Из дальних странствий — В. А. Терещук  – Страница 8

В этой поездке нам повезло. С нами в качестве гида от имени делийской турфирмы поехал Джай Шанкар Гупта — выпускник Университета дружбы народов им. Патриса Лумумбы. Он настолько подготовил нас к встрече с Тадж-Махалом, что мы сгорали от нетерпения. Шанкар наделен еще одним хорошим качеством гида — умением держать экскурсантов в постоянном напряжении в хорошем смысле слова. Естественно, что мы не могли дождаться утра, чтобы быстрее отправиться к мавзолею.

Утром, позавтракав на быструю руку, мы отправились в Тадж. Паш гид, как бы продолжая уже начатый вчера разговор, развил рассказ:

—        Мавзолей сооружен в память о царице Мумтаз-Махал. Султан Шах-Джахан, муж Мумтаз, начал строительство после того, как умирающая жена попросила его создать произведение, которое увековечило бы их любовь. Строительство мавзолея длилось с 1632 по 1654 год, на что было израсходовано 30 миллионов рупий.

Пятикупольное сооружение из белого полированного мрамора с мозаикой из цветных камней, высотой 74 метра, действительно заслуживает уважения.

—        Как утверждают европейские источники,— продолжил гид,— авторами архитектурного проекта были Жеронимо Вероне или Аустин из Бордо. Местные жители говорят, что это творение Устада Ахмада, известного зодчего древности Индии.

Шанкар замолчал и повел нас через очень красивые ворота, которые могут быть достопримечательностью сами по себе. Выйдя за ворота, мы попали в ст|юго симметричный и исключительно чистый парк, разрезает который и упирается одной стороной в мавзолей пруд с какой-то, особого оттенка, чистой водой. К мавзолею примыкают четыре минарета. Тадж не подавляет своими размерами. Но он привлекает арабским стилем и восхищает двумя вещами: простотой и гармонией с природой. В это время вокруг мавзолея в парке были тысячи людей, но стояла величественная тишина, ибо слова были здесь излишни. Перед входом в мавзолей нам предложили снять обувь, кожаные ремни и оставить дамские сумочки за порогом Таджа. Головы должны быть у всех чем-нибудь прикрытыми. Вообще в Индии во всех храмах, мавзолеях, гробницах принят приблизительно один и тот же порядок: изделия из кожи не должны вноситься внутрь, обнаженные части тела должны быть прикрытыми.

Интерьер мавзолея также поражал своей красотой, но несколько уступал внешнему виду. Выйдя из Тадж-Махала, Шанкар сказал, что всю красоту мавзолея мы еще не увидели, хотя были поражены этой удивительной красотой. Сюда, оказывается, нужно прийти вечером, когда взойдет лупа. Так мы и поступили. Когда стала подниматься луна, весь Тадж-Махал начал постепенно светиться. Полной яркости его свечение достигло, когда луна поднялась высоко. Жемчужина засверкала, отражая лунный свет, и предстала перед нами обновленной красотой. Казалось, светящиеся купола мавзолея парят в воздухе, сверкая разноцветными огнями. Мы долго любовались этим шедевром мирового искусства.

...Семь «чудес света» — так называют прославленные в древности сооружения и статуи. До наших времен, к сожалению, дошло лишь одно из этих прекрасных творений человеческого разума и умелых человеческих рук — пирамиды, гробницы египетских фараонов. Висячие сады Семирамиды в Вавилоне, храм греческой богини Артемиды в г. Эфесе, скульптурное изображение Зевса в Олимпии, гробница царя Мавсола в Турции, изображение бога солнца Гелиоса, установленное на острове Родос, и Александрийский маяк погибли. Бессмертный Тадж-Махал в Агре по праву называют «восьмым чудом света».

Наступившее полнолуние привлекло в парк необычайное множество посетителей. Здесь мы встречали уже знакомые лица туристов из разных стран. Но больше других в парке было индийцев. Они приезжают сюда со всех концов страны, чтобы хоть раз в жизни увидеть своими глазами эту поистине общенациональную святыню. Некоторые недоверчивые туристы пытались доказать, что мавзолей освещается невидимыми прожекторами, но их напрасно было искать. Никаких прожекторов, цветных подсветок или специальных иллюминаций не было.

Время неумолимо мчалось вперед, наступил тот час, который в обиходе именуют тихим. Как ни прекрасны были чудесные мгновения, но настала пора отправляться в гостиницу. И мы пошли тихими сонными улицами Агры. Чем дальше мы продвигались к центру города, тем чаще встречали людей, спящих прямо на тротуарах. «Бездомные»,—объяснил гид. Они отдыхали на нагревшемся за день асфальте, который медленно отдавал накопленное тепло, обогревая нищих. Такие картинки в Индии встречаются часто, и не только в городах.

Обезьян в эти ночные часы стало меньше. Но все же некоторые из них спрыгивали с деревьев, подбегали, протягивали лапы. Но никто из нас ничего с собой не захватил. Животные, привыкшие к угощениям, теперь, не получив ожидаемых сладостей, скалили зубы, размахивали лапами, что-то кричали, от злости вскакивали на деревья и трясли их. А были и такие, которые даже плевались в нас от возмущения, дескать, убирайтесь вон, жмоты!

Пока шли до гостиницы, Шанкар рассказал, что в Индии обезьян используют в армии. Их обучают распознавать по одежде своих и вероятного противника. При «наступлении врага» они с гранатами, бомбами залезают на деревья и сверху забрасывают проходящего «неприятеля». В настоящее время в Индии создано несколько обезьяньих «воинских подразделений».

На второй день согласно плану мы отправились в Красный форт. Красивое старинное здание, построенное из цветного полированного мрамора, инкрустированное разноцветными зернышками камней, поражает необыкновенностью и изяществом. Но эту красоту не пожалела рука современного вандала. Мрамор изрезан, исчерчен сотнями неразборчивых надписей типа: «Здесь был Вася». Зернышки цветных камней вырваны, сковырнуты, отколоты, выбиты самым зверским образом от низа и до высоты поднятой руки. Подобные дикие следы «цивилизованного человека» встречались и раньше. Но то, что увидели здесь, можно отнести к рекордам вандализма. Какой контраст между современным высокообразованным человеческим эгоизмом, мелочностью и величием поступков, благородной красотой, созданной теми, кого мы привыкли называть безграмотными предками. Какая убогость понимания и варварство поведения современного человека, наносящего непоправимый урон шедеврам мирового искусства. Что же тут останется лет через 20—30, если дело и дальше так пойдет?

Кто-то, не то от жалости, не то в шутку, произнес: «Хоть бы краской эти шрамы закрасили, что ли». Какая злая и горькая шутка. Но это, пожалуй, теперь единственное, что может сгладить эти следы современного троглодита.

А памятники, как и тысячи лет назад, продолжают удивлять, будоражить души, заставляют задуматься людей, прибывающих сюда со всех концов земли. И каждый идет сюда, чтобы подышать историей, встретиться с прошлым нашей планет, без которого, как известно, нет и будущего. И как много уже не увидим мы из того, что создано и оставлено нам нашими пращурами.

Вернувшись в гостиницу, мы снова встретили ватагу ребятишек. Но на этот раз они не попрошайничали, а раздавали какие-то листочки, напоминающие увеличенные визитные карточки. Читаем: «Добро пожаловать в мои магазина русский друга». И дальше идет перечисление товара, который можно купить. Внизу: «Агра — Индия, на добрая память от Восс. Спасибо». Посредине листочка — крупная фотография холеного хозяина. На обратной стороне — схема города и стрелы, указывающие путь, как можно пройти до магазина. Улицы, переулки, не ведущие к торговой точке, зачеркнуты красным крестом и стоит надпись: «Нет дорога». Как тут не полюбопытствуешь при такой рекламе. Раз приглашают — сходим. И гурьбой пошли.

При входе в магазин Босс — мы его узнали по фото— встретил, как старых знакомых: улыбался, пожал каждому руку.

— К вашим услугам любой товар, выбирай на вкус. У меня самый низкий цена,— произнес лавочник по-русски вперемешку с английским. Витрины магазина действительно поражали обилием товаров. На центральной стене нам улыбались с больших портретов известные наши артисты. Подойдя к ним, хозяин не замедлил сообщить:

—        Мои друга из ваша страна.

—        А ты знаешь, кто эти люди,— указывая на один из портретов, спросил я у Босса.

—        Вахтанга Кикабидза,— отрапортовал хозяин.

—        А это? — указывая пальцем на других, спросил у торговца.

—        Серкебаев, а там Бейбутов, Высоцкий..

Действительно, Босс назвал всех правильно. Он хвалился тем, что это его друзья, и их можно встретить только у него.

Когда подошли к прилавку, мне не понравилась назойливость, с которой он предлагал свой товар. Напоминало это последнюю его надежду на счастье. Особенно навязывал он кожаные пальто, куртки. Выглядели они действительно отменно, да и цены были сносными. Перед таким соблазном, да еще с такой рекламой, трудно устоять. Вообще кожаные изделия в Индии не пользуются спросом: тепло, и их никто не носит. Поэтому показалось, что хозяин решил продать залежавшийся товар.

На востоке, как только встает вопрос о покупке, да еще если в магазин вошли одновременно несколько человек, вы чувствуете себя безоружным перед взвинчиванием цены. Она вырастает моментально, как гриб. А здесь хозяин готов ее понизить, но при условии, что будет куплено много товара, особенно из кожи. Смотрю, кое у кого загорелись глаза, кое-кто уже ухватился за обнову. Я взял одно из примеренных пальто, которое держал наш товарищ, отсчитывая рупии, развернул его, потер верх руками. Так и есть. От «кожи» несло запахом настоящей резины.

—        А зачем тебе резиновое пальто? — спросил я. Тот посмотрел:

—        Как резиновое, это же чистая кожа!

—        Возьми, понюхай.

Товарищ тут же спрятал деньги, в недоумении начал поворачивать и рассматривать пальто.

Босс стоял рядом. Он тут же побагровел, выхватил изделие, закричал:

—        Вам нет товар, время истек, идите!

Мы направились к выходу. За нашими спинами мальчишки начали снимать висевшие портреты наших артистов и тут же вешать другие: навстречу нам двигалась следующая иностранная группа.

Босс встал у порога, широко заулыбался, залепетал что-то на незнакомом мне языке. Но было ясно: хозяин встречал желанных гостей, как своих давних знакомых. Начинался новый торговый спектакль. Молодец, Босс! По всему видать, недостатка в покупателях он не знал. Только осталось загадкой: как удавалось ему регулировать этот человеческий поток из разных стран мира?

Позже выяснилось, что одна дама все-таки успела до нашего прихода совершить покупку из «кожи». Я ее видел, но промолчал: зачем человеку портить настроение? Все равно Босс обратно товар не принял бы. Была бы одна нервотрепка. А зачем это?

Прибыв в гостиницу, мы направились на обед. В зале ресторана в привычной манере, как все эти дни, аккомпанируя себе на гитаре, пел Азиз. На этот раз исполнял он романс «Гори, гори, моя звезда». Симпатичный, стройный индус, с бархатным баритоном с первого дня нашего пребывания поет только на русском языке. Великолепное исполнение наших мелодий сразу вызвало симпатию и уважение к артисту-самородку. В этот день выступал он для нас в последний раз, пел снова и снова, и обед невольно затянулся. Интересно, что за все эти дни он ни разу не повторился, а иные песни нам даже не были знакомы.

Наши товарищи поочередно подходили к Азизу, благодарили, вручали сувениры. Он заметно волновался и был искрение тронут вниманием. Па прощание он с чувством ударил по струнам и запел «Катюшу». Все тут же подхватили мелодию. Расставание вылилось в маленький импровизированный концерт дружбы. Многие индийцы также пели вместе с нами. А когда они затянули свою, индийскую песню, нам ничего не оставалось, как только имитировать пение. Стыдно было, что никто из нас не знал ни одной индийской мелодии.

Выполнив намеченную программу, мы выехали в город Джайпур. По пути заглянули в Фатехпур-Сикри (Мертвый город). Когда-то давно население оставило его, прожив в нем всего четыре года — по причине пропажи воды. Город так и стоит со всеми постройками, мостовыми, сухими фонтанами, клумбами, палисадниками. Представляете, целый город и — ни души. Конечно,проблему воды можно было решить, но религиозные предрассудки, величайшее почитание религии не позволяют народу вернуться обратно в пустующий город.

Дорога на Джайпур не ласкает взор путника. Пересохшая земля ждала дождей. Глубокие русла речек стояли сухими. Вода в них, очевидно, появляется только в период тропических ливней. В отличие от трассы, по которой ехали из Дели, эта дорога только строилась. И хотя отсыпку основания вели с помощью верблюдов, а разравнивали грунт и утрамбовывали насыпь вручную, дорога получается отменной. Да и там, где мы проезжали, не встречалось нам колдобин, неухоженности трассы. Шанкар то ли в шутку, то ли всерьез пояснил:

—        Хорошие дороги у нас делают с тех пор, как проходил здесь Чингисхан. Помните, когда его фаэтон попал колесом в яму? Он пригласил тогда чиновника, отвечавшего за состояние пути следования завоевателя народов Азии, и приказал страже зарыть его в эту яму, чтобы неповадно было другим ослушиваться великого повелителя.

Да, не мешало бы и у нас ужесточит!» требования к дорожным службам, подумалось тогда, может, и у нас, наконец-то, можно было бы спокойно ездить по нашим дорогам, не боясь, что оторвется на какой-нибудь рытвине колесо.

Настроение в пути следования было хорошим. Но все чаще стали встречаться нам черные, мрачные, огромных размеров, птицы. Они не могли не привлечь внимание. Шанкар произнес:

—        Это грифы-стервятники. Интересно, что питаются они только человеческим мясом. Но не бойтесь. На вас они не нападут. Едят только мертвых. В Индии тела умерших хоронят по-разному: одних закапывают в могилы, других — сжигают, а третьих отдают грифам. Последний обряд — ритуал секты парсов. Потомки выходцев из Ирана, они живут очень замкнутой группировкой, в которую невозможно проникнуть. Тела умерших единоверцев они свозят на башни или высокие деревья и отдают на съедение грифам.

Рассказ гида, начавшаяся не ласкающая взор панорама—все это стало наводить унынье, и только сознание того, что мы скоро приедем в интересный крупный промышленный город, поддерживало настроение.

Водитель автобуса оглянулся, вопросительно качнул головой: почему, мол, все приуныли. Шанкар, не лишенный чувства юмора, сказал, что девушки влюбились в водителя и не знают, кому он отдаст предпочтение, это и заставило всех загрустить. Шофер рассмеялся. Хороший парень нас обслуживал: вежливый, воспитанный, общительный. Встречал нас возле автобуса всегда с улыбкой, справлялся о здоровье и настроении. Входил последним, когда мы все уже сидели на местах. Автомобиль он вел с гордостью, как ведут невесту сквозь ряды гостей на свадьбе.

На одном участке дороги, во время остановки, я Шанкару недвусмысленно намекнул, что многие годы вожу автомобиль, люблю это увлечение, и было бы интересно проехать на автомобиле, у которого руль установлен с правой стороны, а все управление с левой.

Когда все мы заняли свои места, водитель любезно позвал меня н предложил сесть па его место. Населенных пунктов поблизости не было, да и движение на этом участке было пассивным. Но все равно хозяин автобуса заметно волновался. Еще бы! Если что, не дай Бог, случится в дороге по моей вине, ему грозит потеря работы. А кому это надо? И я это прекрасно понимал. Хотел было уже отказаться. Но водительский азарт брал верх. И я запустил двигатель, включил передачу, тронулся с места. Зная о том, что в Индии левостороннее движение, я все равно автоматически поспешил занять правую сторону дороги. Салон автобуса взорвался смехом. Вырулив в левый ряд, автомобиль то и дело рвался вправо. Особый страх я испытал, когда появился встречный грузовик. Мне казалось, что я грубейшим образом нарушаю правила дорожного движения и вот-вот совершу аварию. Рубашка моя уже прилипла к спине. За спиной послышалось успокаивающее: «О’кей» (хорошо) и чья-то рука легла мне на плечо. Ехали не быстро, но все время спидометр смущал со своими милевыми отметками: стрелка не переваливала за цифру 40.

Проехал я за рулем километров 15—20. Но за этот скоротечный отрезок расстояния и времени я испытал чувства, какие, видимо, переживает пилот, давно не сидевший за штурвалом, учитель, не входивший давно в класс, художник, давно не бравший в руки кисти. Это чувство удовлетворения давно накопившейся профессиональной страсти. Почувствовав это моральное удовлетворение, я тут же вырулил вправо и остановился на обочине. Салон снова взорвался смехом.

Проезжающие водители бросали недоуменные взгляды в нашу сторону. Я достал красивый значок и в знак благодарности приколол водителю на рубашку. Он, улыбаясь, сказал, что я мастерски вел автомобиль и он, как водитель, ощутил мой профессионализм. Я загордился, а товарищи в салоне снова залились смехом.

Джайпур на горизонте появился внезапно. Гостиница стояла на окраине города, и нам не пришлось блуждать по незнакомым улицам.

Когда мы разместились в номерах, Шанкар с водителем, как и прежде, извинившись, уехали в другую гостиницу. Позже он объяснил, что заработная его плата, при разъездном характере работы, составляет 140 рупий в день. Наш же отель оценивается в 200 рупий в сутки за одно место, питание — в пределах 140— 150 рупий в день.

Из приемника, стоящего на тумбочке, доносится западная музыка, изредка сменяющаяся нашими мелодиями. Это не такие приемники, как привыкли мы видеть. Здесь он не настраивается на нужную вам волну. Приходится слушать то, что транслируют. Но это и не ретрансляторы. Через некоторое время мелодии повторяются, так как их записали на замкнутую магнитофонную ленту. Скоро мы выучили не только последовательность, но и сами мелодии, которые стали напевать.

Вечером нас пригласили в просторный зал, где должен был состояться концерт. Артисты, скрестив под собой ноги, уже сидели на сцене. В их руках были струнные инструменты, бубны, какой-то еще инструмент, напоминающий русскую гармонь, только с односторонней клавиатурой, и свирель. Все участники представления в нарядных национальных костюмах, но босиком. Программа была составлена только из народных номеров. Выступления были искренни, с полной отдачей сил. Кульминацией вечера явился танец на битом стекле, где, опять же босиком, отплясывала очаровательная юная танцовщица.

Вернувшись поздно в свои номера, увидели привычную картину: под окнами, аккомпанируя сам себе, снова пел уже немолодых лет мужчина. Делается это всегда в честь гостей. Но, признаться честно, мы уже не рады были такому гостеприимству. Каждую ночь сон проходит с большими перебоями — это утомительно. Но традиции есть традиции...

Вообще, индийский народ музыкален. Здесь любят петь, плясать, играть на самых разных инструментах. Проводятся всевозможные музыкальные конкурсы. Участники концертов очень ценят зрителя: если музыкант заиграл где-нибудь на открытой площадке и его пришли послушать, первым он не уйдет. Мы в этом не раз убеждались. Сколько времени его будут слушать, столько он будет играть. Даже есть рекорды по продолжительности подобных представлений. Такой концерт устроил для своих почитателей девятнадцатилетний скрипач Каримелла Гопалакришна из Хайдарабада. Он беспрерывно играл на протяжении тридцати часов, услаждая слух поклонников своего таланта.

Пам нс хотелось побуждать немолодого скрипача, разместившегося в сквере под окнами гостиницы к новому музыкальному рекорду, и мы погрузились в сои.

Утром, выйдя из гостиницы, мы увидели человека, играющего на рожке, а перед ним, растопырив щитообразные капюшоны, извивались кобры. Они выплясывали, вытягиваясь вверх. Рядом ползал трехметровый удав. Согласитесь, картина необычная, и мы решили сфотографировать. Увидев фотоаппараты, заклинатель змей перестал играть. Кобры тут же попрятались в свои корзины. Удав лениво свернулся и даже спрятал голову. Хозяин пояснил: «Нужно сначала заплатить, а потом можно фотографироваться».

Вручили артисту кто значок, кто печенье, а некоторые— и деньги, и он тут же приступил к делу. Зазвучал рожок, и кобры так же неожиданно появились, как и прятались. Удав, подняв голову, насторожился. Наперебой защелкали фотоаппараты, но не успели заново взвести затворы, как представление прекратилось: за дополнительный сеанс требовалась дополнительная плата.

Работа заклинателя не из простых. Самая большая опасность ее заключается в отлове змей. Как правило, за ними едут в штат Ассам. Там кобры достигают до пяти метров. От такой не всегда спасешься. Но, в основном, отлавливают двухметровых. Известно, что яд кобры для человека смертелен. Оттого нередки случаи с летальным исходом. Но чтобы предохранить себя от подобного, змееловы берут с собой пузырьки с противоядием— растворенная в масле кора одной из лиан. Место укуса надрезают лезвием, кровь отсасывают, если зубы здоровы, а затем замазывают этим лекарством.

Дома кобру злят, затем ей дают вцепиться в кусок ткани. Дергают за нее — и кобра остается без зубов. Затем ее за хвост подвешивают, а к голове цепляют небольшой камень. Так растягивают позвоночник. После чего движения змеи становятся нерезкими. Оттого она, поднявшись, шатается как от ветра, а нам кажется, что она танцует. Музыка же ей безразлична. Это только кажется, что она, зачарованная звуками, подымается из корзины. На самом деле змея следит за движениями рук и дудочки заклинателя. А ее подход с высоко поднятой головой в сторону хозяина — врожденное благородство. И хотя кобра привыкает к человеку, как собака, ее движения головы в момент «представления» предупреждают: могу напасть, убирайся. Этот миг важно не проглядеть музыканту. Вот почему так кратковременны бывают сеансы. Мелодия же служит больше для приманки ротозеев и выкачки из них платы, что мы всегда успешно делаем.

Зарабатывают заклинатели хорошо, особенно на туристах. Мы наивный народ. Нам врут —мы слушаем. Нас обманывают — мы наслаждаемся. Вот и трюки с кобрами не что иное, как запудривапие мозгов. Но мы, разинув рты, с удовольствием платим и настороженно, с опаской смотрим, хотя такую кобру можно положить за пазуху и вреда она уже человеку не принесет. Хозяин же в день с нас, зевак, собирает до 50—60 рупий. Это в два раза больше, чем зарабатывает в день дорожный рабочий. Из этой суммы примерно 20 рупий уходит на заклинателя и корм змей. Ее рацион —два яйца и стакан молока в сутки. После пяти-шести лет работы со змеей ее отпускают на волю. Но когда кобра до этого умирает, собираются все члены семьи у костра и погибшую сжигают с почестями, как человека. А чтобы вдруг не оказаться без работы, заклинатель в доме одновременно иногда держит до десяти змей.

Насладившись представлением и вытряхнув из карманов, что можно было, мы отправились на экскурсию. Жизнерадостный гид и водитель поднимали настроение, обещая нам перед отъездом домой подарить каждому по кобре, а женщинам по удаву. «Зачем портить пленки,— уговаривали они,— мы вам живых змей подарим. Дома будете репетировать собственные номера».

Город Джайпур производит особое впечатление. Он и похож и не похож на предыдущие города. Его широкие светлые улицы, до предела переполненные людьми, запружены еще верблюдами, слонами, лошадьми, буйволами., ослами, идущими друг за другом громоздкими трехколесными грузовиками, велосипедистами, мото-рикшами. Вдруг эта движущаяся армада у перекрестка останавливается и замирает. По какой-то причине образовалась пробка. В этот момент и без того шумный город будто взрывается разными голосами. Сигналят автобусы и грузовики. К ним прибавляются свистки кондукторов, гудение резиновых груш и бряцание консервных банок па велосипедах и рикшах, сигналы мотоциклов и такси. К этому добавьте крики уличных продавцов, зачастую сопровождаемые ударами ложек о сковороды, медные кувшины, деревянные дощечки, словом, обо все, что может издавать звуки. От всего этого закладывает уши. Сумасшедший дом да и только. Нет, от всего этого только надо бежать, бежать и как можно быстрее и куда попало. И мы тут же направились в дворцовый комплекс XVIII века, обсерваторию Джан-тар-Мантар, а также Амбер — покинутый город. Добираться туда нужно на слонах.

Этот участок дороги обслуживают около шестидесяти слонов. Каждый из них имеет свой номер и в нарядной одежде погонщика. Животные тоже красиво наряжены. Из под цветной попоны торчат только голова с хоботом, хвост и ноги.

Билет нужно брать в кассе, как на автобус. С билетом— на «пристань». Подымаешься по ступенькам на возвышенность, а слон с указанным в билете номером уже ждет тебя. На спине этой серой горы устроен насест на четыре человека. Двое садятся, спуская ноги на одну сторону, двое — на другую. А чтобы не свалиться с этой высоты, «кабина» закрывается металлическим прутиком, за который и держишься всю дорогу. Погонщик сидит впереди. Как только все уселись, он проверяет правильность и удобство вашей посадки, все ли «пристегнули ремни», то бишь зацепили прутики. Все в порядке — поехали. Как только слон отошел от «пристани», создается впечатление, что ты движешься на какой-то рыхлой горе, которая вот-вот под тобой расползется.

Дело в том, что слон, в отличие от лошади, приводит в движение одновременно две левые, а затем две правые ноги. От этого его тело переваливается из стороны в сторону так, что качаешься наверху, как в сильный шторм на сейнере. Сначала все это было экзотично. Но когда животные ступили на узкую тропу вдоль огромного обрыва, сердце ушло в пятки. Кажется, вот-вот сорвешься вместе с насестом. А внизу бездонная пропасть. Бледные лица моих спутников говорили сами за себя и отягощали мое состояние. К тому же температура «за бортом» плюс 40. На обратном пути, несмотря на уговоры хозяев и оплату проезда в оба конца, мы, весело отшутившись типа того, что движение удлиняет жизнь, спускались самым надежным способом — на своих двоих.

Приятное впечатление в центре города оставил Дворец ветров. К сожалению, будучи здесь, мы далеко не все узнали об этих интересных местах, так как проводить экскурсии было некому.

То тут, то там нам встречались длинные колонны забастовщиков с транспарантами в руках. Среди бастующих были и работники местной туристской фирмы, требующие повышения заработной платы, уменьшения налогов, улучшения условий труда. Забастовка длилась уже несколько дней. Бастовали и работники автомобильного транспорта, студенты...

Особенностью Джайпура является еще и то, что здесь, как ни в каких других городах, ярко выражено национальное различие местного населения. Помимо уже привычной нам одежды индусов, сикхов, буддистов, мы встретили много таких, которых раньше видеть не приходилось. Но никто из нас не решался прервать гида, старательно вспоминавшего все то, что он когда-то знал об этом старинном городе, изредка заглядывавшего в записную книжку.

Официальная часть нашей поездки по городу закончилась, мы постепенно начали привыкать к этому треску, визгу, шуму, свисту, вою... Наши женщины тут же метнулись по торговым точкам, прихватив кое-кого из мужиков. А я предложил Шанкару немного прогуляться по широким улицам Джайпура: все-таки туристская поездка. Направившись в самый центр города, мы тут же растворились в людском круговороте. Я боялся потерять гида, поэтому взял его под руку, и, как влюбленная парочка, мы не спеша топали, что-то рассказывая друг другу. Мимо носились лица, раскрашенные треугольниками, кругами, квадратами разных расцветок.

—        Кто эти люди? — спросил я у Шанкара.

—        А давай поговорим с ними, они это охотно делают,— ответил он.

Из всей движущейся массы я выбрал не самого контрастного, но чем-то показавшегося мне прилекатель-ным и показал Шанкару. Он выглядел грузно, в накинутой серой холстине, серых замызганных брюках. Его темное иссохшее лицо с копной седых нерасчесанных волос, густо расписанное багровыми жилками, руслами темно-коричневых морщин и геометрических фигур, выглядело уставшим, а глаза смотрели печально. Показался он мне заброшенной, жалкой, загнанной, никому не нужной лошадью. Разговорились. Это был сектант. Члены этой секты никогда не стригутся (это было видно) и не моются (что ощущалось обонянием).

Сколько в Индии существует сект, никто не знает. Но представитель этой отличался от других точно сформулированным определением в вероисповедании. Он еще подчеркнул, важно, со знанием дела, что его жизнь будет считаться не напрасно прожитой, если он проявит настойчивость в стремлении никого не обижать и никому не мешать. Причем это в равной степени относится как к людям, так и ко всему живому, окружающему пас. Мне почему-то захотелось заглянуть ему в голову, по я не решился: побоялся там встретить то, о чем подумал. Какую нужно иметь силу воли, чтобы терпеть все это? Кому нужны такие жертвы — непонятно.

Осмотрев меня снизу доверху, наш собеседник посоветовал бросить все на свете и присоединиться к его компании: это непременно должно мне понравиться.

—        Это следует обдумать. Я к этому не готов, да и жена не отпустит,— еле сдерживая улыбку, ответил я, как можно серьезней.

—        С женами не берем,— на таком же серьезе отрезал собеседник.— В таком случае для спасения своей души достаточно будет подать хотя бы мелкий бакшиш (чаевые),— настаивал он. —    Это мне больше подходит. А сфотографировать нас можно? — спросил я.

—        Конечно, конечно. Но за это тоже нужно платить.

Я достал из кармана монету и протянул ему. Он готов был позировать, но где же фотоаппарат? Эх, черт возьми, я же фотокамеру оставил в автобусе. Признаться, я очень об этом пожалел. Оставалось только попрощаться и разойтись.

—        Сколько ему лет? — спросил я Шанкара.

—        Да лет тридцать пять — сорок, не больше,— ответил тот. Вот как... А выглядел он на все шестьдесят.

Джайпур, к сожалению, не отличался отсутствием нищих и бездомных. Немного в стороне от центра, в окружении пышной зелени, красовалось высотное, с множеством балконов здание, выполненное в нетрадиционном для Индии стиле. «Дворец современного махараджи, ведущего жизнь плейбоя»,— заметил гид. На самом верху здания развеваются два флага — национальный индийский и личный махараджи.

Пока я находился под впечатлением рассказов гида, не заметил, как передо мной оказался человек, абсолютно... голый. И это в самом центре города, среди тысяч людей! Я оторопел. Первое, что пришло в голову,— раздели хулиганы. Но человек не взывал к помощи, не кричал, как это принято в подобных ситуациях. Похоже, он просто прогуливался, потому, что шел медленно, изредка посматривал на прохожих. На зеленом газоне лежали и сидели еще несколько обнаженных мужчин. Один из них смотрел куда-то в сторону и жевал стебелек цветка. Другой наклонился и что-то высматривал на своем теле. Третий, подложив под голову руки, лежал, широко раскинув ноги.