«Борис Годунов»: народная речь и краткие оценочные формулы

В «Борисе Годунове» короткое народное слово звучит в совершенно разных обстоятельствах. В корчме оно помогает бродягам шутить и избегать неудобных вопросов; у дома Борисовых превращается в жестокое суждение о детях свергнутой семьи. Финальное «Народ безмолвствует» часто цитируют рядом с пословицами, но жанрово это уже иной материал: не народная мудрость и даже не произнесённая реплика, а заключительная сценическая ремарка драматурга. Такое сопоставление особенно полезно, когда исследуют отношения народной речи и власти в пьесе.

Корчма: поговорочная речь как игра

В сцене «Корчма на Литовской границе» находятся бродячие монахи Варлаам и Мисаил, а вместе с ними беглый Григорий Отрепьев. За выпивкой Варлаам объявляет, что ему почти безразлично, где жить, и выстраивает рифмованное противопоставление: «Литва ли, Русь ли, что гудок, что гусли». Не нужно спешить объявлять эту строку общеизвестной древней пословицей. В сцене её произносит конкретный персонаж, который забавляется собственной находчивостью; Мисаил даже замечает, как складно сказано.

Позднее Григорий отказывается пить. Мисаил коротко отвечает: «Вольному воля…»; Варлаам подхватывает: «А пьяному рай». Здесь разговорная формула достраивается ответной остротой. Она организует сцену как словесный обмен: один оставляет собеседнику свободу выбора, другой переводит всё к своему любимому предмету — вину.

Затем Варлаам рассуждает о пьянстве и чванстве, применяет принцип «скоморох попу не товарищ», а Григорий парирует: «Пей да про себя разумей». Этот ответ особенно важен для характера самозванца: он быстро приспосабливается к чужому разговорному стилю, отзывается формулой на формулу, но не открывает собственных намерений. Игра в непринуждённую речь прикрывает напряжение человека, которому надо пересечь опасную границу.

Историческая речь не равна стенограмме эпохи

Действие пьесы отнесено к концу XVI — началу XVII века, но мы читаем произведение Пушкина, написанное значительно позже. Наличие пословичных оборотов не доказывает, что именно такими словами говорили исторические прототипы героев. Это художественная организация их речи. Названия мест, персонажи и социальные роли создают историческую сцену, а ритмически сжатые реплики делают характеры узнаваемыми.

При редакторской проверке полезно разделять три утверждения: фраза стоит в драме — это проверяется по тексту; фраза является устойчивой народной пословицей — требует отдельного словарного или корпусного доказательства; её в действительности произнёс исторический человек — художественный текст сам по себе такого доказательства не даёт.

Дом Борисовых: одна пословица, два мнения о детях

Ближе к финалу пьесы у окна появляются царские дети Феодор и Ксения. Один из людей, видя их беспомощность, говорит: «Отец был злодей, а детки невинны». Это краткое нравственное суждение из уст персонажа; оно отделяет вину отца от положения детей.

Другой отвечает без сострадания: «Яблоко от яблони недалеко падает». Здесь употреблена узнаваемая пословица. Её обычный смысл — сходство детей с родителями — в этой сцене служит оправданием коллективной неприязни. Говорящий переносит обвинение с умершего Бориса на людей, которым конкретная вина не предъявлена. Пословица даёт удобную внешнюю «логику» жестокости.

Важна последовательность реплик. Сначала слышится попытка защитить невинных, затем вместо ответа по существу возникает обобщение о наследственном сходстве. Читателю следует заметить, что народ здесь неоднороден: два человека наблюдают одно и то же, но пользуются разными речевыми правилами и приходят к несовместимым оценкам.

Ранние сцены толпы: слова возникают по требованию ситуации

Для сопоставления полезно вернуться к началу драмы, на Девичье поле. Толпа должна публично просить Бориса принять власть, хотя отдельные люди не вполне понимают, почему требуется плакать. В коротких репликах слышится обычная разговорная практичность: кому-то надо добиться слёз, кто-то наблюдает за реакцией других, и публичное чувство создаётся усилиями множества людей. Это не перечень пословиц, а сцена производства видимого единодушия. Её нельзя читать как прямой протокол народных настроений, но в композиции она готовит последний эпизод с требованием нового одобрения.

На Девичьем поле от участников требуется голос, соответствующий заранее заданной церемонии. У дома Борисовых слышен спор: одни различают вину отца и невиновность детей, другие заменяют рассуждение пословицей о яблоке. В финале Мосальский опять предлагает готовую реплику, но её уже никто не повторяет. Противопоставление трёх ситуаций делает молчание особенно заметным: народ в пьесе не постоянно безгласен, он то говорит формулами, то подстраивается под ритуал, то не даёт ожидаемого ответа.

Отсюда следует важный предел анализа. Пословица «яблоко от яблони недалеко падает» характеризует только одного выступающего в конкретной сцене, а не весь народ и не саму позицию Пушкина. Ремарка «Народ безмолвствует» относится к сценическому действию; она не произносится персонажем, не имеет собеседника внутри мира пьесы и потому требует иного способа толкования. Если свести все эти явления к одинаковым «народным мудростям», драматургическая разница между словом и молчанием исчезнет.

Последнее молчание: крылатая строка не является пословицей

В финале Мосальский объявляет народу, будто Мария и Феодор отравились сами, и призывает приветствовать нового царя. Далее даны ремарки о молчании и заключительная формула: «Народ безмолвствует». Это не речь толпы и не её общее пословичное мнение. Перед нами указание драматурга о действии — точнее, об отказе от ожидаемого действия.

Смысл финала раскрывается именно на фоне ранних сцен. В корчме персонажи охотно перекидывались остротами; на площади люди выкрикивали призывы; у дома Борисовых спорили о судьбе детей. Когда же от народа требуют готового одобрения насилия, ответом оказывается тишина. Она не доказывает единое сознательное решение всех участников толпы, зато отменяет требуемый властями публичный возглас.

Три уровня доказательства

Задача анализа — не собрать максимальное число красивых цитат, а показать, как меняется функция короткой формулы. Сначала она изображает свободу балагурства; затем помогает снять ответственность за бесчеловечный вывод; в финале готовые слова и вовсе перестают действовать. Благодаря этому народная речь становится важной частью драматического конфликта, а не просто «историческим колоритом».

Такой способ чтения полезен и для вопроса о «народном голосе» в исторической трагедии. Пушкин не даёт одному действующему лицу права говорить от имени всех. Реплики Варлаама нельзя автоматически переносить на людей, собравшихся у дворца; пословицу жестокого наблюдателя — на защитника детей; финальную ремарку — на разговор каждого отдельного человека. Повествование сцены становится точнее, когда мы проверяем не только буквальную форму изречения, но и обстоятельства его произнесения: кто присутствует, кто слушает, кому выгоден вывод и кто вправе возразить.

Проверяемое издание: А. С. Пушкин, «Борис Годунов», сцены «Корчма на Литовской границе», «Кремль. Дом Борисов. Стража у крыльца» и финал, стр. 228–230 и 297–298 в указанном издании. Русская виртуальная библиотека: https://rvb.ru/pushkin/01text/05theatre/01theatre/0837.htm . Дополнительная сверка финальной ремарки: https://ru.wikisource.org/wiki/Борис_Годунов_(Пушкин)