История Казахстана: белые пятна — Ж. Б. Абылхожин – Страница 2

Тяжелый урон от джунгарского нашествия 1723— 1725 гг. понесли каракалпаки. Они были вынуждены уйти из района среднего течения Сырдарьи — частью в верховья этой реки, к Ташкенту, частью искать убежища в низовьях Сырдарьи, по берегам Аральского моря, на рр. Эмбе и Яике. Был надолго задержан наметившийся процесс национальной консолидации каракалпакского народа. Именно в эти годы произошло разделение каракалпаков на «верхних» и «нижних». Первые оказались в политической зависимости от джунгарских феодалов, вторые были вынуждены признать над собой власть феодалов Старшего и Среднего жузов. «Захват джунгарами среднего течения Сырдарьи,— отмечала в этой связи советский этнограф Т. А. Жданко,— окончательно закрепил намечавшееся еще в XVII в. разделение сырдарьинской группы каракалпаков на две части: «верхних» и «нижних». Это определило различие их исторических судеб: первые, находясь в составе Старшего и частично Среднего казахских жузов, оказались в «протэкции» — политической зависимости от джунгар; вторые, до разгрома их в 1743 г. Абулхаир-ханом, разделяли судьбу казахов Младшего жуза, вступив в 1731 г. вместе с последними в подданство России».

Казахская верхушка на время прекратила свое вмешательство в феодальные усобицы в Средней Азии, однако нахлынувшие туда со своими стадами массы ко-чевников-казахов, каракалпаков, киргиз вытаптывали посевы, заполонили города, в значительной степени парализовали экономическую жизнь края. По свидетельству современников, «прекрасная область стала такой нищей, что и потом, когда кончилось это бедствие и много лет прошло в покое, она никогда не стала такой цветущей, как прежде». Пострадали и другие области Средней Азии. Мухаммед Якуб Бухари писал: «В течение семилетних беспрерывных набегов (кочевники) разорили земледельческие районы, расположенные между Самаркадом и Бухарой. В Мавераннахре наступил такой голод, что даже человеческое мясо пошло в пищу людям, мертвых не хоронили, а съедали. Наступило полное смятение. Повсюду люди, покинув родные места, разбрелись в разные стороны. В Бухаре осталось два гузара (квартала) жителей. В Самарканде ни одной живой души не осталось». Эта древняя столица Тимура оставалась незаселенной в течение нескольких десятков лет, и «в пустовавших регистанских медресе кочевники ставили на зиму свой скот». Судьба народов Средней Азии могла быть еще трагичнее, если бы не нашлись в Казахской степи силы, способные не только остановить, но и изгнать захватчиков. В 1726 г. дело спасения страны взял на себя сам народ, выдвинув из своей среды выдающихся организаторов и предводителей— Богенбая, Тайлака, Саурыка, Малайсары, Джаныбека и многих других. В местности Орда-Бас к юго-востоку от Туркестана состоялось собрание представителей всех трех жузов. Было принято решение об организации единого всеказахского ополчения, главой которого избрали хана Младшего жуза Абулхаира, «Опасность примирила внутренние междоусобия,— писал об этом событии А. И. Левшин,—возродила общее согласие и направила всех к одному предмету. В собрании целого народа положено двинуться вперед, напасть на общих врагов и вытеснить их из древних киргиз-казахских земель. Общее предприятие тотчас освящено клятвою в верности друг другу. Хан Абулхаир избран главным предводителем».

Первое большое сражение между джунгарской армией и казахским ополчением состоялось к западу от р. Сарысу на берегу небольшой реки Буланту в 1727 г. Ойратам было нанесено первое крупное поражение. Местность, где произошло это сражение, получила название Калмак крылган — Место гибели калмыков. Одержанная над столь грозным врагом победа подняла дух народа, заставила его поверить в свои силы, в возможность одолеть и изгнать жестокого завоевателя. Битва эта была переломной в войне. Казахское ополчение перехватило инициативу и перешло в контрнаступление.

Успешному ходу войны в известной степени способствовали вспыхнувшие в Джунгарии усобицы, вызванные борьбой за ханский престол, и начавшаяся вскоре третья ойрато-цинская война. Вкратце ход событий был таков. В 1727 г. при загадочных и не выясненных до сих пор обстоятельствах умер Цэван-Рабдан. При жизни он завещал престол своему старшему сыну, рожденному от первого брака с хошоутской княжной Кюнгу,— Галдан-Цэрэну. Однако еще до смерти отца братья нового правителя попытались с оружием в руках оспорить это решение. Главным претендентом выступил сын Цэван-Рабдана от брака с дочерью калмыцкого хана Аюки Сетерджаб Шоно-Лоузан, командовавший ойратскими войсками в Казахстане и Средней Азии. Попытка эта успехом не увенчалась, и Шоно-Лоузан, искалеченный пытками, лишенный наследства, бежал через Казахстан к волжским калмыкам.

В 1729 г. в 120 км к югу от озера Балхаш произошла последняя в этой войне битва. Ойраты вновь потерпели поражение, однако вследствие вспыхнувших разногласий по вопросу о том, кому быть главным или старшим ханом трех жузов, между Абулмамбетом, Самеке и Абулхаиром, казахи так и не смогли воспользоваться результатами этой победы и развить успех. После ухода ополчений Младшего и Среднего жузов остальные также вынуждены были отступить. Казахский народ хотя и отстоял ценой огромных жертв, чрезвычайного напряжения сил всего народа национальную независимость и территориальную целостность, однако так и не смог возвратить захваченные в 80-е г. Галданом земли Семиречья и Южного Казахстана. Последствия джунгарского нашествия для народов Казахстана и Средней Азии были трагическими. Опустели города, пришли в полный упадок торговля и ремесла. Оказались нарушенными традиционные циклы и маршруты перекочевок, разрушена вся структура экономических связей между кочевыми скотоводческими районами Казахстана и ремесленными и земледельческими центрами Средней Азии. Большая часть населения Старшего жуза вскоре оказалась в вассальной зависимости от джунгарских ханов, что еще больше ослабило экономические и политические связи казахских жузов, усилило процесс политической раздробленности в Казахстане. Были нарушены этнические границы, вызванные перемещениями племен и народов, что резко осложнило международные отношения в этом регионе Азии. С другой стороны, победа над сильным врагом пробудила в казахском народе чувство национальной гордости, выдвинула на сцену политической жизни новые яркие фигуры, такие, как султан Аблай, султан Барак, целую плеяду батыров. «И по сие время,— писал Я. Гавердовский,— сохраняются еще в преданиях орды (воспоминания) о храбрых героях и несчастных происшествиях того времени. Часто поседелые старики, указывая на крупные насыпи, прикрывающие прах усопших, говорили нам: «Здесь лежат наши батыры, погибшие на ратном поле, защищая волность. Тут погребены целые аулы, истребленные многочисленными варварами...».

 Дружинин н. м. 

академик Академии наук СССР.

ВО ИМЯ НАУЧНО ИСТИНЫ

В суровые октябрьские дни 1941 г., когда гитлеровские войска отчаянно рвались к Москве, было решено эвакуировать основные кадры институтов Академии наук СССР в восточные области страны. Научные сотрудники выезжали из Москвы отдельными группами, в разные сроки и расселялись. в различных городах — в Казани, Свердловске, Ташкенте, Алма-Ате. Наша группа, в составе части историков, правоведов и других специалистов, покинула столицу страны одной из последних. Переезд был продолжительный и трудным. Только через месяц мы достигли Алма-Аты.

Вначале наше положение было неопределенным: Алма-Ата переполнена эвакуированными, и республиканские власти хотели расселить нас по другим городам. Но в столице республики уже была другая, ранее прибывшая группа наших товарищей во главе с А. М. Панкратовой, которая сумела убедить- местные организации, что объединенная группа из десяти квалифицированных московских историков может принести большую пользу в условиях Великой Отечественной войны. В составе нашей группы, кроме А. М. Панкратовой, были и такие специалисты по истории СССР, как Д. А. Баевский, М. П. Вяткин, Я. Я. Зутис, А. П. Куч-кин, и по всеобщей истории — Р. А. Авербух, И. И. Ленгнер, А. Ф. Миллер, Ф. И. Котович, Ф. В. Котович-Потемкин. Нас зачислили внештатными лекторами городского комитета партии и, по соглашению с местными органами, мы тотчас приступили к выполнению первого задания — к подготовке методического пособия для учителей казахских школ о том, как преподавать историю в условиях войны с фашистами.

Организацию работы возложили на Ермухана Бек-махановича Бекмаханова, который занимал в то время должность заместителя наркома просвещения Казахской ССР. Молодой, энергичный, он занимался в семинарах одного из участников нашей группы Я. Я. Зутиса в Москве, в Институте истории, философии и литературы и проявлял самую дружескую симпатию к приехавшим русским ученым. Уже в первые дни, когда нас с семьями разместили в одной из комнат Казахского филиала Академии наук, у меня появилась возможность близко познакомиться с Ермуханом Бекмахановичем. Мне поручили составить вместе с Е. Б. Бехмахановым докладную записку о политической и культурной целесообразности задуманного пособия. Уже тогда я убедился, что в лице Е. Б. Бекмаханова мы имеем человека больших исторических знаний, горячего патриота Советского Союза, страстно любящего свой Казахстан и мечтающего о самостоятельной исследовательской работе.

Мы работали с ним в помещении Комиссариата просвещения, обмениваясь мнениями о задачах, структуре -и форме изложения будущих очерков, об их тематике и объеме, о научно-методическом обосновании отдельных статей. Докладная записка была утверждена; редакторы распределили работу между членами группы, и мы приступили к подготовке статей, еще оставаясь все в той же комнате Казахского филиала Академии наук, загроможденной вещами и заполненной двадцатью временными постояльцами. Методическое пособие было быстро закончено, сейчас же сдано в печать, быстро прошло все корректуры и вышло в свет через 3—4 недели; оно было распространено среди учителей казахских школ и отправлено в Ташкент, где его перевели и издали на узбекском языке. Первая часть охватывала историю СССР и была посвящена героической борьбе русского и казахского народов за свою независимость, свободу, строительство социализма; вторая часть давала определенное истолкование верненским событиям, новой истории, кончая Великой Отечественной войной против гитлеровских захватчиков. Одновременно мы начали читать лекции о героическом прошлом русского и казахского народов в военных частях Алма-Атинского гарнизона— в пехотных полках, военных училищах, в авиаэс-кадрилье и т. д. В этих начинаниях находило себе выход наше общее стремление принести пользу сражающемуся фронту, внести свою лепту в великую борьбу за спасение и победу Родины.

Успех нашей первой работы помог А. М. Панкратовой и Е. Б. Бекмаханову поставить перед партийными и советскими организациями Казахстана вопрос о необходимости решения новой, более серьезной задачи — о подготовке «Истории Казахской ССР» соединенными силами казахских и русских историков. Это издание еще раньше было запланировано Наркомпросом Казахской ССР. Внесенное предложение встретило полную поддержку местных руководителей.

Нашей группе предоставили условия для выполнения нового задания: эвакуированные историки были оставлены в Алма-Ате; большинству из них предоставили жилую площадь; всех обеспечили питанием в столовых; при городской библиотеке был создан специальный зал для научной работы; авторам дали разрешение использовать богатства Государственного архива Казахской ССР. Душою этих мероприятий был Е. Б. Бекмаханов, который вел неустанную организационную работу, привлекал к обсуждению проспекта задуманной книги казахских историков и писателей, знакомил их с приехавшими историками и правоведами, созывал методические совещания и активно участвовал в обсуждений плана «Истории» и ее отдельных глав.

Для большинства из нас это была новая работа: единственным крупным специалистом по истории Казахстана был ленинградский историк М. П. Вяткин, успевший выпустить солидную публикацию и самостоятельное пособие по истории казахского народа. Мы засели за чтение литературы, посещали местный музей, вслушивались в музыку казахских опер в местном театре, старались уловить особенности национальной культуры и быта населения. Это была интересная и сложная работа.

Предварительному обсуждению плана и проспекта «Истории Казахской ССР» было посвящено несколько заседаний, которые проходили очень оживленно, порою даже бурно; сталкивались различные мнения в характеристиках и оценках прошлого, но всех объединяла общая методологическая точка зрения, сформулированная А. М. Панкратовой, соавтором книги. Все авторы считали, что в переживаемый исторический момент, когда советскую армию должны вдохновлять примеры героического прошлого, необходимо идти тем же путем, какой мы избрали при составлении нашего методического пособия. Мы были убеждены, что наша задача — выдвинуть на первый план борьбу казахского народа за свободу и независимость, противопоставить колониальной политике царизма социалистическое строительство обновленного развивающегося Казахстана.

Зимние и весенние месяцы 1942 г. были посвящены подготовке отдельных глав, Летом началось их редактирование и коллективное обсуждение. При оценке подготовленной рукописи возобновились споры о правильности характеристик различных советских событий и деятелей. Местные историки, казахи и русские, находили, что национально-освободительное движение против колониального гнета показано недостаточно ярко; особенно много возражений вызвала глава о движении Кенесары Касымова. Разногласия были настолько значительными, что для улаживания вспыхнувших споров был приглашен из Ташкента директор Института истории Академии наук СССР академик Б. Д. Греков. Автор главы о восстании Кенесары уклонился от переработки текста, и освещение этой темы было поручено Е. Б. Бекмаханову, занимавшему среднюю позицию между спорившими сторонами. Его концепцию приняло большинство авторов. Она была закреплена в процессе редактирования и вошла в окончательный текст книги. К моменту нашего возвращения в Москву, в июне 1943 г., вышел из печати I том «Истории Казахской ССР». Это был первый опыт создания истории национальной республики. Книгу выдвинули на соискание Государственной премии. По сообщению А. М. Панкратовой, на первом заседании Комитета по премиям книга получила общее одобрение подавляющего большинства, однако на следующем заседании один из старых профессоров сделал заявление, что Комитет совершил ошибку, якобы «История Казахской ССР» — книга «антирусская» и должна быть осуждена за свое направление. В конце концов это мнение получило в Комитете перевес. А. М. Панкратова поручила мне составить докладную записку о точке зрения авторского коллектива и характеристике колониальной политики царизма в Казахстане. Одновременно было решено снова обсудить вопрос о национальных движениях Казахстана с участием казахских и русских историков. Обсуждение состоялось в Москве, в Институте историй, осенью 1943 г. В основном точка зрения составителей была признана правильной. Споры велись преимущественно вокруг отдельных событий, но руководящие принципы труда были одобрены.

Тем временем глава Е. Б. Бекмаханова о движении -Кенесары Касымова, над которой он работал в течение нескольких лет, выросла в монографию и была представлена к защите на степень кандидата исторических наук.

В своих характеристиках и выводах Е. Б. Бекмаханов шел по линии традиционного освещения этой многолетней борьбы, как движения национально-освободительного, направленного против колониальной политики царизма. Автор разъяснял непосредственные причины восстания, не скрывал фактов насилия и произвола русских властей, показывал массовый характер движения и давал ему общую оценку — как прогрессивного явления. Оппоненты дали положительные отзывы о работе, она не вызвала никаких существенных возражений, и диссертация была признана достойной искомой степени.

Однако уже в это время в научном мире стало усиливаться другое течение в характеристике местных восстаний феодальной эпохи у различных народов Советского Союза. После победоносного окончания Великой Отечественной войны стали подчеркивать руководящую роль русского народа не только в советское время, но и в предшествующие периоды; движения в Башкирии, Казахстане и других республиках в XVIII—XIX вв. стали осуждать как феодальные; указывали на односторонность и ограниченность положительной оценки движений Шамиля, Кенесары Касымова, башкирских ханов и т. д. В противовес руководящей точке зрения «Истории Казахской ССР» высказывались за перенесение центра тяжести на историю развития производительных сил каждой страны, на анализ внутренних классовых-взаимоотношений, на руководящую роль феодалов в антиколониальных движениях.

Признавая правильными некоторые замечания, редакция и коллектив авторов книги решили частично переработать тексты первого издания: расширить экономические разделы, показать, что наряду с колониальной политикой царизма развивались и крепли мирные экономические связи между русским и казахским народами, остановиться на прогрессивном воздействии более передовой земледельческой России на казахские кочевья, развить главы о дружеских отношениях между учеными, художниками и революционерами России и Казахстана. Второе, переработанное, издание вышло в 1949 году.

Е. Б. Бекмаханов, в свою очередь, продолжал углубленные исследования истории Казахстана с учетом некоторых критических замечаний оппонентов. Задуманная им новая монография должна была осветить рост производительных сил и производственных отношений Казахстана на протяжении трех десятилетий — 20— 40-х гг. XIX в.; исследуя внутреннее развитие казахского народа — его хозяйственные процессы, социальный строй и политические формы жизни, Е. Б. Бекмаханов решил ввести вопрос о взаимоотношениях между Россией, Китаем и среднеазиатскими ханствами, не жертвуя при этом конкретным описанием событий и выдающихся личностей. Для разрешения поставленной задачи он привлек не только документальные архивные фонды, но также восточные источники — казахские, киргизские, персидские, узбекские, тюркские, данные устной традиции-записи обычного права, устные рассказы, народную поэзию. На этом широком социально-политическом фоне автор построил собственную концепцию о стремлении феодализирующегося казахского общества 20— 40-х гг. XIX в. разрешить земельную проблему путем создания централизованного феодального государства под опекой России. С этих позиций Е. Б. Бекмаханов подводил к мысли, что возникновение и развитие движения Кенесары Касымова не было случайным явлением, но оно не имело успеха в силу реакционно-колонизаторской политики Николая I и недостаточной консолидации внутренних сил казахского народа. При этом автор неизменно подчеркивал значение дружеских связей между русским и казахским народами, что вполне соответствовало его энергичной деятельности в период войны.

В июне 1946 г. в торжественной обстановке Казахский филиал Академии наук СССР был преобразован в самостоятельную Академию. Это событие вылилось в праздник национальной дружбы, с активным участием русских ученых, которые в той или иной степени занимались изучением Казахстана. Наряду с выдающимися астрономами, геологами, техниками, на сессии присутствовали также лингвисты, литературоведы, историки. Это было не совсем обычное собрание научных специалистов: на открытие Академии съехались не только ученые, но и представители трудящихся — рабочие, колхозники аулов, деятели казахской культуры. В научных докладах говорилось об итогах и замечательных перспективах дальнейшего развития Казахстана. Казахские ученые широко ознакомили аудиторию с достижениями гуманитарных наук в республике; особенно яркое впечатление произвел доклад писателя-академика М. Ауэ-зова о национальных особенностях казахской литературы. Ощущалась глубокая связь между успехами науки и внутренним ростом казахского народа.

Одним из ярких эпизодов сессии было заседание, посвященное избранию президента новой Академии; вначале на трибуну поднялся казахский акын и, ударив по струнам домбры, пропел приветственную песню намеченному кандидату — К. И. Сатпаеву, бывшему батраку, а впоследствии замечательному геологу, открывшему крупнейшие месторождения цветных металлов. Затем выступали ученые специалисты, представители с мест, дававшие яркую характеристику К. И. Сатпаеву.

После заседаний сессии состоялись встречи Казахских и русских ученых, на которых они обменялись мнениями и планами совместной работы. Е. Б. Бекмаханов был одним из главных организаторов этого дружеского общения.

Осенью того же года вышла в свет новая монография Е. Б. Бекмаханова «Казахстан в 20-х — 40-х гг. XIX в.», которую он представил в Институт истории АН СССР в качестве докторской диссертации. Оппоненты, выступавшие на диспуте, знакомые с историей Казахстана по первоисточникам, нашли самостоятельной, обоснованной концепцию диссертанта и признали его достойным искомой степени. Однако не все выводы Е. Б. Бекмаханова нашли у оппонентов полную поддержку. Указывали на неясную постановку вопроса о социальной базе восстания Кенесары Касымова, попытку автора демократизировать феодальное восстание, связать его с интересами эксплуатируемых масс. Говорили о недостаточно полном освещении торговли России с Казахстаном и влияния этой торговли на экономическое положение казахского народа. Было отмечено отсутствие источниковедческой критики казахской на-

родной поэзии, в частности, по вопросу об участии народной бедноты в движении Кенесары. Ученый совет Института под аплодисменты аудитории присудил Е. Б. Бекмаханову степень доктора исторических наук,первого доктора среди историков Казахской республики. Благодаря научному авторитету, он занял должность заместителя директора новообразованного Института истории Академии наук Казахской ССР, директором был известный историк права С. В. Юшков.

Однако обстановка складывалась уже не в пользу Е. Б. Бекмаханова. Чем больше обострялась «холодная война», начатая против СССР бывшими союзниками во второй мировой войне, тем'громче звучали голоса против переоценки феодальных антиколониальных восстаний. Стали шире пересматриваться установившиеся характеристики национальных движений— Шамиля, Кенесары Касымова и др. Появились подборки архивных документов о связях руководителей антиколониальной борьбы с английской агентурой; тема о внутренних событиях на Кавказе и в Средней Азии тесно переплелась с историей англо-русского соперничества на Среднем Востоке. Конкретная характеристика колониальной политики царизма почти исчезла на страницах исторических книг. Забывалось ленинское противопоставление царской «тюрьмы народов» социалистическому союзу равноправных национальностей.

Е. Б. Бекмаханов подвергся резкой критике со стороны некоторых историков. Научный спор осложнился 3 мотивами личного порядка, не имевшими ничего общего с наукой. В 1947 г. в Москве было получено заявление, обвинявшее автора диссертации в умышленном плагиате: утверждалось, что новая монография Е. Б. Бекмаханова— не самостоятельный труд, а изложение неопубликованной рукописи контрреволюционера-эмигранта, историка А. Ф. Рязанова. Мне было предложено Институтом истории Академии наук СССР сличить тексты сочинения А. Ф. Рязанова и книги Е. Б. Бекмаханова. Было очень нетрудно доказать полную необоснованность обвинения. И структура обеих работ, и привлеченный фактический материал, и методы его обработки, и общие выводы были совершенно различны и не давали никакого основания обвинить автора диссертации в каком-либо заимствовании.

Тем не менее нападки на Е. Б. Бекмаханова становились все настойчивее и упорнее; противники старались доказать, что в лице Е. Б. Бекмаханова мы имеем буржуазного националиста и что его книга оказывает на читателей вредное влияние с научной и политической точек зрения. Е. Б. Бекмаханову нужно было проявить большую энергию и стойкость, чтобы дать отпор несправедливым обвинениям. Правда, он признал наличие ряда недостатков в исследовании и внес принципиальные поправки в свою главу «Истории Казахской ССР» второго издания выпущенного в 1949 г. Но автор не ограничился этими частичными коррективами, а приступил к новому исследованию о прогрессивном влиянии присоединения Казахстана к России. Его, советского патриота, члена Коммунистической партии, особенно волновало несправедливое обвинение в буржуазном национализме и враждебном отношении к русскому народу. Он неоднократно приезжал в Москву, где снова и снова обсуждалась его концепция и в дирекции Института истории, и в секторе истории капитализма, и всякий раз ему удавалось защитить свою основную точку зрения.

В декабре 1950 г. в партийной печати появилась статья трех казахских историков, в том числе тех, кто в свое время поддерживал Е. Б. Бекмаханова. В статье повторялись и развивались доводы против оценки движения Кенесары Касымова, данной Е. Б. Бекмахановым. После этого ученый совет Института истории в Москве подверг новому обсуждению выдвинутый вопрос. Несмотря на выявившиеся разногласия, подавляющим большинством голосов совет признал ошибочным свои прежние решения о присуждении Е. Б. Бекмаханову степеней кандидата и доктора исторических наук. Но дело не ограничилось академическим постановлением. Хотя в свете новых мобилизованных материалов, в частности о русско-английских конфликтах на Среднем Востоке, Е. Б. Бекмаханов пересмотрел свою прежнюю концепцию и признал ее односторонней и ошибочной, его постиг очередной тяжелый удар: ученому был вынесен судебный приговор по обвинению в буржуазном национализме, и он подвергся суровым репрессиям за свои прежние взгляды.

Только в 1956 г., после XX съезда КПСС, Е. Б. Бекмаханов был реабилитирован, вернулся в Алма-Ату, После издания своей новой книги «Присоединение Казахстана к России» он был восстановлен в степени доктора и в звании профессора. Перенеся невзгоды, он почувствовал новый прилив энергии и со свойственным ему темпераментом возобновил научно-преподавательскую работу в Казахском государственном университете имени С. М. Кирова. В числе других работ он выпустил два учебника для средней школы, которые охватывали историю Казахстана с древнейших времен до советского периода включительно.

Однако здоровье Е. Б. Бекмаханова, и раньше некрепкое, было подорвано пережитыми испытаниями, и в 1965 г. его жизнь, несмотря на все усилия близких и врачей, преждевременно оборвалась.

Исследовательский путь Е. Б. Бекмаханова был трудной дорогой научных изысканий, продиктованных любовью к Советскому государству, к своей Отчизне — родному Казахстану. Выводы, к которым он пришел в итоге своего напряженного труда, дались ему нелегко, но он ни на минуту не терял бодрости и шел вперед, не отказываясь признать свои ошибки во имя высшей из ценностей — научной истины.

НУРПЕИСОВ К.,

член-корреспондент АН КазССР

ИСТОРИЯ ОДНОГО «ДЕЛА»

Ермухан Бекмаханович Бекмаханов… Он прожил всего 50 с немногим. Из них несколько лет ему пришлось быть в рядах «врагов народа», терпеть моральный удар командно-административной системы, стать жертвой третьей волны репрессий сталинщины против советской интеллигенции: он сидел в тюрьме и содержался в одном из дальних лагерей ГУЛАГа. Это стало одной из причин того, что он слишком рано ушел из жизни. И все же Е. Б. Бекмаханов успел оставить большое научное наследие, ставшее достоянием народа.

Е. Б. Бекмаханов родился 15 февраля 1915 г. в Баянаульском районе Павлодарской области. По окончании в 1937 г. исторического факультета Воронежского педагогического института стал работать в Научно-исследовательском институте педагогики при Наркомпросе Казахской ССР, вначале научным сотрудником, затем директором. С 1940 г. до ноября 1941 г. учился в Высшей партийной школе при ЦК ВКП(б). В годы Великой Отечественной войны работал начальником управления Наркомпроса Казахской ССР, лектором ЦК Коммунистическом партии (большевиков) Казахстана, одновременно цел педагогическую работу в вузах Алма-Аты.

В 19161917г.оп— заместитель директора Института истории, археологии и этнографии Академии наук Ка нахской ССР по научной работе, а с 1947 г. до конца жизни, т. е. до 6 мая 1966 г. (за исключением нескольких лет, связанных с репрессией и осуждением как «врага народа»), Ермухан Бекмаханович возглавляет организованную им же кафедру истории Казахской ССР Казахского государственного университета им. С. М. Кирова.

Научное наследие Е. Б. Бекмаханова, одного из первых профессиональных ученых-историков, воспитанных при Советской власти, отличается многогранностью тематики. широтой охвата проблем и солидностью их решении. Его можно разделить на три части: 1) работы, посвяащенные кардинальным проблемам истории Казахстана XVIII—XIX вв.; 2) учебники и учебные пособия но истории Казахской ССР и исследования по проблемам педагогики; 3) научно-популярные и публицистические произведения.

И настоящей статье не ставится задача разработки и оценки научного наследия Е. Б. Бекмаханова. Это задача будущего. Цель настоящей статьи — на примере сложной и трудной, но вместе с тем яркой жизни и плодотворной деятельности Ермухана Бекмахановича Бекмаханова представить читателям картину третьей волны репрессий сталинщины, направленной против советской интеллигенции и осуществленной во второй половине 40-х— начале 50-х гг. Наш рассказ о Е. Б. Бекмаханове основывается главным образом на материалах двух дискуссий по его монографии «Казахстан в 20—40-е гг. XIX века», состоявшихся в 1948 г. в Москве (февраль) и в Алма-Ате (июль), и ряде других архивных документов и литературных источников.

При этом следует сказать, что в наших руках имеется полный текст стенограммы Алма-Атинской (июльской) дискуссии 1948 г. в объеме более 500 страниц машинописи; что касается Московской (февральской) дискуссии 1948 г., то ее материалы опубликованы в журнале «Вестник АН Казахской ССР», № 3 за 1948 год.

Я здесь не собираюсь давать аналитическую оценку самой монографии «Казахстан в 20—40-е годы XIX века»— это задача специалистов, работающих над историей национально-освободительных движений, имевших место в процессе присоединения Казахстана к России. Я хочу лишь проследить технологию процесса подготовки и осуществления расправы над книгой и ее автором, показать методы и приемы, использованные в те годы, с помощью которых талантливый советский историк превращался в «антисоветчика» и «врага народа».

Расправа над Бекмахановым и его монографией имеет свою предысторию, о чем свидетельствуют письма А. М. Панкратовой, опубликованные в журнале «Вопросы истории» в № 11 за 1988 год. Известно, что на начальном этапе Великой Отечественной войны в Алма-Ате находилась группа видных ученых-историков Института истории АН СССР, в том числе и член-корреспондент АН СССР Анна Михайловна Панкратова (с 1951 г.— академик). Часть этих ученых во главе с А. М. Панкратовой участвовала в подготовке и издании «Истории Казахской ССР», вышедшей в свет в 1943 г. Панкратова являлась соавтором и одним из редакторов данного издания.

По выходе работы в свет ее выдвинули на соискание Сталинской премии. Но последняя не была присуждена. Отказ от премирования А. М. Панкратова связывала с отрицательной рецензией члена-корреспондента АН СССР А. И. Яковлева, а также с якобы предубежденным отношением лично к ней некоторых ведущих ученых-историков Москвы. Она обратилась в ЦК ВКП(б) с предложением созвать совещание ведущих историков страны для обсуждения широкого спектра вопросов истории СССР. В результате ее настойчивости это совещание состоялось. Оно проходило с перерывами в мае — июле 1944 г. (29 мая, 1, 22 июня и 8 июля). В его работе принимали участие йидные историки страны: К. С. Бушуев, А. М. Панкратова, М. В. Нечкина, С. В. Бахрушин, И. И. Минй, Б. Д. Греков и др. Совещанием руководил секретарь ЦК ВКП(б) А. С. Щербаков. В его работе принимали участие А. А. Жданов и Г. М. Маленков. Хотя внешним поводом возникшей на совещании дискуссии явилась «История Казахской ССР», на нем состоялся большой разговор по различным аспектам истории страны, в том числе по проблемам присоединения Казахстана (и целого ряда других регионов) к России и об оценке этого процесса в обобщающем труде по истории нашей республики. «История Казахской ССР» получила на совещании неоднозначную оценку.

Ряд участников совещания — А. М. Панкратова, Б. Д. Греков, Н. С. Державин и другие — оценили «Историю Казахской ССР» как первую и удачную попытку создания обобщающей истории союзной республики.