстать сразу в нескольких возрастах.

Во втором действии на кровати лежит неподвижная фигура больной А. Но сама А снова появляется перед публикой — бодрая, ясно мыслящая, способная говорить о себе без путаницы первого действия. Б и В тоже находятся на сцене, однако теперь они не сиделка и юрист в обычном смысле. Все три воплощают одну женщину в разные годы: В — молодую двадцатишестилетнюю, Б — женщину пятидесяти двух лет, А — пожилую девяностодвухлетнюю. Это театральный приём, а не открытие тайных родственных отношений между первоначальными героинями.

Зритель видит прошлое, настоящее и будущее, как если бы они могли спорить друг с другом в одной комнате. У каждой ипостаси есть собственное знание. Молодая В ещё не пережила то, что помнят две другие. Б уже понимает цену разочарованию, но не знает всего, что случится к девяноста двум годам. А знает итог и не всегда желает смягчать его ради утешения. Такой способ рассказа позволяет выяснять не только последовательность событий, но и то, почему одна и та же женщина воспринимала их по-разному.

Молодость узнаёт о собственной судьбе

В двадцать шесть лет героиня надеется на счастье и уверена, что сумеет избежать ошибок старших. Она дорожит своей привлекательностью, возможностью выбирать и ощущением почти бесконечного времени впереди. Но Б и А знают, что будущий брак не совпадёт с её надеждами. Муж окажется человеком, с которым придётся пережить холодность и взаимную неудовлетворённость. Его измены и эмоциональная дистанция станут одним из источников жестокости, которую молодая В пока считает совершенно чужой своему характеру.

Старшие образы напоминают о семейной жизни без романтических украшений. Будут и материальные удобства, и светские правила, и события, за которые героиня станет испытывать стыд или обиду. Б уже научилась защищаться резкостью. А привыкла говорить о себе как о сильной женщине, которая выдержала всё и никому ничем не обязана. В категорически отрицает, что может стать похожей на них. В этой реакции нет простого каприза: ей страшно услышать, что характер создаётся не одним волевым решением, а десятилетиями отношений, разочарований и утрат.

Однако старшие героини не могут по-настоящему переубедить молодую, потому что для неё будущие страдания ещё существуют только как чужие слова. Она продолжает судить их с позиции собственного непрожитого опыта. Б, напротив, различает в поведении А знакомые черты, которые могли усилиться от одиночества и болезней. А смотрит на обеих с высоты конца жизни, иногда снисходительно, иногда жестоко. В пьесе нет всеведущего судьи, который расставил бы эти три возраста по ступеням правильности. Каждый получает право высказать свою неправду и свою правду.

Второй поворот: во втором действии женщины уже не обсуждают чужую старость. Молодой, зрелый и старый возраст оказываются участницами одного разговора — о судьбе, которую нельзя переиграть.

Сын: присутствие, которого не хватает

Отдельный болезненный узел связан с сыном. Старшие образы знают, что между матерью и ребёнком возникла глубокая трещина, а молодая В ещё не представляет себя матерью. Сын вырос и ушёл из дома, не желая жить по правилам, которые ему навязывали. Нетерпимость матери к его личному выбору усилила отчуждение. Долгие годы они почти не общались; позднее он узнал о её тяжёлой болезни и попытался вернуться. В этих событиях есть боль обоих, но героиня прежде всего вспоминает собственное оскорблённое чувство.

В какой-то момент на сцене появляется молодой мужчина, сын. Он подходит к неподвижному телу на кровати. Для него эта лежащая женщина — мать, перед которой он оказывается слишком поздно, чтобы вернуть прошлое. Три говорящих возраста невидимы ему: он не участвует в их споре и не отвечает на обвинения. А и Б реагируют на его присутствие иначе, чем В, ещё не знающая материнства. Сценический образ молчащего сына делает очевидной границу слов: мать может снова и снова обсуждать свою обиду, но разговор, которого ей не удалось выстроить с живым сыном, так и не происходит.

Важно, что пьеса не превращает разлад в простую историю о жестоком или неблагодарном ребёнке. Характер А сам способствует отчуждению. Она хочет любви, но не принимает чужой свободы; нуждается в близости, но часто отвечает на неё контролем и упрёками. Сын остаётся не просто доказательством её одиночества, а человеком со своей жизнью. Олби не даёт ему длинной защитительной речи, зато его молчаливое присутствие подчёркивает односторонность материнских требований.

Как меняется разговор о счастье

Ближе к финалу спор женщин смещается от памяти о конкретных событиях к самому времени. Когда же человек бывает счастливее всего? В считает, что лучшие минуты ещё ждут её впереди. Такое убеждение соответствует её возрасту: она не знает будущих потерь и связывает счастье с обещанием новых встреч и возможностей. Её оптимизм кажется старшим наивным, но он же помогает понять, почему люди вступают в жизнь, не боясь заранее каждого возможного разочарования.

Б выбирает середину жизни. В зрелости, по её мнению, человек уже что-то испытал и понял, но ещё не исчерпал собственных сил и возможностей. Он видит прожитое и может смотреть вперёд. Для Б важна эта двойная перспектива: не юношеская уверенность в бесконечности будущего и не ощущение последней черты, а способность оценить прошлое, пока ещё остаётся пространство для поступков. После разговоров о неудачах её позиция звучит не безоблачно, но по-человечески убедительно.

А отвечает иначе. Для неё счастливейший момент связан с завершением тяжёлого жизненного пути: больше не нужно защищаться, выдерживать боль, притворяться сильной или оправдывать себя перед кем-то. Она говорит о возможности наконец остановиться. Это не приказ другим относиться к смерти как к радости; это итог существования конкретной героини, прожившей долгую, нередко горькую жизнь. Пьеса заканчивается этой мыслью, и никакого примирения всех трёх взглядов не происходит.

Финал без обычной развязки

Внешне финал прост: на сцене остаётся образ умирающей А, а её три возраста приходят к несовпадающим ответам о счастье. Зритель не видит, как семья собирается после похорон, не узнаёт, что сделает молодой сын, и не получает бытового разрешения давнего конфликта. Драматург завершает историю там, где она началась: в комнате старой женщины, вынужденной встретиться с собственным прошлым. Только теперь зритель видит не набор неприятных привычек, а целую человеческую биографию.

Важное различие между действиями заключается в том, что первое заставляет судить героиню по поведению, а второе — понимать, из каких жизненных опытов складывался её характер. Понимание не равно оправданию: предрассудки, властность и неспособность принять сына остаются её поступками. Но становится труднее решить, что человек неизменно один и тот же с юности до старости. Все три женщины одновременно похожи и непохожи друг на друга. В этой сложности и заключается драматическое напряжение пьесы.

Олби показывает, что память не хранит жизнь в чистом виде, а каждый возраст делает из неё свою историю. Молодость ещё сопротивляется будущему, зрелость старается объяснить сделанные выборы, старость сталкивается с результатом. Поэтому «Три высокие женщины» — не загадка о трёх родственницах и не просто рассказ о болезни. Это театральный разговор человека с самим собой, в котором невозможно отменить сделанное, но можно хотя бы попытаться увидеть всю прожитую жизнь без удобной маски.

Поделиться

Сохраните материал или отправьте тому, кому он пригодится.

Поставить оценку

Была ли статья полезной и понятной?

Пока нет оценок — будьте первым