Коллективизация сельского хозяйства в СССР сопровождалась массовым административным принуждением и репрессиями, особенно в отношении зажиточных хозяйств, официально объявленных «кулаками». Практика конфискаций и давления началась ещё до известного постановления ЦК ВКП(б) от 5 января 1930 года, что позволило резко форсировать создание колхозов и вызвало сильное сопротивление населения.

Уже в 1929 году началась организованная конфискация имущества крупных хозяйств под предлогом борьбы с «укрывательством хлеба». Это сопровождалось повышенными налогами — как сельхозналогами, так и личными обложениями, фактически разорявшими домохозяйства.

28 июня 1929 года БОАК и ЦКК приняли постановление, позволявшее местным Советам распределять планы хлебозаготовок между отдельными хозяйствами. Те, кто не выполнял «решения схода», штрафовались на сумму пятикратной стоимости несданного зерна; имущество подлежало изъятию и продаже. За уклонение была предусмотрена уголовная ответственность вплоть до лишения свободы до двух лет и конфискации имущества.

Параллельно вводились меры против «умышленного забоя скота», который власти трактовали как саботаж коллективизации. В январе 1930 года была утверждена статья, предусматривающая до двух лет заключения за забой скота, если он трактовался как попытка сорвать колхозное строительство.

Идеологическое обоснование репрессий строилось на установке, что с «классовым врагом примирения быть не может». В конце декабря 1929 года Сталин на конференции аграрных марксистов официально объявил курс на ликвидацию кулачества как класса.

Уже 11 января 1930 года в «Правде» было опубликовано программное заявление: ликвидация кулачества «переходит в сферу практической работы партии». 15 января Политбюро создало специальную комиссию во главе с В. Молотовым (в неё входил и Ф. Голощёкин). 30 января 1930 года был принят секретный директивный документ, который определил порядок изъятия имущества и выселений, фактически запуская механизм массовых репрессий против крестьян.

Приостановление аренды и начало репрессий

В период массовой коллективизации действие закона об аренде средств производства в сельских районах было приостановлено, а аренда наёмного труда запрещена. У хозяйств, объявленных «кулацкими», подлежали изъятию земля, скот, дома, хозяйственные постройки и запасы продовольствия.

Чтобы придать репрессиям «плановый» характер, крестьян разделили на три категории:

  1. Первая категория — активные противники власти, организаторы восстаний, которых приговаривали к расстрелу или лагерям.
  2. Вторая категория — наиболее зажиточные хозяйства, подлежавшие высылке в отдалённые районы СССР.
  3. Третья категория — оставшиеся хозяйства, которые переселялись за пределы своего колхоза (со временем эта категория фактически слилась со второй, так как «пространства вне колхозов» почти не осталось).

По плану на конфискацию приходилось 3–5% всех хозяйств, однако доля зажиточных хозяйств по данным на 1929 год составляла чуть выше 2%. Недостающие проценты фактически добирались за счёт включения обычных крестьянских семей — в общей сложности около 600–700 тысяч хозяйств (3,5–5 млн человек).

Планирование репрессий и реализация в Казахстане

Число семей для каждой категории задавалось заранее, ещё до их выявления на местах. В одном из партийных документов эти квоты назывались «ограниченным контингентом», хотя по сути они были расширенными, что открывало путь к массовым выселениям.

По общесоюзному плану:

  • в первую категорию попадало 60 тысяч семей;
  • во вторую категорию — 150 тысяч семей.

Для Казахстана план устанавливал:

  • 5–6 тысяч семей по первой категории;
  • 10–15 тысяч семей по второй.

Решения по первой категории принимались на заседаниях «троек» — представителей партии, ОГПУ и прокуратуры. Списки второй категории утверждались местными властями.

Кампания должна была пройти с февраля по май 1930 года. Исполнение поручили органам ОГПУ. Уже в начале февраля по указанию центра начались срочные аресты.

В Казахстане в этот период было арестовано 3113 человек. Затем стартовали массовые депортации: к маю 1930 года было вывезено 1341 хозяйство (7535 человек).

Весной 1931 года Голощёкин обратился в Москву с просьбой переселить ещё 1500 семей за пределы республики, но ему указали искать места внутри Казахстана, поскольку сама республика считалась зоной «кулацкой ссылки».

20 июля 1931 года Политбюро ЦК ВКП(б) заявило, что основная волна депортаций завершена, и дальнейшие выселения следует проводить в «плановом порядке». На деле это означало новые тысячи высланных. В августе 1931 года было официально разрешено отправить в Казахстан ещё 5000 семей.

Продолжение переселений и конфискаций (1930–1931 гг.)

В 1930–1931 годах массовые аресты, депортации и конфискации хозяйств в Казахстане продолжались. По данным Отдела особого переселения ОГПУ, только за этот период в республику было депортировано 6 765 семей — это данные по первой и второй категориям спецпереселенцев. Численность третьей категории — исключённых из колхозов и подвергнутых выселению без оформления как «кулаков» — документально не фиксировалась, но очевидно, что таких семей было существенно больше.

По имеющимся сведениям, в 1931 году из Казахстана, напротив, депортировали около 5 500 семей. Таким образом, только за два года было конфисковано не менее 12 265 хозяйств, что означает репрессии в отношении 60–70 тысяч человек (включая женщин, детей и стариков). Большая часть депортированных погибла в тяжёлых условиях переселения.

Статистика по этим депортациям до сих пор неполна, так как многие архивы бывших партийных и чекистских ведомств остаются закрытыми. Нет точных данных о том, сколько людей было расстреляно, сколько умерло в лагерях, а сколько выслано без права возврата. Однако подтверждается, что масштабы репрессий значительно превышали официальные цифры.

Официальное деление хозяйств по категориям было закреплено постановлением ЦК ВКП(б) от 30 января 1930 года, и планы по высылке выполнялись немедленно. Голощекин, руководивший Казахстаном в этот период, входил в комиссии по коллективизации и конфискациям и был фактическим исполнителем этой политики.

Сокрытие реальных масштабов

Реальное число «лишённых» и «конфискованных» хозяйств скрывалось. В постановлении ЦК ВКП(б) от 14 марта 1930 года прямо признавалось, что в ряде районов конфискации достигали 15% хозяйств, тогда как директивой было предписано не более 3–5%.
Примеры:

  1. В Красноармейском районе Петропавловского округа было конфисковано 7% хозяйств (496 дворов).
  2. В одном из сёл Боровского района намечалось к выселению 37 хозяйств, что явно превышало реальное число «кулацких» хозяйств.

Конфискации продолжались до 1932 года и далее — как «неотъемлемая часть» коллективизации.

Эшелоны с переселенцами непрерывно отправлялись как в Казахстан, так и из Казахстана. Переселенцев вывозили в Сибирь, на Урал, на Кольский полуостров, или высаживали прямо в степях, где они гибли без пищи и крова.

Казахстан, наряду с Севером и Сибирью, был определён зоной спецпоселений. Первоначально планировалось переселить сюда 5 000 семей, но вскоре ОГПУ расширило план до 50 000 семей, распределяя их по Северу, Уралу и Казахстану. На это Сталин написал резолюцию:

«Почему Казахстан и Сибирь не рассматриваются как районы для переселения? Их тоже следует включить.»

Таким образом, 1930–1931 годы стали одним из самых трагических этапов в истории Казахстана: массовые депортации, конфискации хозяйств и переселения затронули десятки тысяч семей и сопровождались гибелью огромного числа людей.

20 февраля 1931 года Политбюро ЦК ВКП(б) приняло решение о переселении конфискованных хозяйств. ОГПУ поручили в течение шести месяцев подготовить специальные поселки под управлением комендантов, прежде всего в Карагандинской области, для размещения нескольких сотен семей. Главной целью было обеспечить Карагандинский угольный бассейн дешёвой рабочей силой.

11 марта 1931 года на заседании комиссии Андреева был рассмотрен план переселения 150 тысяч дворов в бывшие Акмолинский и Каркаралинский уезды. Из-за отсутствия ресурсов решили переселить в первую очередь 56 тысяч семей.

Первые группы прибыли летом 1931 года. Если в июле в Казахстан переселили всего 80 семей, то к 1 сентября 1932 года на учёте ОГПУ находилась уже 46 091 семья (около 180 тыс. человек). Это были крестьяне из Поволжья, Центрально-Чернозёмной области, Подмосковья, Кавказа и Средней Азии.

После карательной экспедиции Кагановича на Северный Кавказ в 1932 году в Казахстан депортировали ещё 1992 двора (9442 человека) из районов, занесённых на «чёрную доску».

В начале 1933 года ОГПУ предложило переселить в Казахстан до миллиона человек, включая нарушителей паспортного режима и заключённых. Сталин сделал пометку: «Переселить и из тюрем». Из-за нехватки средств этот план не был выполнен полностью, но только в 1933 году в республику переселили свыше 55 тысяч человек. К этому времени слово «Казахстан» стало использоваться как синоним «ссылки».

Казахстан занимал третье место в СССР по числу спецпереселенцев после Урала и Сибири. За 1930–1933 годы сюда было депортировано около 317 тысяч человек. Помимо официально переселённых, в Казахстан бежали 150–175 тысяч семей из соседних регионов, спасаясь от голода и репрессий.

В официальных публикациях того времени депортации назывались «трудовой реформой», а спецпоселения описывались как средство «перевоспитания кулаков трудом». Утверждалось, что государство создало им «все условия для культурной жизни», а расходы на их содержание якобы превышали стоимость конфискованного имущества — что противоречит фактическим данным.

По отчётам Наркомфина, уже к середине 1930 года стоимость изъятого у крестьян имущества оценивалась в 180 миллионов сомов, а труд спецпереселенцев оплачивался частично — 25% их заработка удерживалось в фонд ОГПУ, что многократно окупало затраты государства.

Начало коллективизации и трагедия спецпереселенцев

Коллективизация, начавшаяся в 1930 году, сопровождалась массовыми высылками и репрессиями. Людей нередко арестовывали без суда, имущество конфисковали, семьи вывозили в степь, на неподготовленные поселения, где им предстояло выживать практически с нуля.

Воспоминания очевидцев дают представление о том, как это происходило. Один из переселенцев рассказывает:

«Когда началась коллективизация, моего отца и старшего брата арестовали. Меня, пятилетнего, и младшего брата, которому не было и четырёх, посадили в телегу и повезли на станцию Платоновка. Нас сгрузили в вагон для скота, дверь закрыли снаружи. Мужчины и женщины ехали вместе — как заключённые. Долгое время поезд шёл, пока не вывез нас в чистую степь, где сейчас стоит посёлок Компанейский. Это был сентябрь 1931 года — сплошная жёлтая степь. Мы выкапывали в земле ямы, укрепляли их кольями, накрывали соломой, одеялами — так делали себе ночлег. Воды рядом не было — за ней ходили почти 20 километров».

Питание первые дни не выдавалось вовсе, позже начали раздавать по кружке муки на человека. Людей привезли так много, что временные бараки и погреба были переполнены. Начался голод и болезни — кишечные инфекции, тиф. Умирали в первую очередь дети и старики.

«Я был ребёнком, но помню всё: мертвецов было так много, что не хватало людей, чтобы их хоронить. Тела грузили на телеги и закапывали в общей яме. Зимой мы жили в соломенных домиках. Летом открыли детскую столовую: давали кусок хлеба и тарелку борща — но от голода он казался несъедобным…»

Подобных свидетельств много.

Прасковья Горбунова вспоминала:

«Летом 1931 года умерла моя годовалая дочь. Тогда почти все дети 5–6 лет умирали от желудочных болезней».

Прасковья Украинская:

«Умерли мама и десятилетний брат. Мне было семь. Нас держали в Осакаровке, в бараках под открытым небом — по 70–80 человек. К весне 1932 года в живых в каждом бараке оставалось по 5–6 человек».

Василий Судейкин:

«В декабре 1932 года нас привезли с Кубани в посёлок № 9. В семье было шестеро. К лету 1933-го в живых остался только я».

Пётр Крылов:

«В Девятом посёлке в 1933 году семьи вымирали целиком».

Мария Лисина:

«Летом 1931 года в Девятый посёлок привезли 17 тысяч человек. К весне 1932-го осталось семь тысяч. Почти вся семья Ломовицких — 13 человек — погибла, выжили трое. Уцелевших перевели затем в Пятый посёлок».

Эти свидетельства показывают, какой ценой проходила политика насильственной коллективизации — для многих она означала не административную реформу, а изгнание, голод, болезни и массовую смерть.

Условия высылки и жизнь спецпереселенцев

Архивные материалы из разных регионов показывают, что условия, в которых происходило переселение крестьянских семей, были крайне тяжёлыми. Людям давали не дни, а несколько часов на сборы. Всё, что они копили годами, часто оставалось на месте и переходило к местным активистам.

По инструкции ОГПУ каждой семье разрешалось взять с собой до 30 пудов имущества. В одном вагоне размещали около 40 человек, в эшелоне — до 1700–1800 человек. В вагон ставили одну печь, оставляли два подъёмных окна и три вёдра (два — для кипятка, одно ― для прочих нужд). Двери вагона закрывали; наружу оставляли узкое отверстие для доступа воздуха. При подходе к станции вагоны запирались наглухо. В случае попытки бегства конвою предписывалось применять оружие.

Путь мог занимать недели и даже месяцы. Продовольствие выдавалось нерегулярно: часто это была солёная рыба, вызывавшая сильную жажду. Питьевую воду давали только на станциях. Множество людей заболевали и умирали в дороге; тела выносили только на остановках. Очевидцы отмечали крайне тяжёлое санитарное состояние вагонов.

Бывшая политзаключённая П. Ивановская в письме председателю ЦИК М. Калинину писала о случаях отчаяния, голода, болезней и суицидов среди сельского населения в 1930 году.

Размещение и смертность спецпереселенцев

Спецпереселенцев, прибывавших в Казахстан, селили преимущественно в малопригодных для земледелия районах: в пустынных и полупустынных зонах, на землях, резервированных под строительные и промышленные объекты. В протоколе «тройки» при Казкрайкоме от 23 января 1930 г. было указано:

«Переселяемые кулацкие хозяйства вместе с семьями расселять группами на участках земли в пустынных районах».

Такими местами были, в частности, побережье Каспия (от Жылоя до Мёртвого залива), Адайский район, песчаные массивы южного Торгая, западное побережье Балхаша.

По данным ОГПУ, в 1932–1933 гг. среди спецпереселенцев умерло 55 441 человек. В 1933 году уровень смертности среди переселённых в Северный Казахстан был в 19 раз выше, чем в лагерях той же категории, а в Южном — в 13 раз выше. По подсчётам, около 24% переселённых погибло от голода, холода и заболеваний (преимущественно от сыпного и брюшного тифа).

При этом в отчёте комиссии А. Андреевой отмечалось, что медпомощь «находится на удовлетворительном уровне»: действовали 8 амбулаторий на 138 коек при общей численности переселённых в 218 тыс. человек (на сентябрь 1931 г.). Сопоставление объёма медпомощи и масштабов смертности показывает явный дисбаланс. Только за 5 месяцев 1931 г. в Северном Казахстане умерло 12 тысяч спецпереселенцев.