История Казахстана: белые пятна — Ж. Б. Абылхожин – Страница 8

Следует иметь в виду, что с лета 1917 г. Сибирский ОК РКП(б) размешался именно в Иркутске. При Иркутском губернском комитете действовала латышская подпольная организация, имевшая широкие связи с подпольщиками-латышами многих городов. Не исключено, что речь идет о руководстве революционной работой в Петропавловске и его районе со стороны областного комитета с использованием латышских партийных кадров. О подрывной работе на железной дороге в районе Петропавловск — Петухово, организации крушений в источниках имеются конкретные данные. В Павлодаре, насколько позволяют судить источники, общегородская подпольная партийная организация была создана под руководством коммунистов И. И. Сызранцева и

А.В. Левченко, прибывших из Омска и поддерживавших с этим городом постоянную связь.

Сибирский областной комитет РКП (б) эпизодически, а в отдельные отрезки времени и регулярно, поддерживал связь с семипалатинским подпольем. Известная подпольщица Е. С. Федорова, дважды по заданиям переходившая линию фронта, встречавшаяся с Я. М. Свердловым, отмечала, что в конце зимы и начале весны 1919 г. она в Томске участвовала в размножении листовок для Семипалатинска, где не было подпольной типографии. Хотя речь идет о деятельности не областного, а Томского губернского комитета, в его составе были и члены ОК. Федорова из Томска выехала в Омск и в качестве делегата участвовалав3-й Сибирскойподпольной конференции. Вероятно, сама же она доОмскаи доставила упоминавшиеся листовки, а кто-то другой их доставил по месту назначения. В подготовке и проведении восстания в ночь на 1 февраля 1919 г. в Омске активное участие принимал солдат-коммунист М. С. Дашкевич. В частности, он вел работу совместно с членом Центрального Военно-революционного штаба при ЦК (ОК) РКП(б) Сибири А. А. Бушуевым. Дашкевич затем находился и работал в Семипалатинске. В марте он приехал в Омск и был арестован. В Семипалатинске в начале марта 1919 г. был арестован, по данным колчаковцев, «видный большевистский деятель», бывший «комиссар Омского Совета» Прохоров, проживавший в городе под фамилией «Прозоров». Он вел подпольную работу вплоть до дня ареста.

Многие данные, естественно, нуждаются в проверке с помощью других источников. Но их ценность, важность других фактов, встречающихся в различных источниках, несомненна. Они имеют под собой документальную основу и позволяют составить достаточно достоверную картину деятельности большевистского подполья в Северном и Восточном Казахстане, его взаимоотношений с Сибирским и Омским ОК РКП (б).

Не задаваясь специальной целью раскрывать связь большевистского подполья Казахстана с зафронтовыми партийными и советскими, в том числе военно-политическими органами, отметим, что, во-первых, они частично показаны в литературе, во-вторых, рассмотренные источники содержат немало новых данных на этот счет. В Северо-Западный и Северный Казахстан для разведывательной и нелегальной революционной работы весной и летом 1919 г. посылалось большое количество агентов из Тургая, Иргиза, Актюбинска и его района. В середине июля по получении сигналов о нелегальной работе на медных копях из Атбасара был послан с карательными целями взвод местной роты. Ему удалось схватить трех подпольщиков. Обыск позволил установить их связь с советскими туркестанскими организациями. В колчаковской контрразведке имелись агентурные сведения о переправе 31 мая 1919 г. через Каспийское море и Казахстан И. Сазанкина и Д. Сидоренко. Они должны были прибыть в организацию, ядро которой составляли наши матросы и которая «располагает большими средствами и связью с Москвой». Вероятно, речь шла о подполье в Обско — Иртышском речном бассейне.

Колчаковцы в конце февраля 1919 г. отмечали, что в 80—100 верстах от с. Державинское Атбасарского уезда шла организация отряда «киргиз-большевиков» во главе с Абдухапаром и «скрывающимися русскими главарями Советской власти». Летом 1919 г. отмечался факт формирования и боевых действий в районе д. Кисылбай того же уезда партизанского отряда во главе с Сайба-таллой Хайсамандиновым. Отряд успешно действовал и уничтожил много колчаковцев, включая офицеров. Но в 20-х числах августа в его ряды проникли агенты контрразведки. Опираясь на их сообщения, враг стал следить за передвижениями и действиями отряда и разбил его, совершив неожиданное нападение. Командир отряда С. Хайсамандинов и ряд партизан были схвачены и расстреляны.

Анализ соответствующей исторической литературы позволяет констатировать, что рассматриваемый нами вопрос до сих пор или только затрагивается, или, если освещается, то очень кратко, притом с допущением фактических ошибок, неправильных оценок, а то и вовсе превратно. Широкое распространение получили бездоказательные, ни на чем не основанные утверждения о прибытии в Казахстан для связи и руководства нелегальной революционной работой коммунистов целого ряда представителей Сибирского бюро ЦК РКП (б). На поверку же выходит, что большинство из них или не имели отношения к Сиббюро ЦК, или направлялись не на территорию Казахстана.

Ошибки проистекают главным образом из практики обращения историков к узкому кругу источников, игнорирования документов Сиббюро ЦК и его отделения, центральных, уральских и сибирских архивов, чаще всего даже специальной литературы по истории их деятельности.

Между тем, обращение к широкому кругу документов, часть которых в данной статье использованы, позволяет назвать не мнимых, а реальных лиц, которые направлялись Сибирским бюро ЦК в различные районы Казахстана или специально, или для выполнения части своих общих заданий. Источники также позволяют внести значительную ясность в вопрос об установлении, поддержании связей партийных центров Урала и Сибири с подпольем Казахстана, о помощи ему или по прямым поручениям бюро ЦК, или в соответствии с их общими задачами, исторической миссией.

История деятельности Сибирского (Урало-Сибирского) бюро ЦК РКП (б) по руководству партийным подпольем на территории Казахстана, организации помощи ему нуждается в дальнейшем, более вдумчивом и основательном исследовании. Только в этом случае в полной мере получит всестороннее, глубокое и правильное освещение история и большевистского подполья, и повстанческо-партизанского движения Казахстана в период иностранной интервенции и гражданской войны.

ЕЛАГИН А. С.,

доктор исторических наук

АННЕНКОВСКИИ ПРОЦЕСС: МАЛОИЗВЕСТНЫЕ СТРАНИЦЫ

Шел 1927 год — год десятилетия пролетарской Диктатуры, седьмой год мирной жизни страны Советов. Усилиями рабочих, крестьян, интеллигенции, на основе новой экономической политики в стране завершался процесс восстановления народного хозяйства, залечивались материальные раны, нанесенные гражданской войной. Поднимались из пепла и руин фабрики и заводы, города, села и аулы. Переживаемый страной экономический и политический подъем подтверждал ленинское предвидение о том, что провозглашенная генеральной линией Коммунистической партии задача построения экономического фундамента социализма не является вопросом отдаленного будущего, а становится реальностью повседневной жизни.

Но в памяти людей, занятых строительством новой жизни, еще жили воспоминания о перенесенных в годы жестокой войны страданиях, огромных, ничем не восполнимых жертвах. Общеизвестно, что в 1918—1920 гг. в стране погибло 8 млн человек, в том числе около одного миллиона воинов Красной Армии, 112 тыс. замученных в тюрьмах и концентрационных лагерях белогвардейцев.

О жертвах террора, разрухе, сожженных селах и аулах, о трагическом положении трудящихся в годы войны на захваченной белогвардейцами и интервентами территории вновь напомнил рабочим и крестьянам Казахстана судебный процесс над Б. В. Анненковым и его начальником штаба Н. А. Денисовым. Весть о нем в июле 1927 г. молниеносно распространилась по всему. Казахстану, но особенно взволновала она трудящихся Семипалатинской губернии и Северного Семиречья, где злобствовали анненковцы, начиная с ноября 1918 г. по март 1920 г.

25 июля 1927 года в пять часов вечера в здании драматического театра имени Луначарского в г. Семипалатинске выездная сессия Военной коллегии Верховного Суда СССР под председательством Мелигалва начала слушание дела бывшего белого атамана и начальника штаба его армии. В состав военной коллегии входили также тт. Миничев и Мазюк. Государственным обвинителем на суде выступил старший помощник прокурора Верховного Суда СССР Павловский, общественными обвинителями Ярков, Мустамбаев, Паскевич. Защищали обвиняемых адвокаты Борецкий и Цветков. Зал театра, вмещавший 600 человек, задолго до начала заседания был переполнен представителями общественности, приглашенными на суд свидетелями обвинения из Омской, Семипалатинской губерний, Семиречья. Из них в ходе процесса суд допросил свыше ста человек. Среди свидетелей, наряду с трудящимися, присутствовали люди, приглашенные из числа бывших участников белого движения, т. е. лица, принадлежавшие к лагерю подсудимых. Так, свидетелем выступил амнистированный Советской властью в 1926 г., один из руководителей контрреволюции на Урале, Сибири и Дальнем Востоке, генерал-лейтенант русской армии (1917 г.), член контрреволюционного Национального центра, бывший главнокомандующий войсками Уфимской директории В. Г. Болдырев, бывшие анненковцы вахмистр Вардугин, рядовой М. В. Скоркин, каптенармус полка Лебонит и др.

В первый день суда был проведен предварительный опрос обвиняемых и свидетелей, оглашено обвинительное заключение. Обвиняемый Борис Владимирович Анненков рассказал, что родился в 1889 г. в дворянской семье. С десяти лет посвятил себя военному делу. В 1906 г. окончил Одесский кадетский корпус, а в 1908 г. Московское Александровское военное училище, участвовал в 1-й мировой войне первоначально в чине хорунжего (младший офицерский чин в казачьих войсках дореволюционной России, соответствующий чину подпоручика и корнета в регулярной армии.— А.Е.).

Февральская революция застала Б. В. Анненкова в должности начальника небольшого диверсионного партизанского отряда в количестве 150 человек, действовавшего в тылу немецких войск в районе Пинских болот.

На процессе на вопрос председателя суда «Какой партии сочувствуете?» Анненков ответил: «Ни к какой партии не принадлежу». В действительности же, являясь по убеждению крайним монархистом, он считал, что в итоге Февральской революции вместо свергнутого слабовольного «неспособного государя» — Николая II будет провозглашен «новый государь с твердой рукой».

После победы Октябрьской революции, воспринятой им откровенно враждебно, как бунт черни, которую надо обуздать, полковник Б. В. Анненков отказался выполнить приказ Советов о демобилизации своего партизанского отряда, им лично тщательно отобранного и сформированного из молодых служилых казаков зажиточной верхушки Сибирского казачьего войска. В марте 1918 г. с отрядом в одном из эшелонов Сибирской казачьей дивизии он прибыл в Омск — административный и политический центр всей Западной Сибири. На требование Омского Совета демобилизовать отряд и подчиниться Советской власти ответил отказом. Поднял антисоветский мятеж, но был разбит.

С остатками отряда полковник Анненков ушел из Омска и обосновался в нескольких верстах от города у станицы Мельничной. Здесь он пополнил отряд за счет открытых врагов Советской власти: монархического офицерства, сынков буржуазии, помещиков, сибирского зажиточного казачества, кулачества. Одновременно он вступил в контакт с так называемым Сибирским временным правительством, тайно сформированным распущенной Советской властью Сибирской областной думой, и с отрядом чехов капитана Чануша.

Опираясь на щедрую помощь и поддержку контрреволюции, Анненков значительно увеличивает численность отряда, укрепляет его материальную базу, а затем активизирует его участие в карательных акциях против трудового населения городов, рабочих поселков и деревень. Сибирское контрреволюционное подполье делилось тогда на два военных округа: западный — с центром в Томске, а позже в Новониколаевске (с 1925 г. Новосибирск.— А. Е.), и восточное—в Иркутке. В главе Западного округа стоял полковник А. Н. Гришин, скрывавшийся под фамилией Алмазов, восточный возглавлял полковник Элери-Усов. Придерживаясь монархических взглядов, оба руководителя в то же время принимали политическое руководство эсеров, видя в них тогда единственную опору антисоветизма и антибольшевизма.

В состав руководства одной из подпольных военных организаций Западного округа, обосновавшейся в г. Омске и носившей название «Организации тринадцати», входили отъявленные монархисты-черносотенцы полковник П. Иванов-Ринов, В. Волков, атаман Б. В. Анненков и др. Каждый из них имел под своим началом контрреволюционные вооруженные боевые отряды по нескольку сот человек, большая часть личного состава которых состояла из офицеров. На первых порах финансировали эти отряды нелегально главным образом кооператоры, среди которых верховодили эсеры. По архивным данным, в Сибири в начале мая 1918 г. имелось около 3,5 тыс. кооперативных обществ, располагавших капиталом в 100 млн руб.

После антисоветского чехословацкого мятежа на Сибирской железнодорожной магистрали, захвата контрреволюцией 7 июня г. Омска и перехода власти в руки Сибирского временного правительства, Б. В. Анненков предоставляет себя и свой отряд в его распоряжение. С разрешения командующего войсками Временного Сибирского правительства он за счет набора добровольцев увеличивает численность отряда до 1 тыс. человек и принимает активное участие с ним в карательных акциях по подавлению выступлений трудящихся против контрреволюции.

В июле 1918 г. командование направляет отряд Анненкова на Северный Урал в район Екатеринбурга (ныне— Сверловск) против частей Восточного фронта Красной Армии, но затем усиление антиправительственных выступлений трудящихся вынудило военные власти белых перенацелить его на ликвидацию вспыхнувшего в белогвардейском тылу крестьянского антибелогвардейского восстания в Славгородском уезде. Не доезжая станции Татарка, эшелон с отрядом свернул к Славгороду и 10 сентября подошел к городу.

В Славгородском уезде массы трудящегося крестьянства с первых же дней установления власти эсеровского «демократического» правительства начали выражать свое недовольство внедрением старых буржуазнопомещичьих порядков, насильственным сбором непосильных недоимок за все прошлые годы, мобилизацией молодежи в белую армию, массовыми порками крестьян за малейшее неповиновение. Это недовольство переросло в начале сентября в восстание. Штаб восстания находился в деревне Черный Дол, в 3,2 км от Славгорода. Восставшие под руководством революционного штаба, возглавляемого большевиками Лаптевым, Быковым и др., установили в Славгороде и уезде с 2 сентября Советскую власть. 10 сентября в уездном центре состоялся уездный крестьянский съезд, на который съехалось до 400 делегатов, а 11 сентября Б. Анненков на бронированном автомобиле с надписью «С нами бог! Смерть большевикам!», двумя ротами пехоты, тремя сотнями кавалерии отряда, при поддержке двух общевойсковых пехотных полков, не встретив сопротивления со стороны восставших, ворвался в город. Каратели в первую очередь захватили всех делегатов, которые по своей наивности не бежали из города, считая, что их, как «народных делегатов, никто не посмеет тронуть», а затем всех порубили шашками. Руководителей восстания Некрасова, Лаптева, Сорокина и других расстреляли, при этом сам Б. Анненков лично пристрелил Лаптева. Деревню Черный Дол анненковцы сожгли, а жителей, включая женщин и детей, развесили на столбах, воротах, расстреляли и поруби. Подобные же расправы проводились отрядом карателей во главе с сотником Чалым над жителями других деревень уезда. Молодых, красивых девушек из ближайших деревень каратели привозили к стоящему на железнодорожной станции поезду Б. Анненкова, здесь их насиловали, а затем уничтожали. Население деревень Павловка, Толкунова, Подсосновка и др. подвергли массовой порке, не взирая на пол и возраст, а затем предавали мучительным пыткам: у живых выдавливали глаза, вырывали языки, вырезали полосы кожи на спине и груди, а потом казнили. Многих живыми закапывали в землю, других привязывали к конским хвостам веревкой за шею или руки и отпускали коня галопом в степь. Все это творилось под девизом —«С нами бог!». В то же время служитель бога, войсковой поп Андрей, самолично расстреливал крестьян и насиловал их жен и дочерей. Предварительно ограбив все население уезда, анненковцы под угрозой расстрела каждого пятого мобилизовали молодых призывников, обложили его огромной контрибуцией.

18 сентября 1918 г. Б. Анненков приказом № 8 как «командующий войсками Славгородского района», хотя таковым никем не назначался, восстановил в уезде волостные земства и сельские комитеты. Объявив уезд на военном положении, приказал «населению уезда немедленно внести все недоимки казенных сборов, сейчас же произвести раскладку всех причитающихся с сельских обществ: казенных, уездных, волостных и сельских сборов, взыскать таковые в двухнедельный срок и сдать полностью по назначению». Заканчивался приказ словами: «За неисполнение сего приказа… виновные будут караться военными законами».

 20 сентября Б. Анненков в донесении в г. Омск военному министру Временного Сибирского правитёльства П. Иванову-Ринову сообщил, что Славгородский уезд «признал власть Омского правительства и дал в ряды армии несколько тысяч добровольцев». Одновременно он запросил разрешения сформировать 'добровольческую дивизию и назвать ее своим именем. Военный министр такое разрешение дал, и так называемая «партизанская дивизия атамана Анненкова» была сформирована; в ней было около 10 тыс. человек.

Из материалов судебного процесса явствует, что звание «атаману Б. Анненкову никто не присваивал, никто его на этот пост не избирал. Он сам себя так называл. А услужливые приближенные к его девизу «С нами бог», прибавили и «атаман Анненков».

За «доблесть», проявленную атаманом при подавлении безоружных крестьян Славгородского уезда, П. Ива-нов-Ринов решил произвести атамана в генерал-майоры. На это он, позируя, ответил, что «в сей чин он может быть произведен лишь его императорским величеством». В то же время это не помешало ему позже в документах именовать себя генерал-майором.

В отряде, а затем и в дивизии атаман ввел свои традиции и правила. Личный состав при взаимном обращении вместо слова «господин» употреблял «брат», вместо «рад стараться»—«стар», вместо «благодарю»—«благо-дар». Даже нагайки, которыми истязали людей, в зависимости от их толщины называли: «шестидюймовка», «восьмидюймовка». Но все эти надуманные традиции и эмблемы уступали свое место настоящим: кулаку, шомполу, плети и шашке. Их хорошо, на всю жизнь запомнили рабочие и крестьяне Западной Сибири, Семипалатинской области и севера Семиречья.

Садистская жестокость являлась неотъемлемой частью сущности атамана. Этому он учил своих подчиненных. К нему не раз обращались с жалобами на грабежи и насилия. В таких случаях взгляд атамана деревенел, устремив глаза в одну точку, он отвечал всегда одной и той же фразой: «Война без убытков не бывает». А затем жалобщика хватала охрана, и он на практике убеждался в справедливости слов атамана. Однажды военно-полевой суд вынес оправдательный приговор поручику Пилло, заподозренному в «недовольстве». Приговор подлежал утверждению атамана. Анненков, прочитав его, поставил свою резолюцию: «Пилло, как самозванца и жида, опозорившего мундир русского офицерства, опозорившего Георгиевский крест и т. п.— повесить».

Не случайно он, как командир дивизии, издал приказ, гласивший, что: «Право расстрела негодяев (т. е. всех, кто был неугоден.— А. Е.) предоставляю каждому офицеру и добровольцу, сознательно жертвующему свою жизнь на благо родины». Этим приказом заведомо оправдывался и одобрялся любой акт насилия, совершенный его головорезами над трудящимися. Характерно, что на процессе Б. Анненков отрицал садизм и жестокость, как личную, так и своих бандитов. На вопрос прокурора: «Кем был сожжен Черный Дол, около Слав-города?» он ответил: «Наступавшими белыми частями». В своих показаниях о подавлении Славгородского восстания атаман заявил, что его части являлись боевыми единицами, выполняли оперативные задания командования, воевали, бесчинств над мирными жителями не творили, никого не расстреливали.

После столь «блистательных» побед над безоружными крестьянами Славгородского уезда, оставив после себя сожженные и разграбленные деревни, море слез и — крови, дивизия во главе со своим «самым боевым и самым дисциплинированным» полковником, по определению военного министра, перебрасывается, не завершив формирование, по железной дороге в г. Семипалатинск.

Семипалатинской области, по замыслам эсеро-мень-шевистского Временного Сибирского правительства П. Вологодского, а затем сменившего его в ноябре 1918 г. «верховного правителя» России адмирала А. В. Колчака, отводилась роль надежного тыла, обильного источника пополнения белой армии людскими и материальными ресурсами, опорной базы Второго отдельного Степного корпуса «Сибирской армии». Корпус накануне прихода к власти адмирала, 2 ноября, получил приказ: проведя интенсивную подготовку, начать 15 ноября операцию на Семиреченском направлении с «конечной задачей овладения Ташкентом». Ему предстояло захватить вначале Семиречье с его центром г. Верным, а затем идти на Ташкент, чтобы покончить с Советской властью в Туркестане. Но планы белого командования были далеки от выполнения. Свергнуть Советскую власть в области контрреволюция летом 1918 г. смогла, но покорить трудящихся, несмотря на ужесточенный массовый террор, ей не удалось, спокойного тыла она не получила. В Семипалатинске и по всей области с лета активизируется большевистское подполье, в селах по Бухтарме и Иртышу возникают и развертывают успешные действия красные партизанские отряды, готовятся и вспыхивают восстания трудящихся. Такое восстание готовили большевики в Семипалатинске. Как явствует из материалов судебного процесса, военные власти Омска решили, что покончить с большевиками и всеми сторонниками Советской власти, навести «твердый порядок» в области сможет атаман Анненков.

 Начав свой путь 3 октября из Славгорода, в конце октября эшелоны с полками партизанской дивизии атамана Анненкова начали прибывать в Семипалатинск. К времени своей передислокации в ее состав входили: Оренбургский, 1-й Сибирский партизанские казачьи полки, 1-й стрелковый партизанский, 1-й и 2-й Верхне-Уральские, 1-й Егерский пехотный полки, Барнаульский полк голубых улан, полк Черных гусар, отдельный стрелковый батальон и артиллерийский дивизион. Хотя формирование дивизии еще не было завершено и численный состав полков не отвечал принятым штатам, тем не менее это. была значительная сила в руках командования 2-го Степного корпуса. Притом часть личного состава дивизии отбиралась, по определению государственного обвинителя Павловского, на основе социальноклассового принципа, путем зачисления добровольцев из зажиточной части сибирского, оренбургского, семи-реченского казачества и кулачества, мелких и средних слоев буржуазии, чиновничества, монархически настроенного офицерства и частью из деклассированных элементов. Вербовкой их занимались разбросанные по городам Сибири и подконтрольной Омскому правительству, временно захваченной белыми территории, а также за пределами госграницы, специальные штабы пополнения.

Штабы пополнения не только набирали добровольцев, но являлись также органами информации и связи с контрреволюцией, организаторами карательных акций на местах против отступников белого движения. Эти центры пополнения направляли в дивизию навербованных в Сибири и на Дальнем Востоке иностранных наемников: сербов, афганцев, чехов, словаков, китайцев. По донесению войскового старшины, бывшего штабс-капитана Соколова, командира- специального отряда, состоявшего из 300 китайцев, навербованных в Чите, они были обучены русскому строю и представляли собой «чистопородных хунхузов»

По прибытии в Семипалатинск атаман проводит -переформирование и пополнение частей. С этой целью он направляет в г. Чугучак китайской провинции Синь-цзянь полковника С. И. Розова. При содействии дипломатического представительства в г. Кульдже и генерального консула Люба, а также консула в г. Чугучак Дол-бежева анненковскому эмиссару вскоре удалось навербовать отряд в 400 человек китайцев, уйгур, дунган. При этом на центральное правительство Китая было оказано, по просьбе министерства иностранных дел колчаковского правительства, давление дипломатами Англии и Франции содействовать формированию таких отрядов на китайской территории. В итоге правительство Китая не препятствовало губернаторам отдельных провинций не замечать, за некоторую мзду и официальные вознаграждения, деятельности эмиссаров Второго отдельного Степного корпуса и дивизии Б. Анненкова по вербовке, формированию как отдельных отрядов, так и отдельной Кульджинской стрелковой бригады белых.

Располагая значительными запасами вооружения, которого, как писал Б. Анненков своему представителю в Китае полковнику П. П. Сидорову, он получил «достаточно от союзников, англичан и французов»? (хотя на суде первоначально упорно отрицал это), атаман спешил укрепить свою дивизию.

 Большие надежды питал атаман в Семипалатинске на набор в свою дивизию, при содействии казахских буржуазных националистов, казахов. В Анненков вступает в тесные связи с лидерами Алаш-Орды, обосновавшейся в предместий города (Жана-Семей), и заручается их поддержкой как своих единомышленников антисоветского фронта. 6 декабря 1918 года, именуя себя Войсковым атаманом Семиреченского казачьего войска (хотя никто его таковым не избирал), Генерального штаба генерал-майором (никогда таковым не был), Б. Анненков обращается к казахскому населению Семипалатинской области и Семиречья с призывом выступить на борьбу «со злодеями-большевиками», обещая за это «свободу, мир, дружбу, уважение его национального достоинства, обычаев, религии, защиту и помощь». А вот показания казахов Семипалатинской области, данные ими на процессе, об истинном отношении атамана и личного состава его дивизии к ним. Свидетельница Нуранбаева сообщила, что анненковцы, ворвавшись в ее аул, потребовали выдать большевиков. Аул разграбили, увезли сено, угнали скот и расстреляли 5 человек, в том числе одну девушку. Изнасиловали свидетельницу и ее сноху, которая вскоре умерла. Когда две старухи аула пожаловались атаману, он, выслушав, приказал затем арестовать их и заключить на несколько суток под стражу, чтобы больше не роптали.

 Свидетель Абдылханов рассказал, что его по подозрению в сочувствии к красным арестовали и привезли к Анненкову. Атаман потребовал доставить ему имеющуюся у Абдылханова старинную казахскую саблю, пообещав за это освободить его. Получив саблю, атаман приказал всыпать Абдылханову 50 шомполов и отпустить. Позже анненковцы расстреляли его брата, разграбили все имущество и сожгли аул.

  Свидетель Насыклаев поведал, что анненковцы, прибыв в их аул, забрали 700 голов скота и имущество жителей, изнасиловали всех женщин и расстреляли старика за попытку заступиться за одну из них. Уходя, отряд сжег аул. На вопрос прокурора: «Имел ли место такой факт?» Анненков ответил, что аулы действительно «сжигались по стратегическим соображениям».

О массовых ограблениях анненковцами казахского населения, изнасилованиях или женщин и сожжении аулов на процессе говорили десятки свидетелей-казахов. Их показания полностью подтвердили лживость утверждений и обещаний атамана, изложенных в его обращении к казахскому населению Семипалатинской области и Семиречья. Не дружбу, мир и свободу принес в казахские степи атаман, а кровь, страдания, насилие, нищету и поругание национального достоинства народа. Не случайно трудящиеся казахские массы активно противодействовали белогвардейщине. Военно-политическое сотрудничество с Анненковым, правительством Колчака осуществлялось феодально-байской верхушкой казахского общества, казахскими буржуазными националистами-алашордынцами. Следует подчеркнуть, что на определенном этапе анненковщина вкупе с буржуазными националистами-алашордынцами представляла собой, особенно в политическом плане, значительную и серьезную угрозу Советскому строю в Семипалатинской области и Семиречье. Благодаря поддержке буржуазных националистов атаман сформировал из сторонников Алаш-Орды, сынков баев, феодалов, торговцев, чиновников, а также принудительно мобилизованных рядовых тружеников, обманутых и запуганных феодально-байской националистической верхушкой аула, два казахских полка пяти-шестисотенного состава во главе с преданными ему офицерами. Многие из офицеров перешли в эти полки Анненкова вместе с полковником Аса-новым из 1-го Алатавского алашордынского полка Семиреченского казачьего войска, сформированного после свержения Советской власти на севере Семиречья, летом 1918 г.

Пребывание дивизии Б. Анненкова в Семипалатинской области отмечено ужесточением карательных акций против трудящихся. Как говорили на процессе свидетели, анненковцы осуществляли «неслыханные в истории издевательства, порки населения, массовые расстрелы» независимо от того, являлся ли тот или другой человек сторонником Советской власти. Сам атаман в сопровождении небольшого отряда преданных головорезов занимался обследованием мест заключения и собственноручно расправлялся с узниками. В октябре 1918 г. он на пароходе «Монгол» прибыл в г. Усть-Каменогорск, где за высокими стенами крепости, под надежной охраной томились в заключении свезенные из разных районов руководители Советов, большевики, активные организаторы и сторонники Советской власти, красногвардейцы и красноармейцы, выданные провокаторами большевики-подпольщики. Узник Усть-Каменогорской тюрьмы, позже штейгер риддерских рудников С. Л. Ивахин рассказывал, что накануне приезда атамана в тюрьме чистили уборные и камеры, мыли полы. Одному надзирателю показалось, что заключенный плохо убирает уборную. Щелчок затвора — и пуля сзади свалила его. Еще не убрали убитого, как во двор вошел со своей уже пьяной свитой Анненков. Узнав об инциденте, похвалил убийцу. Поднявшись в камеры, атаман направился к выстроенным по-военному арестованным:

—Здорово, подлецы! — поздоровался он с узниками. Обходя шеренги арестованных и расспрашивая об их профессии, он направо и налево рассыпал удары кулаком,  ногой, стеком. В итоге атаманского посещения тюрьмы 14 узников оказались зверски избиты. Отобрав 30 наиболее видных большевиков, атаман заявил: «Я отвезу их в Семипалатинский цирк на показ!» Из 30 человек забрали 28, ибо двое находились при смерти. Отобранных перевезли на пароход «Монгол» и загнали в трюм, где они стояли по колено в ледяной воде. Среди 28 был первый председатель Усть-Каменогорского уездного комитета партии и уездного Совета рабочих, крестьянских и казахских депутатов большевик Яков Васильевич Ушанов. «Он не мог идти,— рассказал один из свидетелей события,— поэтому его принесли на носилках и положили в трюме на кошму. Следом прибыл атаман со своей свитой и рркестром духовой музыки. Пароход отчалил об берега. По приказанию Анненкова на палубе оркестр специально для заключенных играл… похоронный марш… Пьяная ватага белых офицеров во главе с Анненковым, завернув Ушанова в мокрую войлочную подстилку, приволокли в кочегарку и бросили в пылающую топку парохода..| Белогвардейская сволочь с хохотом наблюдала, как корчился в огне живой человек». Вместе с Ушановым в топку парохода был брошен Антонов. Остальных в Семипалатинске посадили в ан-ненковский «вагон смерти», морили холодом и голодом. После ледостава на Иртыше всех, раздев до белья, вывели на берег реки и по очереди заставляли бежать к полынье. Здесь стояли два черных гусара и саблями рубили бежавших. Лишь одному из них — Самбурскому — удалось спастись.