«Пустая бочка громче гремит»: путь пословицы от литературного образа к словарю

У выражения «Пустая бочка громче гремит» есть проверяемая литературная и словарная история. Но здесь важно различить три вещи: старый образ пустого сосуда, конкретную русскую формулу и произведение, в котором похожая мысль получила художественное развитие. Они связаны, но не тождественны. Самое надёжное утверждение: в XIX веке русская пословица уже была записана в нескольких вариантах; ещё раньше близкий образ встречается в европейской литературе.

Словарное свидетельство: «В пустой бочке и звону много. Пустая бочка пуще гремит» — В. И. Даль, «Пословицы русского народа», раздел «Похвала — Похвальба».

До словаря: один образ в драме и басне

В трагико-исторической пьесе Уильяма Шекспира «Генрих V», действие IV, сцена 4, паж говорит о хвастливом Пистоле: The empty vessel makes the greatest sound. В дословном переводе это сопоставление громкого звука и пустого сосуда. Электронное издание Фолджеровской шекспировской библиотеки позволяет проверить место реплики непосредственно в тексте. Паж не заявляет о создании нового афоризма: он называет сравнение уже известным изречением. Однако из английской реплики нельзя автоматически выводить, что она была источником именно русской формы.

Ещё одно важное свидетельство — басня Ивана Крылова «Две Бочки», впервые напечатанная в сборнике басен 1819 года. Её предмет — две бочки на дороге: полная движется тихо, пустая производит много шума. Повествование завершает противопоставление громкой саморекламы и настоящего дела. В басне нет необходимости искать буквальное совпадение с нынешними словами «громче гремит»: литературный текст воспроизводит сам образ, а не обязательно современную поговорочную строку.

Обе публикации показывают культурную узнаваемость сравнения. При этом устанавливать прямую цепочку «Шекспир — Крылов — народная пословица» без исследований заимствования нельзя. Гораздо корректнее говорить о встречающемся в разных текстовых традициях образе, который русский читатель узнаёт и в художественном произведении, и в пословице.

Что действительно фиксирует Даль

Раздел «Похвала — Похвальба» в «Пословицах русского народа» соединяет два коротких варианта: «В пустой бочке и звону много» и «Пустая бочка пуще гремит». Слово пуще в этой конструкции значит приблизительно «сильнее, больше», поэтому позднейшее привычное «громче» передаёт близкое сравнение, хотя не совпадает со словарной цитатой.

Полезно обратиться и к статье «Бочка» в «Толковом словаре живого великорусского языка» Даля. В издании 1880 года рядом представлены формулы «В пустой бочке звону (грому) больше» и «Пустая бочка пуще (зря) гремит». Скобки в словаре особенно ценны: лексикограф показывает, что отдельные слова внутри готовой конструкции могли заменяться, а не требовали единственного неприкосновенного написания.

Именно поэтому словарные записи не следует переводить в вымышленную последовательность «первоначально говорили так, потом так». Даль собрал сосуществовавшие формулировки, но не снабдил каждую датой местной записи, именем рассказчика или указанием на самый ранний вариант.

Как могла сложиться сегодняшняя форма

Современное «Пустая бочка громче гремит» сохраняет три опорных элемента: предмет, его пустоту и усиленный звук. При переходе от «пуще» к «громче» смысл сравнения остаётся узнаваемым, но исторический путь такой замены не установлен одной лишь сверкой словарей. Следовательно, нельзя назвать год, когда именно эту редакцию впервые произнесли.

Есть и тонкое отличие между двумя русскими формулами. «В пустой бочке и звону много» описывает свойство, а «Пустая бочка пуще гремит» строит более выразительное наблюдение о поведении предмета. Первая похожа на констатацию; вторая удобнее для нравоучительного замечания. Это стилистическое сопоставление двух документированных фраз, а не доказанная история превращения одной в другую.

Граница атрибуции

Соблазнительно объявить Крылова «автором пословицы»: он действительно опубликовал близкую басню, и год публикации установлен. Но дата басни — дата литературного произведения; она не удостоверяет рождение пословицы. Равным образом наличие английской формулы у Шекспира не означает, что русская поговорка была механически переведена из его пьесы. Такие выводы потребовали бы сопоставления переводов, ранних записей и истории рецепции, которых здесь нет.

Для исследователя удобнее говорить о трёх ступенях свидетельств: литературное употребление образа в «Генрихе V»; самостоятельная русская басня Крылова с тем же предметным противопоставлением; документальная фиксация вариантов в сборнике и словаре Даля. Здесь не навязывается единое происхождение, зато каждое звено можно проверить.

Шекспировская реплика интересна ещё и способом введения: персонаж прямо ссылается на уже существующее «изречение». Это свидетельство о статусе образа внутри пьесы, а не о его происхождении в России. В басне Крылова, напротив, сравнение разворачивается в целый сюжет с движением бочек по дороге и собственной моралью. По этой причине тексты имеют разный жанровый статус. Один использует готовое речевое сравнение, другой превращает его в композиционную основу басни. Ни один из этих фактов не заменяет самостоятельной истории русской пословичной формулы.

Итог: надёжнее всего прослеживается история образа и нескольких письменных форм. Современное слово «громче» нельзя без оговорки подставлять в цитату из Даля, а авторство Шекспира или Крылова по отношению к русской народной формуле не доказано.

Источники и проверяемые тексты

1. В. И. Даль. Пословицы русского народа. «Похвала — Похвальба» — первое издание 1862; два варианта.
2. В. И. Даль. Толковый словарь. Бочка — издание 1880; словарные варианты.
3. И. А. Крылов. «Две Бочки» — публикация 1819, книга VI.
4. У. Шекспир. Henry V. IV.4 — Folger Shakespeare Library; реплика пажа.