Содержание книги
В недавно еще поголовно безграмотной киргизской степи, ныне часто встречаются ученые типы Науана, окончившие высшие мусульманские школы в Самарканде, Бухаре, Константинополе, Казани и др. мусульманских центрах. Трудно сказать, какой % киргиз грамотен, так как обучение ведется тайно, и сведения не подаются в статистическую литературу. Губернаторские отзывы совершенно не отмечают киргизских национальных школ грамоты; о них впервые дает некоторые сведения экспедиция г.Щербины. По губернаторским обзорам за 1905 год было:
Таково положение низших школ в киргизской степи, где детей обучают русскому языку. Число киргиз, обучающихся в городах, совершенно ничтожно; в средних учебных заведениях и университетах — их очень мало окончивших высшее образование можно, говоря фигурально, перечислить по пальцам.
По данным Щербины было:
Нельзя не пожалеть о том, что экспедиция разработала данные о числе грамотных и учащихся только в двух последних уездах. В них приходилось на 100 д.о.п.:
В том числе ничтожный процент приходится на учащихся женского пола. Судя по приведенным данным, уровень грамотности в степи весьма невелик, но трудно предположить, чтобы экспедицией было учтено число всех учащихся и учителей, так как условия нелегального преподавания вряд ли способны расположить к откровенности. Нельзя не обратить внимания на процентное отношение между учащимися в национальной школе нелегальной и в школе правительственной: в Актюбинском уезде оно равно 62,6 и в Кустанайском — 19,6.
Обрусительная политика дает всюду одни и те же результаты.
На киргизском языке пока нет ни одной газеты, точно также киргизы не располагают до сих пор своей типографией. Мысль о том и другом возникла в киргизской степи в счастливые дни свободы, но не осуществилась.
В киргизской степи в большом количестве выписываются татарские газеты и книги татарских издателей; за последние годы, начиная с 1905 года, вышло из татарских типографий несколько книжек на киргизском языке в стихах и прозе: авторы их киргизы.
IV
Киргизская степь покорно несла беззакония, глубоко затаив ненависть и злобу. Не без зависти слушала она бродячего выходца из Туркестана и Турции, повествовавшего о великом халифе — султане турецком, о справедливости царящей в его царстве и благоденствии его народа. Рассказчик, изучивший киргизскую жизнь, знал чем привлечь внимание слушателей: говорил слепому о свете, глухому о музыке, а киргизам о справедливости и законе, властвующем будто бы в Турции и в прочих мусульманских странах.
Степь слушала эти рассказы с глубокой завистью к подданым восточных деспотов.
Началась русско-японская война. Крестьянские начальники, желая проявить патриотизм, принялись собирать у подчиненных деньги в пользу раненых; по существу, это был принудительный сбор, который не вызвал в киргизах симпатий к правительству. Телеграммы приносили вести о непрерывных японских победах. Степь, знавшая со слов бродячего апологета ислама о том, что все хорошее и справедливое связано с исламом, и на опыте обрусительной политики также убедившаяся, что ничего хорошего не может быть вне ислама, — живо воспринял легенду о том, будто японцы — это те же мусульмане, с которыми киргизы соединены родственной национальной связью. Последнее обстоятельство, по их мнению, подтверждалось сходством японских портретов с типом киргизского лица. Все это вызвало глубокий интерес к войне. В степь впервые стали проникать в большом количестве русские газеты, не говоря уже о татарских. При таких обстоятельствах степь, пропустившая мимо ушей указ 12 декабря 1904 года, эпоху банкетов, — с восторгом встретила рескрипт 18 февраля о созыве “доверием народа облаченных людей” и о разрешении подавать петиции по вопросам о народных нуждах. Вся степь была вовлечена в сферу политики и захвачена потоком освободительного движения. Началась оживленная переписка о нуждах киргизского народа. Указ 17 апреля о веротерпимости еще более приподнял настроение. Весной 1905 года, с наступлением привольной жизни, в степи на летних стоянках начались съезды, на которых обсуждались местные нужды и нужды всей киргизской народности. Все больше степные ярмарки этого года стали ареной киргизских политических съездов, где киргизы обсуждали и подписывали, поданные потом на Высочайшее имя, петиции. На этих же съездах были избраны делегаты, уполномоченные лично подать эти петиции. Религиозные и земельные вопросы стояли у киргиз впереди вопросов политической свободы.
В составлении петиции принимали участие, с одной стороны интеллигенция, воспитанная на русской литературе, верующая в европейскую культуру, видящая счастье родины в здравом претворении плодов западной культуры и считавшая религиозные вопросы второстепенными, при наличности обещанной 17 апреля свободы веротерпимости. С другой стороны, выступала и интеллигенция, воспитавшаяся в духе восточной ортодоксии и национальнорелигиозной исключительности. Эта последняя выдвигала религию на первый план: в мусульманской схоластике она видела и продолжает видеть науку, которой никто и никогда не превзойдет; киргизский народ, и вообще магометан, она ставит выше всех народов, искренне и сознательно отождествляя религиозное единство с единством национальным. Если провести некоторую аналогию с русской интеллигенцией, то первую группу киргизской интеллигенции можно было бы назвать западниками, а вторую тюркофилами и поборниками панисламизма. Как показали киргизские съезды (замечу в скобках, — тайные), широкие массы, как везде, были нейтральны к вопросам политическим и обнаружили только некоторый интерес к вопросам религиозным, на которых и базируются наши тюркофилы-панисламисты. Но даже в наиболее активных слоях киргизского народа тюркофилы были в большинстве. Благодаря обрусительной политике, до сих пор царящей в киргизской степи, последняя с подозрением относится к западному просвещению и культуре.
В июне 1905 года в центре киргизской степи, в Каркаралинском уезде, на Кояндинской ярмарке 14500 киргизами была отправлена на имя председателя Комитета министров петиция, в которой, между прочим, говорилось следующее:
“Не считаясь ни с интересами народа, ни с его историческими правами, преследуя лишь одну обрусительную политику, местная администрация стремилась к уничтожению всего того, что не согласовалось с этой политикой. Правительство совсем упустило из виду, что киргизские степи не завоеваны, а добровольно присоединились к России. Киргизы приняли русское подданство в видах внешней защиты, не предполагая какого-либо вмешательства во внутренние дела. В насильственном же вторжении государства в сферу религиозных дел киргизы видят явное посягательство на их веру и относятся с недоверием к действию правительства..”
“Считая землю своей собственностью, приобретенной кровью отцов, киргизы, при вступлении в русское подданство, не подумали, что государство позволит себе посягнуть на частную собственность; между тем, русское правительство создало законы, по которым без всякой мотивировки, просто по праву сильного, все киргизские степи признаются государственной собственностью, последствием чего создалось переселенческое движение в киргизской степи, и самые лучшие участки земли перешли к переселенцам, а худшие — остались за киргизами…”
“Говоря короче, введение в стране Степного положения, созданного бюрократическим путем, без всякого соображения с истинными потребностями населения, неуважение к закону со стороны власти, ставящей на место последнего свое усмотрение, полное пренебрежение к правам личности, административное насилие, вторгающееся во все стороны жизни, пренебрежение к духовным и экономическим интересам киргиз, искусственно поддерживаемое невежество массы — все это привело население к обеднению, а его культурное развитие к застою”.
Благодаря победе тюркофилов, которых поддерживало активное большинство народа, пункты петиции начинались с требования освободить киргизское духовенство от подчинения министерству внутренних дел и создать особый духовный орган, либо же подчинить киргизское духовенство оренбургскому мезортиату; затем следовал пункт о земле, и, в самом конце, говорилось о необходимости созыва Государственной думы и участия в ней депутатов от киргиз.
Настали незабвенные дни свободы. Манифест 17 октября был переведен на киргизский язык, при содействии старого цензора вице-губернатора напечатан в Акмолинской области в типографии и разослан по всей киргизской степи. Киргизы, живущие в городах, ликовали, получив телеграммы с кратким изложением манифеста. По степи и в степных городах начались впервые публичные митинги. В городах киргизы присоединились к ликующей интеллигенции, говорившей о равенстве всех, о свободе совести, о народовластии. Киргизы впервые услышали из уст русских подобные речи, и краеугольный камень будущего сближения обоих народов тем уже был заложен. Киргизы увидели, что не все русские похожи на их старых знакомых, веками дискредитировавших в степи имя русского народа.
Начались выборы в Государственную думу . Съезды так называемых выборных избирали в киргизской степи выборщиков, которые, как было раньше указано, в свою очередь, избираются на каждое трехлетие для выборов должностных лиц киргизского общественного управления. Следует при этом принять во внимание, что киргизы вечно враждуют между собой, добиваясь избрания на эти должности и потому выборам в Государственную думу угрожала опасность: они могли ограничиться обычными мелкими раздорами и сведениями личных счетов. Но свобода передвижения в киргизской степи, ее способность быстро распространять и разносить повсюду всякие вести и связанная с этими благоприятными условиями возможность широкой политической агитации, — устранили эту опасность.
В степи появились рукописные переводы политических листков. Из “Биржевых ведомостей” был перепечатан, переведенный на киргизский язык, краткий катехизис партии “Народной свободы”, и кое-кто даже переложил этот перевод на стихи. На сходе, собранном крестьянским начальником, убеждавших киргиз не особенно увлекаться манифестом и агитаторами, сидящими в тюрьмах, выступил певец или симулянт-юродивый и распевал катехизис партии свободы. В рамках казенного схода велась живая агитация.
В массе киргизского населения политические партии находятся еще в зачаточном состоянии. Политические взгляды избирателей еще аморфны и не успели вылиться в определенную программу. Как и все окраины, испытавшие на себе тяжесть обрусительной политики, киргизская народность настроена оппозиционно к правительству старого режима, тяготеет к русским оппозиционным партиям. В ближайшем будущем, в степи, вероятно, сорганизуются две политические партии, соответственно двум политическим направлениям, складывающимся в киргизской среде. Одно из них может быть названо национально-религиозным, и идеалом его является религиозное единение казахов с другими мусульманами. Другое, западническое направление, видит будущее киргизской степи в сознательном претворении западной культуры — в самом широком смысле этого слова. Первое, вероятно, возьмет за образец мусульманские — татарские партии, а второе — оппозиционные русские, в частности, партию “Народной свободы”. В I и II Думе депутаты-киргизы примкнули к мусульманской фракции “Народной свободы”.
Закон 3 июня 1907 года лишил 41/4 миллионную киргизскую народность избирательных прав. Правительство, очевидно, сочло лишним присутствие в Государственной думе представителей от того народа, которого оно насильственно лишило его земель.
ТРУД ОТЦУ МОЕМУ ПОСВЯЩАЮ
ПРЕДИСЛОВИЕ
За годом год хромали годы,
Прошло их много с той поры,
Как вольный сын степной свободы,
Казнен батыр Кенесары.
Но дух его бунтарской воли,
Его борьбы кровавый след,
Был маяком киргизской голи
До дней свободы, дней побед.
К. Степняк
Различные труды по истории Туркестана уделили слишком мало внимания такой крупной величине, какой является истинный сын степей, как Султан Кенесары Касымов. Историки Туркестана только вскольз упоминают о Султане Кенесары Касымове, причем некоторые из них видят в нем стремление добиться ханского достоинства. В личности Султана Кенесары Касымова, по-моему, правильнее было бы видеть просто проявление протеста свободолюбивого степняка, стремящегося всеми средствами достичь объединения для борьбы с захватными действиями русского правительства. Выяснить настоящую физиономию Султана Кенесары Касымова — дело будущих историков. В настоящей же работе я имею в виду лишь поделиться имеющимися сведениями о последних боях Султана Кенесары Касымова. Предлагаемый рассказ записан со слов каракиргиза Калигуллы Алибекова, участника событий 1845-1846 гг., в момент передачи рассказа ему было 85 лет. О сообщаемых Калигуллой Алибековым событиях, насколько я знаю, имеется еще только один обрывочный рассказ сына Кенесары Касымова — Ахмета Кенесарина.
К.СТЕПНЯК
В 1845 году, весной, враждебные Султану Кенесары Касымову, кара-киргизы, кочевавшие в пределах нынешнего Пишпекского уезда, были сильно встревожены слухами о том, что лихой батыр, Султан Кенесары Касымов, двинулся на них. Действительно, не успели кара-киргизы опомниться, как Султан Кенесары Касымов, с пятью тысячным войском, вооруженным саблями, пиками, айбалтами, фитильными ружьями, при нескольких пушках, на Великолепных конях, вступил в их кочевья. Подойдя к реке Чу, Султан Кенесары Касымов, расположил свое войско на правом ее берегу, в местности Кургак-Арал (Сухой островок). Кара-киргизы, застигнутые врасплох, будучи не в состоянии дать сразу отпор Султану Кенесары Касымову, чтобы оттянуть как-либо время, решили завести с Султаном Кенесары Касымовым переговоры. Для этого были выбраны два кара-киргиза: Джантай Карабеков и Джангарач Ишходжин. Выбранные, прибывшие в стан Султана Кенесары Касымова, заявили последнему, что они, каракиргизы, выражают свое полное согласие подчиниться всем требованиям Султана Кенесары Касымова. В знак покорности, прибывшие преподнесли Султану Кенесары Касымову дорогие подарки, коней, а также красивую девушку, в богатом головном уборе. Султан Кенесары Касымов принял подношение, но, как видно, предчувствуя хитрость кара-киргиз, задержал приехавших переговорщиков заложниками. Кроме того, Султан Кенесары Касымов объявил, что, несмотря на видимую покорность кара-киргиз, он все же намерен наказать их, как, вообще, за их действия, так особенно за угнанный у него табун “чубарых” (любимая масть Султана). От слов Султан Кенесары Касымов перешел к делу. Заковав одного из переговорщиков в цепи, взяв другого проводником, он двинулся с войском на кара-киргиз булекпаевцев. Взятый проводником, переговорщик был родом из булекпаевцев и, желая спасти свой род от верной гибели, он вывел Султана Кенесары Касымова на кочевья другого рода — тынаевцев.
Тынаевцы, подвергнувшись неожиданному ночному нападению, сильно пострадали, потеряв убитыми и ранеными триста человек. Ночью же ими были повсюду разосланы гонцы с просьбой о помощи. На другой день к тынаевцам стянулась масса кара-киргиз различных родов, а также прибыло двести сартов, высланных тынаевцам беком пишпекской крепости. К полудню силы кара-киргиз настолько увеличились, что они дружным натиском опрокинули войско Султана Кенесары Касымова, причем загородили последнему путь к отступлению. Разбитый Султан Кенесары Касымов по необходимости стал отходить на восток, к речке Кара-сук. Не зная, что Кара-сук, благодаря илистому, болотистому дну, проходима только в некоторых местах, отступающие, теснимые со всех сторон, бросились в нее. Сотни кенесары-касымовцев, засасываемые предательской рекой, потонули под ударами наседающих кара-киргиз, но, погибая, они выручили своего любимца, Султана Кенесары Касымова: жертвуя собой, они спасли Султана, перебрасывая его с одной тонущей лощади на другую. В довершение всего ночью ударил страшный мороз. Многие из оставшихся в живых кенесары-касымовцев, не имея теплой одежды, замерзли.
Потеряв почти все войско, Султан Кенесары Касымов покинул Пишпекский уезд. Кара-киргизам досталась большая добыча. Две пушки, отбитые у Султана Кенесары Касымова, были отправлены в подарок беку пишпекской крепости за оказанную помощь. Прошло около года. Вокруг Султана Кенесары Касымова опять сгруппировалось около двадцати тысячи киргиз Аулиэ-Атинского, Чимкентского, частью Сыр-Дарьинского уездов. Подчинив себе предварительно всех киргиз аулиэатинцев, Султан Кенесары Касымов вновь двинулся на кара-киргиз Пишлекского уезда. Пишпекские кара-киргизы немедленно дали знать об этом манапу Урману, кочевавшему со своими родичами у озера Иссык-куль. В ожидании помощи манапа Урмана, каракиргизы пишпекцы, стали медленно отходить, принимая лишь легкие бои. Султан Кенесары Касымов сравнительно быстро дошел до местности, на которой в настоящее время расположено селение Большой-Токмак (45 верст от Буамского ущелья).
Здесь Султан Кенесары Касымов расположился со своим войском на правом берегу реки Чу, в местности Май-тюбе (в 6 верстах от Токмака).
Кара-киргизы, пользуясь тем, что река Чу близ Токмака делится на несколько рукавов, отвеЛи всю воду к левому берегу реки. Войско Султана Кенесары оказалось в критическом положении. Простояв без воды три дня, Султан Кенесары на четвертый день решил что-то предпринять, как вдруг получил известие, что влиятельный манап Урман, с большим, хорошо вооруженным войском, выйдя из Буамского ущелья, спешит на помощь пишпекским каракиргизам. Раздавшийся трубный звук красноречиво подтвердил верность сообщенного. Этой помощи каракиргизам Султан Кенесары Касымов никак не ожидал. Вступать в бой с превосходящим противником, имея изнуренное войско, было бесполезно. Поэтому, бросив все, что нельзя было забрать с собой, Султан Кенесары Касымов стал спешно отходить Вниз по течению реки Чу , пробираясь в Алма-Ата. Манапу Урману досталось несколько тысяч рогатого скота, больше тысячи фитильных ружей, много ковров, халатов, шелковая палатка с ружьем, из которого, как сообщили пленные, стрелял сам Султан Кенесары Касымов. Ружье это было передано манапу Джантаю Карабекову; в Семействе Карабековых оно хранилось до взятия русскими войсками крепости Пипшек.
Манап Урман, получив столь богатую добычу, не удовлетворился ею. Он, выступая в поход, дал слово заполонить Султана Кенесары Касымова со всем его войском. Дабы сдержать свое слово, манап Урман приказал идти в преследование. В ущелье Алмалы одна из отступающих групп, во главе которой шел Султан Кенесары Касымов, была нагнана кара-киргизами, окружена и обезоружена.
Пойманного Султана Кенесары Касымова, связанным, доставили манапу Урману. Манап Урман отдал Кенесары Касымова в распоряжение манапу Джантаю Карабекову, кочевавшему в это время вблизи Пишпека. Манапу Карабекову не верилось, что захвачен Султан Кенесары Касымов. Дабы проверить так ли это, он послал к арестованному почетного киргиза Кудайбергена (произведенного впоследствии русским правительством в чин зауряд-майора). Кудайберген, приехав к задержанному, убедился, что пойманный, действительно, ни кто иной, как Султан Кенесары Касымов. Упав перед Кенесары Касымовым на колени, Кудайберген выразил ему свои приветствия. После обычных пожеланий Кудайберген предложил Султану Кенесары Касымову послать в подарок манапу Д жантаю Карабекову драгоценности, табун чубарых коней, девушку из влиятельного рода. Султан Кенесары Касымов изъявил на это свое согласие, но потребовал, чтобы это предложение было сделано ему лично манапом Джантаем Карабековым; в противном случае, он от переговоров отказывался, не желая терять своего достоинства. Выслушав ответ Султана Кенесары Касымова, манап Джантай Карабеков к нему не поехал, в виду того, что по обычаю, увидясь с Султаном Кенесары Касымовым, он должен был бы избавить его от смерти. Манап Д жантай Карабеков не прочь был получить богатый подарок, но тынаевцы, пострадавшие от Султана Кенесары Касымова в 1845 году, требовали его смерти. Около недели Султан Кенесары Касымов содержался пленником в юрте киргиза Джолба. Наконец, был собран совет манапов. На совете решили отдать Султана Кенесары Касымова в полное распоряжение манапу Ходжамбеку Таштамбекову (у которого в боях с Кенесары Касымовым было убито два брата).
Манап Таштамбеков, получив пленника, жестоко отомстил ему за смерть братьев: он отрезал у Султана Кенесары Касымова нос, вырвал правый ус, затем после целого ряда пыток, снял голову, вложив ее в распоротый живот замученного. Так кончилась жизнь Султана Кенесары Касымова, но голове его суждено было еще поскитаться по свету. Вскоре после расправы с Султаном Кенесары Касымовым в Чуйскую долину в отомщение за его смерть предприняли набег казах-киргизы нынешнего Копальского уезда. Они угнали табун лошадей у некоего кара-киргиза манапа Тюрегельды, участника борьбы с Султаном Кенесары Касымовым. Манап Тюрегельды, не дожидаясь чьей-либо поддержки, бросился за похитителями, но, попавшись в ловушку, был увезен ими в Копальский район.
Об этом узнал манап Джантай Карабеков. Будучи приятелем манапа Тюрегельды, манап Джантай Карабеков обратился в Алма-Ата к вождям казах-киргизских родов Сыпатаю и Рустему, прося их выручить манапа Тюрегельды. Сыпатай и Рустем дали Джантаю Карабекову неблагоприятный ответ, говоря в нем о своем бессилии помочь, так как киргизы Копальского уезда уже находились под властью русского правительства. Между прочим, они посоветовали переслать голову Султана Кенесары Касымова русским, прося у них взамен манапа Тюрегельды.
Манап Карабеков последовал данному совету, выслал голову Рустему и Сыпатаю для передачи ее русским, обещаясь, в случае успеха, дать еще за каждую кость Тюрегельды по пленному кенесары-касымовцу.
Слух о казни Султана Кенесары Касымова быстро облетел степи. Русский генерал-губернатор, князь Горчаков, также узнал о смерти Султана Кенесары Касымова. Выразив по этому поводу свое удовольствие, князь Горчаков через киргиза Чончара и переводчиков Бектаира и Алима позвал к себе за получением награды главных победителей Султана Кенесары Касымова: манапа Урмана, Джантая Карабекова, Джангарача Ишходжина. Приглашенные, однако, уклонились от поездки в Копал, а послали туда своих представителей: Урман сына своего Умбет-али, Карабеков — киргиза Калигуллу Алибекова, Ишходжин — Джуламтуша.
При раздаче посланным наград князь Горчаков захотел узнать: кто, собственно говоря из манапов является главным виновником поимки Султана Кенесары Касымова. Прибывшие завели спор. Разобраться было трудно. Представитель Карабекова — Калигулла Алибеков, дабы покончить спор, предложил каждому из спорящих рассказать, что проделано с головой Султана Кенесары Касымова во время казни. Представители Урмана и Ишходжина смолкли, об этом они ничего не знали. Алибеков же сообщил подробности смерти Султана Кенесары Касымова. При осмотре головы слова Алибекова оправдались, и это послужило доказательством того, что главным победителем Султана Кенесары Касымова сочли манапа Карабекова.
Представитель Карабекова — Калигулла Алибеков был награжден князем Горчаковым серебряной медалью при свидетельстве следующего содержания:
“Почетному киргизу Калигулле Алибекову.
Желая наградить отличную Храбрость и примерное усердие, оказанное Вами в деле против мятежника Кенесары Касымова, я, по высочайшей представленной мне, его императорским величеством власти, препровождаю при сём Вам серебряную медаль, для ношения на шее, на георгиевской ленте, оставаясь вполне уверенным, что Вы достойно оцените столь высокую награду и преданностью священной особе государя императора заслужите внимание правительства.
Генерал-губернатор Тобольский и Томский, Главный Начальник Сибирских киргиз и Командир отдельного Сибирского Корпуса генерал — от инфантерии князь Горчаков.
июля 15 дня 1847 года, город Омск. ”
К. Степняк.