Как Абай проверял народные пословицы: критика в 5-м и 29-м «Словах назидания»

Можно ли узнать характер общества по его любимым пословицам? Абай Кунанбаев не дает на этот вопрос легкого утвердительного ответа. В «Словах назидания» он выбирает гораздо более требовательный путь: сначала воспроизводит знакомую речевую формулу, затем спрашивает, какое поведение она оправдывает. Именно поэтому чтение его текстов не сводится к подбору мудрых цитат. Народное изречение и авторская оценка стоят здесь рядом, но это разные голоса.

Особенно отчетливо такой метод заметен в пятом и двадцать девятом словах. Оба написаны как критическое размышление, однако делают с материалом разные вещи. Пятое слово показывает через ряд пословиц тревожную систему ценностей; двадцать девятое последовательно испытывает отдельные изречения на нравственную пригодность. Чтобы увидеть разницу, необходимо сверять именно казахский оригинал, а не пользоваться произвольным русским пересказом.

Контекст первый: пятое слово и пословицы как свидетельство

В начале пятого слова автор рассуждает о печали, которую люди охотно приписывают себе, и предлагает судить о настоящих заботах по повседневной речи. Поворот мысли обозначен словами «Қайғысы не десең, мақалдарынан танырсың»: что составляет предмет заботы, можно распознать по пословицам. Далее следуют формулы о достатке, родственных отношениях, способах наживы и зависимости от богачей.

«Мал – адамның бауыр еті».

Выражение представляет материальное достояние как нечто столь же близкое человеку, как часть собственного тела. Здесь важно слово мал: в контексте казахской хозяйственной жизни оно связано со скотом и богатством, а не просто с современной абстракцией «деньги». Буквальная рабочая передача — «скот — часть самой плоти человека» — не заменяет опубликованный литературный перевод. В передаче С. Санбаева аналогичная формула о скоте и человеческой привязанности дана в русском тексте пятого слова.

Абай не утверждает, будто хозяйственная забота порочна сама по себе. Проблема начинается в другом: когда забота о собственности превращается в единственную меру достоинства, она способна заслонить честный труд, справедливость, образование. Поэтому перечисление пословиц работает не как этнографическая коллекция с одобрительными пояснениями, а как речевое доказательство, после которого следует авторское обвинение.

Второй короткий пример показывает этот переход еще яснее: «Өзіңде жоқ болса, әкең де жат» — фраза ставит достаток выше близости родственных отношений. Абай включает ее в цепь выражений, но не призывает читателя следовать ей. В переводе и при школьном пересказе здесь особенно легко перепутать цитирование и согласие. Если автор приводит народную формулу, это еще не означает, что он объявляет ее истинной.

Контекст второй: двадцать девятое слово как спор с готовым правилом

В двадцать девятом слове метод изменяется. Здесь Абай открыто признает, что среди пословиц есть пригодные для жизни и такие, которые, по его мнению, несовместимы с совестью. Дальше следуют отдельные выражения с немедленными возражениями. Уже не весь ряд в совокупности, а каждое высказывание становится предметом проверки.

«Жарлы болсаң, арлы болма».

Смысл такой формулы в буквальной передаче: «Если беден, не дорожи честью». Она поражает резкостью — и именно этой резкости Абай противопоставляет идею честного заработка. Он допускает, что за пословицей иногда пытаются увидеть совет не бояться тяжелой работы, но показывает: труд не требует отказа от достоинства. Переход от привычного оборота к личному нравственному суждению и составляет сердцевину слова.

Еще одну группу образуют выражения, прославляющие ловкость обращения с влиятельными людьми. Формула «Қалауын тапса қар жанады» буквально изображает невозможное: при умении «найти подход» даже снег будто бы может гореть. Автор задает встречный вопрос не к красоте гиперболы, а к социальному действию, которое ею оправдывают: почему следует выпрашивать чужое, вместо того чтобы искать средства собственным трудом?

В чем различаются художественные функции

Оба случая — работа с народным речевым материалом внутри авторской прозы. Пословичная краткость здесь необходима: сжатое правило удобно произнести, запомнить и применить как готовое оправдание. Абай разворачивает за короткой фразой последствия, которых не видно при поверхностном чтении. Из-за этого устный жанр, обычно подразумевающий определенный авторитет традиции, в литературном тексте попадает под сомнение.

Народная форма, авторский афоризм и русский перевод

Первая граница проходит между цитируемым народным выражением и предложенным самим писателем выводом. Обобщение, которое Абай строит после перечня, относится к его собственному критическому голосу. Не следует подписывать его названием народной пословицы только потому, что оно кратко и выразительно. Точно так же авторская формулировка может впоследствии стать крылатой, но от этого автоматически не превращается в древний фольклор.

Вторая граница — между оригинальной формой и переводом. Казахское мал исторически ориентировано на хозяйственную действительность, слово ар связано с нравственным достоинством и совестью. В русской литературной передаче подбираются слова, понятные другому читателю; меняются ритм, образность и интонация. Поэтому полезно приводить оригинал, а затем либо точно указанный опубликованный перевод, либо явно помеченную смысловую передачу редакции.

Публикация в Институте имени М. О. Ауэзова сопровождает слова текстологическими пояснениями. Для пятого слова и двадцать девятого важны сведения о рукописях Мурсеита и истории публикаций: не всякая печатная версия одинаково передает отдельные слова и пунктуацию. Например, для двадцать девятого слова академические комментарии отмечают восстановление некоторых фраз по рукописям. При необходимости точного цитирования нужно назвать конкретную редакцию, а не смешивать варианты без оговорки.

Почему этот разбор не равен обычному толкованию пословицы

Если отдельно объяснить фразу о богатстве, получится словарная заметка. Если описать, как автор подставляет ее под нравственную проверку, получается анализ литературного текста. Здесь важен порядок: сначала автор обозначает общественную привычку, затем дает слово самой традиции, после чего обнажает ее возможное разрушительное применение. Читатель видит не абстрактную «мудрость народа», а спор о том, что считать мудрым.

Особенно показательно, что критика направлена на характер поступков, а не на сам факт существования фольклора. Абай не запрещает говорить пословицами. Он призывает не считать рифмованную или легко запоминающуюся фразу достаточным доказательством правоты. Поиск удобной формулы может подменять размышление; критическое чтение возвращает необходимость отвечать за свое решение.

В этих двух словах нет персонажей с развернутыми диалогами, как в романе: есть авторский голос, коллективная речь и читатель, которому предлагается судить самому. Это философско-публицистическая ситуация, а не драматическая сцена. Такое жанровое различие принципиально: «кто произносит пословицу?» здесь следует отвечать не именем вымышленного героя, а указанием на цитируемую народную речь и позицию повествователя.

Два разных способа цитировать традицию

В пятом слове заглавный вопрос задаётся автором до перечня: какие заботы скрываются за обиходными словами? Этот ход можно назвать диагностическим. В двадцать девятом слове действует полемический механизм: каждое краткое изречение получает ответ, причём аргумент разворачивается уже после его произнесения. Первую модель удобно сравнить с наблюдением за речью общества, вторую — с публичным опровержением. Оба приема сохраняют конкретную цитату как основание мысли: её нельзя заменять произвольно подобранной современной поговоркой.

Особенно важно различать силу образа и силу довода. Выражение может быть выразительным, остроумным, ритмичным, но при этом содержать нравственно сомнительный совет. Поэту интересна именно эта несостыковка. Её нельзя заметить, когда вместо текста пятикласснику дают список «самых мудрых слов Абая» без пометок о том, какие слова он приводит ради критики.

Читательский вывод

В пятом слове пословицы становятся свидетельством нравственного состояния общества; в двадцать девятом — спорными тезисами, которые автор разбирает один за другим. Оба приёма помогают отличить унаследованное правило от личной ответственности. Лучший способ читать эти страницы — после каждого краткого выражения спрашивать, не только что оно значит, но и кому выгодно считать его безусловной истиной.

Проверяемые источники: Абай Кунанбаев, «Қара сөздер», пятое слово (полный оригинал и академическое примечание), Институт имени М. О. Ауэзова: https://auezovinstitute.kz/?page_id=7764 ; двадцать девятое слово, там же: https://auezovinstitute.kz/?page_id=7779 . Русский опубликованный перевод С. Санбаева, «Слова назидания», пятое и двадцать девятое слова: https://abai.kaznu.kz/rus/?p=113 .