Из дальних странствий — В. А. Терещук  – Страница 10

Рассказывали, что внутри йоги насчитывается 18 разделов. Однако чаще используют две: «высшую», или «духовную»,— раджа-йогу и «низшую», или «физическую»,— хатха-йогу. Суть первой заключается в установке на самоконтроль духа, сознания и чувства. Вторая предназначается для физического оздоровления организма, хорошего самочувствия. О высшем разделе — раджа-йоге нам говорить трудно. В ней действительно настолько все сложно для нашего восприятия, что порой думаешь о действии каких-то высших сил природы. Хотя замечу, современная йога нисколько не отождествляет себя с религией. Доктор Лау это несколько раз подчеркивал: йога не навязывает вероисповедания. Ею могут заниматься и занимаются и атеисты. Это не что иное, как выработка в себе силы воли, с помощью которой можно включать в работу скрытые резервы организма. На этот счет не стану рассказывать что-то от себя — не поверите. Лучше перескажу отрывок из публикации в журнале «Наука и жизнь».

В Урайпуре медики уговорили йога Сатьямурти провести восемь дней в погребении ради эксперимента. Тот согласился. К йогу подключили 12 отведений на датчики, которые фиксировали состояние организма. Через два часа после погребения, датчики показали нарастание, и в тот же день сердце билось с частотой 250 ударов в минуту. К концу второго дня самописцы электрокардиографа записали прямые линии, что свидетельствовало об остановке сердца. Свидетели заволновались: йог задохнулся. Испугавшись, хотели достать «мертвеца». По товарищ йога удержал всех, заявив, что все идет нормально. Самописцы по-прежнему чертили прямые линии. И только за полчаса до окончания эксперимента пишущее устройство кардиографа вновь ожило. Когда яму отрыли, то йог сидел живой в той же позе, при которой его опускали. Отключить технику он не мог, поскольку в ней ничего не смыслил. Но если бы это и случилось, то снова включить датчики он не смог бы. Как показала проверка, приборы были все исправны. Невольно возникает вопрос: так что же все-таки произошло с организмом йога в дни эксперимента? Загадок в достижениях йогов столько, что, вероятно, современная медицина не скоро даст на них ответы.

Нам же с точки зрения познания и практичности более доступен низший раздел — хатха-йога. Она нам близка и значительно легче воспринимается для лечения многих недугов. В таких случаях терапевтические курсы лечения исключают лекарства. Больным, после сдачи анализов, сначала назначается комплекс «очистительных» упражнений. Затем асаны «для зарядки организма энергией». Для разных заболеваний имеются свои упражнения. Лечат диабет, бронхиальную астму, заболевания желудочно-кишечного тракта, печени, повышенное давление, ревматизм и многие другие болезни. Одни болезни излечивают за несколько недель, другими приходится заниматься месяцы. Процент полной излечимости от недугов очень высок. Человек, освоивший необходимые ему асаны, потом может сам заниматься самолечением, не прибегая к помощи больничных учреждений. Хотя, конечно, эффект под наблюдением врача всегда будет более положительным. Однако йоготерапию не считают панацеей от всех бед. К примеру, невозможно полностью избавиться больному от инсулина. Около четырех процентов больных вообще на йогу не отзываются. Видимо, психологически такие не готовы следовать йоге. А ведь в основе этого учения и лечения лежат психологические действия и нагрузки. А те, кто успешно поддается этому учению, при желании могут достигать очень высоких результатов. Путем огромных тренировок, невероятного духовного напряжения йоги овладевают скрытыми глубинами человеческого организма, подчиняют его себе, погружают себя в немыслимые для обычного человека состояния. Йоги могут подолгу задерживать дыхание, замедлять или ускорять биение своего сердца, погружаться в летаргию и самостоятельно выходить из нее, пить яды, закусывая битым стеклом, выдерживать огромные тяжести, которые раздавили бы обычного человека в лепешку. В жестокий холод, стоя раздетыми на ледяном ветру, могут испытывать чувство жары и свободно высушить на себе влажную простыню или полотенце. У нормального человека это в голове не укладывается. Но это так. Настоящему йогу не составляет труда подавить в себе болезнь, управлять своим настроением и чувствами, пройтись босиком по горящим углям или постоять на раскаленном добела листе железа, остановить кровотечение или по пульсу определить болезнь. Порой это кажется мистикой. Но это не мистицизм, а научно обоснованное учение, основанное на самовнушении и тренировках.

Йоги не любят показывать свои чудеса где попало. Не любят и не хотят раскрывать секреты, которыми владеют. Связано это с тем, что многие страны Запада давно заинтересовались учением и неоднократно пытались с помощью йоги сделать своих вояк самыми сильными в мире. Но пока это им не удается. А индийцы со своей помощью к таким не спешат, да и не пойдут. И это отрадно.

Когда мы задали вопрос о тайнах учения йоги, то один из специалистов ответил пространно: тайны никакой нет. Тайной является сам человек с его нераскрытыми возможностями. Возьмите такой пример. Англичане, чтобы проверить способности человека, взяли двух заключенных-смертников, поместили в специально приготовленное сооружение. Из него при желании можно было выбраться только через одну стену высотой четыре метра. Но, понятно, для этого нужны приспособления. В момент, когда заключенные прогуливались и ничего не подозревали, к ним запустили разъяренного тигра. Тот и бросился сразу на людей. Заключенные в испуге так маханули через ту стену, что наблюдавшие за экспериментом и глазом не успели моргнуть. Для этого вовсе не потребовались дополнительные приспособления. Попробуй в обычных условиях любой спортсмен перемахнуть через подобное препятствие. Да никогда.

Когда закончилась встреча с господином Лау и мы шли в гостиницу, я подумал: да ведь и в нашей жизни необычных случаев сколько угодно. Взять, к примерувойны. Почему в обычных условиях люди часто болеют, особенно простудными заболеваниями. Л на войне в сырых окопах не всегда хорошо одетые солдаты почти никогда не болеют. Разгадка одна и для случая с заключенными и для солдат в окопах: в критический момент включаются те самые скрытые резервы организма, о которых в обычных условиях не подозреваем. Вот тогда и срабатывают они на нас. И таких примеров можно приводить много. Ну хотя бы еще такой. Почему один человек, случайно вывалившийся с балкона второго этажа, разбивается насмерть? А второй, убегая от любовницы, прыгает с пятого этажа и его на земле не догонишь? Разгадка, думаю, та же.

Шел я тогда со встречи и был доволен, что полностью подтвердились мои ответы на вопросы в тот давний вечер и не покривил душой в райкоме партии, когда на грани была моя карьера. Правда восторжествовала.

В заключение этого рассказа предвижу упрек: ну и рассказал бы хотя бы, как лечить, скажем, давление или диабет. Не хочу я этого делать и вам не советую. Хотя сам иногда этим балуюсь. Уж очень серьезное это дело, чтобы пускать его па самотек. Пусть лучше этим займутся медики. Л мы с вами давайте снова вернемся в Дели.

Проснувшись утром, мы вынуждены были признать, что наше пребывание в Индии подошло к концу. Вспомнил, что не всем купил сувениры. Где бываю, я эту процедуру оставляю на «потом», в надежде взять что-то необычное. Во мне теплилась наивная надежда купить то, что пообещал. Предложил товарищам поехать на Конноат Плейс, где сосредоточен торговый центр. На меня в недоумении посмотрели, желающих не оказалось. Взяв сумку, я вышел из гостиницы. Дороги и языка не знаю, выход один — поехать па такси, хотя и дорого. Этот вид транспорта в Индии резко отличается от нашего собрата. Основное различие состоит в том, что у нас пассажир ловит машину, в Индии такси гоняется за пассажирами. Не успел я и глазом моргнуть, как оказался в фаэтоне моторикши, только и успел буркнуть: Конноат Плейс.

Мы неслись стремглав, подпрыгивая на заднем сиденье. Я прикинул мощность двигателя: объем его цилиндра не превышал 125 кубических сантиметров. Параллельно с нами мчались еще десятки таких же трехколесных малюток, скорость которых, видимо, была не менее 60 километров. Это напоминало больше заезды на скачках, особенно после того, как загорался на перекрестках зеленый сигнал светофоров. Этот маленький наездник, демонстрируя различные водительские трюки, хотел, видимо, показать, что и он не лыком шит. Промчавшись уже не один километр, он так же неожиданно, как и схватил меня, остановился, давая понять, что уже приехали. Посмотрев на счетчик, я подал ему деньги. Быстро посчитав их, он протянул руку, предлагая мне какой-то листок бумаги. Я не сразу понял что к чему. На плотном листе бумаги напечатаны столбики цифр, из которых трудно сразу что-либо определить. Разобравшись в них, я понял, что это тарифный ценник, которым нужно пользоваться при расчете за поездку. Я нашел нужные цифры в нем, определил, что еще нужно доплачивать, и весьма неохотно сделал это. Юный таксист поблагодарил и тут же скрылся за поворотом.

Не успел я сориентироваться, как ко мне подбежало несколько молодых парней. Взяв меня под руки, со словами «хау мач» (что означает «сколько стоит») начали трясти мне левую руку. Не сообразив сразу, что от меня требуется, я сказал: «ай нид, нот» (что означает «не надо») и начал освобождаться от этих «дружеских пожатий». Но молодые люди ничего противозаконного не предпринимали. Тут же выяснилось, что у меня на левой руке были балансово-брызгозащитные, противоударные часы «Ракета», показывающие еще дни и даты. В этой же руке я держал фотоаппарат «Зенит» ТТЛ. А такие товары, оказывается, в Индии пользуются большим спросом. Мы и раньше замечали определенную тягу индийцев к нашим товарам. Но когда находишься в группе со своими — говорить легче. Тут же я не успевал выдергивать руку из одного обхвата, как она попадала в другой.

Одни предлагали хорошие деньги, другие со словами «чен-чен» (поменяем) совали всякую чепуху, третьи вели обстоятельную торговую сделку. Чувствовалось во всем, что товар мой их интересует не на шутку. От таких запросто не уйдешь.

Видя свое безвыходное положение, я решил «продать» вещи. При очередном вопросе «хау-мач» я взял автокарандаш, показывая на часы, написал 1000 рупий, фотоаппарат оценил в 1500 рупий. Глянув на мои записи, толпа с возгласами «но-оо! (нет)» медленно начала рассеиваться. Я облегченно вздохнул. Это, пожалуй, был единственный правильный выход из создавшейся ситуации, Как я понял, в Индии, как и в других капстранах, не существует понятия «не продается». Там продается и покупается все. Только цены регулируют этот процесс. Прием защиты был найден правильный, и он еще не раз выручал меня, пока я ходил по лабиринтам торгового центра.

Войдя в один из отделов, где продавались товары домашнего обихода, увидел на полках, стенах, столах, подставках наши отечественные транзисторные приемники, фотоаппараты, утюги, наручные часы, обручальные кольца, мыло, значки, одеколон, духи, десятки других предметов. Первое, что пришло в голову: наверное, наши товары попали сюда через систему внешней торговли. Но что это? Все они сиротливо лежали, висели без привычных упаковок, технических паспортов, большинство выглядели несвежими. Разгадка не заставила долго ждать. Пока всматривался в местные цены на наши предметы, в салон вбежал молодой парень, вытащил из сумки нашу отечественную кофемолку, тут же предложил ее хозяину торговой точки. Тот посмотрел, начался торг. Через несколько минут и она заняла место па запыленной полке отдела. Хозяин что-то в назидание поставщику товара бурчал, тот схватил рупии, со словами «о кей!» радостным выскочил на улицу.

Впрочем, не всем нашим изделиям дано судьбою «доживать» свой век на запыленных витринах в бездействии. Многие иностранцы интересуются ими и покупают, Вот, оказывается, куда идут сделки по «ченчу» и «хау мачу». Вот почему местные дельцы хватают каждого нашего человека задолго до входа его в магазин и вытряхивают, выманивают из пего все, что можно. А мы, как покорные овцы, ради копеечной выгоды, идем у них на поводу, в обход всяких законов и человеческой совести бесперестанку снабжаем этот черный рынок. Облапошив одного, другого ротозея, выдурив тот или иной предмет за копейки, там же, в магазинах, продают их втридорога. И стало мне стыдно за многих наших приезжих настолько, что, казалось, лицо разорвется от прилива крови. Как мы все-таки низко опускаемся порой, давая всяким спекулянтам и дельцам наживаться за счет нашего труда. В некоторые товары, скажем, как транзистор, духи, часы, вложен труд сотен людей и ценятся они высоко. Там же, на заграничных улицах, не гнушаясь, мы их отдаем за бесценок. А еще больше стыда меня начала угнетать боль за то, что именно нас такими видят за границей: людьми, сособными на сделки. Обратите когда-нибудь внимание: будут идти три иностранца там, за рубежом, обязательно кто-то из местных подбежит именно к вам с предложением продать, купить или что-то поменять.

В Польше одна пани без тени стеснения начала просить оренбургский пуховый платок. Взамен она обещала достать мне хороший чайный сервиз. Я ей предложил, чтобы она дала мне свой адрес и я ей бесплатно вышлю чайный сервиз, который в несколько раз ценится выше пухового платка. Ее лицо перекосилось: «Пана не розумию, чего пан хце?» Я думаю, она поняла, потому что тут же ушла восвояси. Ей, видимо, и в голову не приходило, что я живу в городе, где работает крупный фарфоровый завод, выпускающий продукцию не хуже польской.

В Румынии немолодая цыганка не то что просила, а отчаянно упрекала за то, что мы, русские, не привозим с собой швейных машинок. Она бы охотно ее купила и хорошо вознаградила бы за инициативу. А то, видите ли, те, что в магазинах, очень дорого стоят, ей не по карману. Но вот незадача, сколько ни спрашивает, а ей все предлагают какие-то безделушки, а машинки так и не привозят.

В Венгрии средних лет мадьяр, достав пачку длинных форинтов, похвалялся, что может купить у русских все, что захочет. Не знал он, наверное, что пачка его ценилась всего-то в семь рублей на наши деньги по курсу 80-х годов. Но у него давно сложился свой стереотип о нас, советских, постоянно нуждающихся в заграничных деньгах. Вот он и пытался в очередной раз разбудить у приезжих страсть к валюте, чтобы за бесценок что-нибудь выторговать.

Насколько мы, советские, там, за границей, чем-то отличаемся, что нас безошибочно узнают из тысяч лиц. Откуда все это? Почему первый встречный бездельник или спекулянт видит нас именно такими, у которых можно в любой момент что-то выменять или купить? Почему мы позволяем каждому подбегать, хватать за руку и вступаем в нечистоплотные разговоры, сделки?Это же клеймит, позорит каждого из пас и всю страну в целом.

Еще больше тогда в Индии стало обидно за мою Родину, подарившую миру Пушкина, Шевченко, Абая, Руставели, Янко Купалу...— страну, никогда не унижавшуюся, ни перед кем не заискивавшую, совестью не торговавшую. Почему же мы, ее сыны и дочери, везде и всюду нарушаем эти святые традиции, оскверняем великие имена, так низко стали опускаться? Почему мы позволяем так с нами обращаться, унижая на каждом шагу не только личное свое достоинство, но и наше государство в целом? А может, это оттого, что и мы для страны не что иное, как ненужные песчинки, раздутые вихрем, разнесенные ветром по свету, брошенные и забытые? Что ты на это скажешь, Отечество мое? Почему ты все явственнее превращаешься в злую мачеху и не заботишься о детях своих?

Я долго еще сновал по большим и малым залам торгового центра, погрузившись в неприятные раздумья. Не раз еще приходилось наталкиваться то в одном, то в другом углу помещения, где из сумок, карманов, из-за пазух извлекались все новые предметы. Судя по внешнему виду, это все были наши люди. Местные торговцы знают: если сюда товар принес иностранец сам, значит для этого есть у него уважительная причина. Поэтому купить его можно по самой низкой цепе. И тогда хозяева лавок игриво создают видимость ненужности товара. В таких случаях в полную силу вступала реклама. Один рыжеволосый здоровяк распинался с такой силой, будто он был не в чужой стране, а где-нибудь под Рязанью: «Ты же посмотри, хрен моржовый, вещь-то новенькая, как с иголочки, совесть имей!» — призывал он к порядочности собеседника. Но тог явно не понимал ни слова по-русски только стоял и монотонно повторял: «Но-о, но-о».

От всего этого скребли кошки па душе. Обида сменилась злостью. При очередном предложении лавочника поменять водку или продать «шампунь» — шампанское, я толкнул его с такой силой, что тот чуть не сел на третью точку. Он мигал глазами и не мог проговорить и слова от растерянности. «Экскьюз ми плиз»,— процедил я сквозь зубы, а потом на всякий случай добавил: «Кет шайтан, мен бас тартамын». С этими словами я оставил очередную секцию. Не думаю, что я поступил лучшим образом, но, честное слово, груз, лежавший на душе, немного отступил. Я брел дальше по лабиринтам и был рад, что хоть одному хаму достойно ответил.

Покупки — вещь занимательная, вероятно, для всех туристов еще и потому, что хороший сувенир оставляет надолго память о совершенной поездке. В торговом центре, помимо интересных сувениров, можно купить по сходной цене разные товары. На витринах висели мужские и женские купальные костюмы, цена которых превышала стоимость кожаной куртки, лежали очки, цена которых равнялась стоимости среднего транзистора. Я находился так, что уже рябь стояла в глазах от сверкающих витрин и несопоставимых цен, но подходящей мне покупки так и не встречалось.

То и дело продавцы продолжали выскакивать наперерез, предлагая зайти в их лавку, где можно купить «самый хороший и дешевый товар». Никто, конечно, не мог знать содержимого моего кармана, да я и сам колебался в определении точной суммы. После выхода из гостиницы я с шиком прокатился па такси, неоднократно подходил к лоточкам с броскими надписями «Кока-кола». И только к концу похождений разобрался, что покупал воду вместе с бутылками, которые в четыре-пять раз дороже содержимого в них. Выпивая воду, тару по привычке оставлял у раскрытого окошечка, она тут же исчезала.

Интересно, сколько раз смеялись и что думали хозяева лотков о столь странном покупателе-ротозее? А возможно, просто вслед благодарили, желая моего возвращения за напитком.

Наконец наступил тот момент, когда моя воля и добрые намерения начали себя исчерпывать. Я подошел к очередному прилавку и увидел занимательную вещь. И тут же осенила меня идея: а почему сувениры обязательно везти каждому в отдельности? Не лучше ли будет привезти что-то посолиднее, одно на всю семью. С этой мыслью я и подошел к продавцу. Тот быстро снял с полки указанную мной вещь, что-то пробубнил и стал заворачивать. Когда я достал из кармана деньги, то меня прошибло потом: не хватало десяти рупий. То ли продавец заметил мое волнение, то ли что-то другое сыграло роль, но он мне сказал: «Сегодня у меня тяжелый день, а вы первый покупатель и мужчина. Это хорошая примета. Я делаю вам скидку на пятнадцать рупий». Я увидел в этом указующий перст судьбы. Ведь остались еще деньги на автобус. Учтиво поклонившись хозяину, поблагодарив его, я вышел па улицу.

Голова в лабиринтах центра закружилась настолько, что я забыл, в какую сторону ехать. Эх, если бы знал я тогда, что, разглядывая дома подарок, жена скажет: «Это же не в моде у нас уже лет двадцать», я бы с удовольствием тогда сел бы еще раз на такси и так же с ветерком прокатился до гостиницы. Но, увы, деньги уже были истрачены, а до этих неприятных слов оставались еще целые сутки. Я гордо нес подарок и не подозревал, что в своих вкусах отстал от жизни на столько лет.

Куда и на каком автобусе ехать, удалось выяснить не сразу. Но, помимо этого, и в автобус в Дели попасть не так просто. На каждой остановке толпы людей. Но мне уступают — я иностранец. Войдя в салон, я заметил, что это не такой автобус, как мы ездили по стране. В этом нет стекол в окнах. Да и зачем они? Машину продувает и от этого приятно. Сидячие места в автобусе поделены: одна сторона для женщин, другая — для мужчин. Мужчины могут сидеть и на другой стороне, но только до тех пор, пока не появится женщина. Хороший обычай. Только я его нс сразу понял, пока мне не объяснили. Так и пришлось ехать стоя, хотя почти половина мест одной стороны была пустой.

Стоимость поездки в городах Индии зависит от расстояния. У кондуктора, снующего по салону, па каждом пальце руки и на резинках висят рулончики разноцветных билетов. Не успел сказать, куда едешь, как тут же получаешь определенного цвета отрывной талончик.

Прежде чем автобус тронется с места, кондуктор свистком должен подать водителю сигнал: посадка завершена, поехали. И только тогда автобус трогается с места. Зачастую не все втискиваются в салон. Тогда самые спешащие и шустрые цепляются на автобус сзади.

Открыв дверь гостиницы, я увидел, что вся группа в сборе, готова к отъезду.

Вручив оставшиеся значки хозяевам гостиницы, поблагодарив их за гостеприимство, мы отправились в аэропорт.

По неизвестным причинам вылет самолета задерживался. Мы зашли в зал ожидания. Там находилось много других иностранных групп. К таможенным и пограничным формальностям службы не приступали, и поэтому мы разместились на свободных скамейках в общем зале. Сидели, болтали с гидом о его будущей работе и просто ни о чем, лишь бы скоротать время. И вдруг услышали какие-то крики, шум. Из толпы детей выскочил мальчишка, сел на скамейку и быстро стал есть мороженое. К нему подбежала плачущая девочка. Но что это? У девочки пробор в волосах закрашен красной краской, как принято у замужних женщин Индии.

Дети есть дети. Их слезы на всей земле одинаковы. Их всех одинаково жалко. Мы вместе с гидом подошли к ребятишкам. Шанкар заговорил с ними. Выслушав ответ девочки, перевел: «Это муж и жена, купили мороженое на двоих, а он у нее отобрал и ей не дает».

Посмотрели на мальчика-мужа, он доедал стаканчик, не глядя на супругу. Мы собрали, сколько у кого было монет, наскребли как раз на мороженое, купили, отдали девочке-жене. Теперь она с такой же гордостью восседала на скамейке, облизывала ледяной стаканчик, строила рожицы своему возлюбленному. Супружеской паре было не более чем лет по 13—14.

Гид рассказал, что, несмотря на строгие правительственные запреты, такие браки, к сожалению, случаются. Родители устраивают помолвки, еще когда дети находятся в колыбели. Чем беднее семья, тем раньше стремятся женить детей, дабы уменьшить количество едоков в доме. Вот почему встречаются девочки-малолетки с детьми на руках.

Беседу нашу прервала веселая, жизнерадостная группа девочек, подошедшая к нам. Они выглядели азиатками, по одежда напоминала европейскую. Короткие, аккуратные прически, расклешенные мини-юбочки, босоножки на каблуках. Старшая что-то сказала Шанкару. Выслушав ее, он обратился к нам: «Они увидели, что вы иностранцы, хотят узнать, из какой страны и что бы вы рассказали о себе».

В Индии, чтобы женщина подошла к мужчине,— это исключено. А тут вдруг такой случай. И мы охотно согласились на беседу. Девочки были очень удивлены, что мы из Советского Союза, одна за другой повторяли: «Ленин, Гагарин». А затем вопросы: «А сколько молодежи в вашей стране? А правда, что у вас каждый бесплатно может стать инженером, педагогом, если захочет?» И мы отвечали. Настолько они были активными со своими вопросами, что мы, к сожалению, не успели узнать что-то подробно о них. Выяснили только, что они из штата, расположенного на востоке республики (название не сохранилось) и что к ним не заезжают туристы из других стран. Все, что мы им рассказывали, они охотно слушали. Так, кстати, было везде. Невольно вспомнился Рерих: «Тянется сердце Индии к Руси необъятной. Притягивает великий магнит индийский сердца русские».

Нас пригласили на таможенный досмотр. Мы прикололи девочкам значки, пожелали счастья. Они, улыбаясь, замахали руками. Шанкар заметно погрустнел. Работая с нами, как выразился он сам, как будто снова побывал в Москве.

Между прочим, Джай Шанкар Гупта имеет представление и о Казахстане: в студенческом строительном отряде работал в Шортандах. Принимая от нас на память фотоальбом «Советский Казахстан» с дарственной надписью, Шанкар прослезился и сказал: «Великолепная у вас страна, чудесные у вас люди, я благодарю вас и искренне завидую всем вам. До новой встречи, друзья!»

Не знал тогда Шанкар, да не могли и мы предположить, что совсем скоро не станет больше нашей великолепной страны, а то, что было, превратят политики в арену межнациональных конфликтов, войны суверенитетов, и не станет больше в мире государства, перед которым преклонялись, а народу завидовали.

«Благополучия и больших успехов, мира и прогресса тебе, Шанкар, и твоему многонациональному и гордому народу»,— ответили мы. Он долго еще стоял у барьера и махал рукой нам, пока мы не скрылись в лабиринтах таможни.

Не знали мы, не знал и Шанкар, примет ли его хозяин на работу со следующей группой из пашей страны, но он этого очень хотел. Я верил: он долго еще будет встречать советских туристов, ведь здесь его друзья, здесь оставлена частица его сердца. Но я ошибся. Теперь не скоро настанет тот день, когда его светлая, добрая улыбка сверкнет навстречу нам и будет выражением тех чувств, с которыми встречают самых дорогих и близких друзей. Теперь мы не можем встречаться не только в дальнем зарубежье, но и с родственниками и близкими, живущими,в соседнем районе, области или республике. Мы нищаем материально, духовно, географически. А как известно, всякая бедность не способствует сближению, объединению людей.

...Самолет, как огромная чайка, раскинув крылья, сделал круг, замер у здания аэропорта, откуда мы взлетали месяц назад.

Мы жадно глотали свежий морозный воздух. Дышалось легко и свободно. Долго смотрели мы в синее звездное небо, ничем не отличающееся от того, какое видели в новогоднюю ночь над Калькуттой, и радовались тому, что мы в своей родной стране, что мы дома!

Как быстротечные видения, мелькают эти большие и маленькие сцены из жизни индийского народа. Какие приятные и антипатичные картины, какие сладкие и горькие воспоминания.

Так вот почему мы дышали полной грудью и радовались, как дети. Здесь не видели мы мира роскоши и убожества, мира неслыханной несправедливости, нищеты и незаслуженного богатства. Мы были дома! В родной стране! И этим было все сказано.

Что же теперь происходит, мое Отечество? Почему вдруг так старательно, изо всех сил, ты разделяешь нас на богатых и нищих? Чем не угодили мы, сыновья и дочери твои, тебе, Родина-мать? Неужто скверно трудились или никчемно защищали тебя? Ведь никогда не считала ты нас лишними и бесполезными, а мы в ответ на твою заботу не лгали, не предавали, не искали куска хлеба за пределами твоими, Отчизна, не подбирали крохи с чужого пиршественного стола, а как могли и умели, так трудились во благо тебя. Жили с тобой хоть и трудно, но честно и достойно, как подобает нормальным людям. Л когда приходил смертный час, ложились в землю, исполнив до конца свой сыновний долг. Могилы паши на всем твоем огромном пространстве были святыми, независимо, где находились и кто лежит в них: русский или казах, украинец или таджик, белорус или грузин... Что же теперь будет с этими священными нашему сердцу местами? Кто придет на эти могилы завтра, чтобы поклониться бессмертному праху наших отцов?

А пока мы жили и живем, всегда поступали и поступаем честно, по совести, без обмана и прохиндейства. А если и встречались таковые, то их — единицы. И Бог им судья, если они оскверняют самое святое, преступили черту человечности. Мы же, абсолютное большинство, жили и живем так, что не жжет стыд перед тобой, страна моя, детьми и внуками. А они и наше и твое продолжение на земле. А если так, то зачем же ты, Отечество, пропахиваешь борозды на собственном теле, в наших сердцах и судьбах, разрываешь их на куски? Не делай этого! Не руби по живому — больно! Ибо то, что творится сейчас, превратит нас в сирот и изгоев. А это страшнее боли.

Неужто это единственный путь, который нас может спасти? Думаю — это глубокое заблуждение политиков, находящихся сейчас у власти. Но современные политики— не вечны. Они скоро сойдут с арены. Ты же, Великая Родина, поддавшись их безумию, оставишь раны в душе народа на века. Одумайся! Не делай из нас пасынков и сирот! Мы же все дети твои! А без тебя, единое Отечество, мы обречены на прозябание! Неужели это то лучшее, что ты можешь нам завещать?!

ОСТРОВИТЯНЕ 

Морозным зимним вечером лайнер ИЛ-62, оставив позади светящуюся взлетную полосу аэропорта Шереметьево-2, взмыл в бездну звездного неба. Под крылом самолета разноцветными огнями светилась Москва. Что ждет нас впереди, какими предстанут перед нами края, куда мы направились? Каждый из нас много читал, имел представление об этих местах, жителях, и тем не менее волновались. В салоне хлопотали стройные стюардессы. Из репродукторов время от времени вырывались сообщения: «Летим над Одессой». «Скоро будем пролетать над Анкарой». «Под нами Багдад...»

Через шесть часов самолет бежал по взлетно-посадочной полосе города Абу-Даби, столицы Объединенных Арабских Эмиратов. Было два часа ночи по-московскому времени. Здесь тоже была ночь. Выйдя из самолета, все направились в здание аэропорта. По бокам, сопровождая нас взглядами, стояли вооруженные солдаты. Здесь, в аэропорту, произошла наша первая встреча с Ближним Востоком.

Объединенные Арабские Эмираты появились 2 декабря 1971 года, объединив семь княжеств. Тогда отсюда ушли англичане, спустив свой флаг. Географическое положение страны на редкость важное. Она занимает все южное побережье Ормузского пролива, по которому направляется на мировые рынки ближневосточная нефть. Добываемое здесь сырье, главным образом в Абу-Даби,— деталь немаловажная для понимания роли этого небольшого клочка земли и моря в мировой политике. Вот почему в здании аэропорта, несмотря на поздний час, звучала английская, японская, итальянская речь.

Витрины киосков сверкали разноцветными огнями, ломились от обилия товаров: часы американские; транзисторы японские; очки английские; галстуки итальянские... Цены — доллары, доллары, доллары, все на английском языке и ни слова по-арабски. На центральной стене здания аэропорта — огромное светящееся табло, извещающее пассажиров о времени, погоде, температуре воздуха в столицах разных стран. Тут и Нью-Йорк, Лондон, Токио, Рим, многие другие города мира, и не упоминается пи одной столицы социалистических стран.

Дипломатические отношения между ОАЭ и СССР существовали с 1971 года, едва объединившиеся княжества стали независимыми. И было непонятно, почему такое отношение местных властей к столице ведущей державы мира, столицам социалистических стран. В то же время было ясно и понятно, чьих это рук дело и кому это на пользу. Вот они, хозяева с белыми воротничками, ходят вразвалку по зданию аэропорта. Это они диктуют свою волю, все то, что им на руку.

В зал изредка забегают и арабы, в основном в качестве носильщиков, уборщиков, очень редко можно видеть их среди пассажиров. Худые, темные, с крупными желваками и любопытными глазами лица, резко выделялись среди всех. Вот в зал вошли еще двое мужчин. Они посмотрели по сторонам, подошли к стене, достали из мешочков тряпицы, развернули и постелили перед собой, повернувшись спинами к людям. Затем одновременно сняли калоши, соединив перед грудью ладони, встали на колени. Начали шепотом, затем их молитва стала слышна по всему залу. Такие же молящиеся стояли и в других углах помещения. После окончания намаза они достали из тех же мешочков сверточки и принялись за трапезу.

Как нам было известно, здесь, в Объединенных Арабских Эмиратах, мусульманские традиции соблюдаются особо строго. Да, это так. По ведь кораном запрещается также и принимать пищу после захода солнца. Эти же мусульмане, видно, так изголодались, что не обращали никакого внимания на то, что уже давно перечалило за полночь.

Борьба, начатая на Ближнем Востоке арабами за свое национальное достоинство, идет уже не один год. Если вспомнить историю арабов и то, что они не спешили бороться, но всегда побеждали своих врагов, начиная с крестоносцев, взорванных ими «изнутри», то мы вправе считать, что время работает не на их врагов.