Из дальних странствий — В. А. Терещук  – Страница 14

Через некоторое время на хорошо разгоревшийся костер положили ящерицу. Дрова быстро прогорели костер начал угасать, а ящерица стала вздуваться. Она уже напоминала надутый рукав, но к ней никто еще не прикасался. Через несколько минут по ней пошли трещины, засверкавшие белизной.

Кашевар, орудовавший возле костра, взмахнул рукой, и толпа племени начала собираться вокруг. Один из аборигенов ударил палочкой по спине ящерицы, подал какой-то знак рукой. Несколько мужчин начали снимать со спины кожу. Когда верхняя часть была очищена, руки едоков потянулись к мясу. Оно парилось голубоватой дымкой, легко отделялось от костей. На нас никто не обращал внимания, а поэтому обед закончился быстро. Все, что осталось от трапезы, бросили в костер.

Вот почему, подумалось мне, на острове стоит такой цветочный аромат и не чувствуется абсолютно никаких посторонних запахов.

Закончив обед, аборигены вытерли травой руки и пошли к хижинам. Женщины изредка косились на нас. Дети тыкали в нашу сторону пальчиками, смеялись.

Через несколько минут к нам подошли несколько мужчин, так же жестикулируя, что-то объясняли. Гид внимательно наблюдал, но, похоже, мало что понимал в этой своеобразной речи.

Мы, в свою очередь, показали, что сидеть под лучами солнца жарко, предложили пересесть куда-нибудь под крону дерева в тень. Честно говоря, мы рассчитывали на то, что нас пригласят под дерево поближе к хижинам, но хозяева показали в сторону и первыми направились.

Только на обратном пути гид объяснил, что воздух на острове стерильный и организм островитян слабо защищен от любых микробов. Видимо, они знают об этом и опасаются близкого контакта с пришельцами.

Когда все разместились под тенью дерева, Ползу-хин, томимый жаждой, спросил, где аборигены берут для питья воду. Переводчик сказал, что пьют они в основном сок дерева, напоминающий по вкусу и внешнему виду пчелиный мед. Собирают древесную жидкость просто: отламывают ветку и оттуда начинает струиться сладкое лакомство. Кроме того, на острове есть немало балок, ям, других впадин, где скапливается дождевая вода, ею и пользуются аборигены.

Пока мы выспрашивали, что нас интересовало, было видно, как женщины, разместившись у своих хижин, брали детей и начинали копошиться в их головах

В стороне от женщин, сложив накрест под собой ноги, мужчина начал бриться. Оказывается, на побе режье много ракушек, краями которых, если их немного подточить, можно бриться. Их и используют мужчины.

Но кто бы мог подумать, что молодой человек не просто приводил себя в порядок, а готовился к свиданию. Поняли мы это только тогда, когда заметили в стороне девушку. В ее руках было несколько цветочков. Она ходила по одному месту и все посматривала в сторону жилья. Девушка была невысокого роста, стройная. Ее тонкая талия легко изгибалась, а налитые темные бедра картинно играли. Цельность фигуры напоминала гитару, была очень привлекательной. Она изредка зачем-то касалась упругой груди, та вздрагивала, как пружина, устремляясь всей формой вперед. Грешное место было прикрыто небольшим листом, который часто задирался от малейшего дуновения ветерка. Сзади, как хвост, также свисал небольшой лист.

Через некоторое время вышел тот самый молодой человек, который так старательно снимал с лица чернеющую щетину. Подходил он к девушке кругами. С каждым оборотом радиус его Движения нее уменьшался. При этом юница часто бросала взгляд па пего, мягко улыбалась, а он не спускал с нее глаз.

Вскоре круг уменьшился настолько, что юноша вплотную приблизился к девушке. Сначала он прикоснулся к ней рукой, затем всем телом. Переминаясь с ноги на ногу, молодой человек начал наклонять голову к девушке. Она ответила ему тем же. Это больше напоминало игру голубей, чем человеческую любовь. Они долго соприкасались частями лица, шеи, головы, плотно прижимаясь, но при этом руки обоих висели словно плети. Странно и другое: за все время не последовало ни единого поцелуя. Черт те что, подумалось мне. У нас уже давно хватал бы парень за что попало. А тут такая идиллия, и все так размеренно, спокойно, нежно, будто и спешить некуда. Так они ласкались долго. Уже и смотреть начало надоедать. Но вот вдруг они отпрянули друг от друга, медленно начали опускаться на траву. Разместившись совсем рядом, они начали исступленно смотреть друг другу в глаза. Затем, прижавшись, продолжали снова ласкаться головами. Но и так просидели они не долго. Через короткое время медленно утонули в зеленом травостое.

С самого начала игры влюбленные не прекращали разговор. Менялся только тон: речь  становилась то возбужденно громкой, то утихала до шепота. А теперь и вовсе прекратилась.

Через некоторое время они поднялись вместе. Она с улыбкой счастливой усталости и еще не утихшей страсти что-то сказала ему, подняв руки, не стесняясь своей наготы, направилась в лес. Она шла медленно, красиво, гордо, сверкая переливающимся пухлым телом. Порой даже казалось: если бы такую представить на международный конкурс красавиц, непременно победила бы. Это не ирония — правда. Фигуры почти всех аборигенов настолько красиво сформированы, что казалось, их лепила рука великолепного художника. Это в равной степени относится как к женщинам, так и к мужчинам.

Интересно, что все происходило на глазах племени, но не привлекало ничьего внимания. Скорее мы, следившие за происходящим с раскрытыми ртами, были объектом всеобщего внимания.

Несмотря на такую свободную любовь, семьи в племени небольшие. Почему? На этот вопрос никто не ответил. Гид только сообщил, что коренные жители островов почти все были истреблены колонизаторами. Осталось их очень мало. А те, что живут в Порт-Блэре, это не местные, не коренные жители. Это потомки завезенных с материка или добровольцев, понаехавших из разных мест.

Ничего толком не узнали о племени, а уже давно перевалило за полдень, нужно собираться в обратный путь. Жаль, очень жаль, что никто не знал языка островитян. Наверняка они могли рассказать какие-то легенды, а может и историю своего племени, но расспросить что-либо так и не представилось возможным. Нам хотелось побыть еще хотя бы сутки, но никто не мог предугадать, каким будет океан завтра. Если заштормит, то нам пришлось бы пробыть на острове кто знает сколько, А питаться подобными «деликатесами» особого желания не было. К тому же срок нашего пребывания на Андаманах подходил к концу. Так или иначе, а времени на раскачку уже не оставалось. И гид, как смог, объяснил хозяевам наше намерение. Мужчины только покачали головами. Их лица не выражали ни радости, ни огорчения. Похоже, что отнеслись они к этому безразлично.

Мы поднялись и пошли к берегу, где стоял наш катер. Островитяне провожать нас не стали.

Заработал движок, и мы отчалили от берега. Когда люди на острове слились с темной стеной леса, гид проговорил:

— На других островах есть еще три племени. Одно из них нельзя отнести к дикарям, так как они одеваются, имеют сносное жилье. Разводят свиней, но содержат их, в основном, не для питания, а для лечебных целей. Когда рождается ребенок, у поросенка отрезают кончик хвостика, берут из него кровь, обмазывают ею малыша от нечистого духа — своего рода крещение. Если кто занедужит, у поросенка снова извлекают кровь и обмазывают больного. Затем приступают к делу шаманы, Насколько это помогает, могут свидетельствовать такие цифры: в пятидесятые годы аборигенов на островах насчитывалось более пяти тысяч человек. Кстати, тогда они еще не знали огня, псе ели сырым. Сейчас в одной группе осталось 150 человек, в другой— 87, в третьей — 52, четвертой- - всего 27 человек. Племена между собой не общаются и, возможно, даже не подозревают о существовании друг друга. Хотя уклад жизни всех их примерно одинаков, по разделяют их большие расстояния.

От себя добавлю. После той встречи прошел уже не один год. А, как известно, любая человеческая жизнь сложная и она подлежит деформации. Что случилось в последнее время с племенами, сказать затрудняюсь. Возможно, они окрепли и разрослись, а возможно,— подумать даже страшно — и совсем исчезли. Жаль, что о их жизни не появляется ничего в прессе. Тогда, будучи там, предполагал: что бы ни случилось, а через некоторое время обязательно вернусь на Андаманы, и снова повстречаюсь с этим загадочным народом. Но вот теперь и пора бы съездить. Но как? Если наши политики заварили в стране такое, что на похороны родственника в соседнюю область нет возможности поехать. Но вернемся на острова хотя бы мысленно.

Интерес на островах представляют не только племена. Своеобразен и народ, живущий в столице островов Порт-Блэре. Помню, однажды по какому-то поводу я свистнул. Рядом находилось человек десять. Все они подбежали ко мне и пристально начали заглядывать в рот, видимо, выясняя, чем я извлекал звук. Пришлось свист повторить. Но теперь я умышленно сделал это громче. Они как рванули от меня, что, думал, посшибают друг друга с ног. Разбежавшись между пальмами, они выглядывали из-за стволов, смеялись и что-то обсуждали. При общении с ними убеждаешься, что их интересует многое. Им знакомы имена Ленин, Гагарин, Гитлер, но вот кто они, чем отличаются друг от друга, какие их заслуги перед человечеством, никто вам не ответит. Единственно, что удалось выяснить, так это то, что Гитлера и Хомейни нужно застрелить, но при этом утверждают, что и коммунистов тоже нужно пу-пу-пу. Они удивились, когда мы рассказали, что среди нас много коммунистов. Боюсь, что до конца они в это так и не поверили. Конечно, нельзя сказать, что все поголовно на острове безграмотные, забитые. Скажем, такие, как семья Пресад или Бобу, так им в рот палец не клади. Политиканы такие, что готовы спорить до посинения. Но таких единицы. Основная же масса людей — отсталые, причем во всем. Уровень их развития очень низок.

Гостиница, где мы жили, размещена в очень удобном месте. Рядом большой луг. Здесь постоянный микроклимат. В одно из воскресений сюда на нескольких грузовиках прибыло много народу. Они привезли с собой бачки, ведра, продукты, разные игры. Пока одни готовили еду, другие гоняли футбол, третьи занялись рыбалкой. Ловят рыбу они примерно как па Цейлоне: одни конец сети привязывают к дереву, другой затягивают на лодке в океан и протягивают к берегу. К нашему удивлению, за один заход в сети оказалось рыбы столько, что с лихвой хватило на ужин всех питающихся в ресторане. Празднество продолжалось с утра и до самого вечера. Были песни, читали какие-то стихи, много разных игр. Победителям вручались сувениры. И каждый раз они стремились вовлечь нас в круговорот проводимых мероприятий. И мы не отказывали хозяевам.

Не знаю, с чем был связан выбор места для отдыха, но думаю, что не последнюю роль сыграло и наше здесь пребывание: возможность пообщаться, узнать новости, показать свое стремление к культуре, спорту. Видимо, сказалось и то, что вокруг Пopт-Блэра вода очень грязная. Город не имеет канализации, водопровода. Все, что им извергается, ручьями стекает в океан. Ясно каждому, что в такой воде купаться мало прият ного. А островитяне любят воду. Это же место, несколько отдаленное от города, чистое, как нельзя лучше подходит для отдыха и купания.

Целый день общаясь с горожанами, только к концу дня заметили, что одеты все они в одинаковое платье, только разной длины. Оказывается, на острове так разделяются касты. Удивило и то, что у других народов, имеющих кастовое деление, нахождение одних с другими не разрешается, тем более отдыхать вместе. Здесь, похоже, на это никто не обращал внимания. Заметили и то, что знак согласия они выражают, как болгары, качая головой со стороны в сторону. И наоборот, когда, что-то отрицают, то непременно покачивают головой сверху вниз. Никто из них не курит. Да и сигареты нам нигде не встречались. А когда кто-то из наших брал в рот папиросу, они удивлялись и спрашивали, зачем это делается. По-моему, это был один из сложных вопросов, так как никто на него по существу не ответил,

Сложилось впечатление, что англичане на островах не вели народ к прогрессу, а наоборот, удаляли от цивилизации. Народ удивлялся самому простому. Кроме библий и некоторых школьных учебников, никаких книг не знают. Мы пытались объяснить, что такое зима — бесполезно, пожимают плечами и смеются. О телевидении затеяли разговор — нас и слушать не стали: как это, где-то люди поют, танцуют, а их за тысячи километров видят, да еще и слышат. Такое фантазии островитян неподвластно. С трудом удалось убедить собеседников в том, что на каждом из пас одежда советского производства. Они же долго спорили и доказывали, что костюмы на нас английские, так как больше никто в мире не может их производить. Вот как, оказывается, можно одурачить народ, как въелось насажденное мнение в память, в сознание людей.

Поражало и другое. В Порт-Блэр прибывают современные воздушные и морские лайнеры, то есть то, что мы называем совершенством цивилизации. В то же время мальчишки из обслуживающего персонала удивлялись нашим электробритвам. А когда после бритья мы пользовались лосьоном или одеколоном, от которых разлетался по комнате аромат, их удивлениям не было предела. Они вглядывались во флакончики, принюхивались, спрашивали и уточняли, восхищались и задумывались. Вершины счастья достигало, когда кого-то из них побрызгаешь одеколоном.

Народ, населяющий остров, низкорослый, как на Цейлоне. Видимо, поэтому здесь самыми популярными были те же наши «тяжеловесы». Местные жители их постоянно рассматривали, как экспонаты, особенно, когда они приходили на пляж. Все восхищались их ростом и телосложением. Оказалось, что таких «больших людей» никто еще не видел. И какое было недоумение их, когда они узнали, что это не борцы и не боксеры и вообще не спортсмены, а обыкновенные работники: один руководитель, другой механизатор.

Наш отдых на Андаманах подходил к концу. Мы купались, загорали. Кстати, поразила нас океанская вода. После купания волосы становились мягче шелка. В один из предпоследних дней нас повезли еще на одну экскурсию по Порт-Блэру. Поразительного мы ничего не увидели, кроме городской прачечной. Она располагалась в самом центре города на поросшем берегу большого пруда. Вдоль водоема валяются крупные камни, между которыми стояли емкости с бельем. Рядом, у самой воды, невзирая на шум людей, свернувшись большими кольцами, словно спирали, грелись на солнце пятнистые гадюки. В традиционно ручную стирку белья вовлечена большая масса людей. Все они спокойно занимались своим обычным делом, будто и не было рядом этих опасных для человека гадов. Мы узнали, что клиенты этой прачечной — весьма высокопоставленные особы. Но поразительно, весь процесс осуществлялся без мыла. Белье натирается травой, растущей тут же, от которой покрывается белой пеной. Намоченное в воде, оно с силой выбивается о лежащие камни, затем выкручивается. Надо сказать, стирают неплохо, так как подсыхавшие на веревках простыни отличались свежестью и белизной.

Дальше наш путь лежал к центру города. Из-за лежащих на мостовой нескольких коров автомашины дальше продвинуться не смогли. На перекрестке стоял в ярко-пестрой одежде постовой и регулировал движение. Прогнать животных никто не осмелился. Дальше пошли пешком. Возле одного из темных дверных проемов гид остановился, рассказал, как себя нужно вести внутри помещения. Оказывается, нельзя писать, разговаривать и фотографировать. У входа висела стеклянная вывеска, на которой по-английски написано, что здесь находится антропологический музей. Внутри нас встретили служители в строгих форменных костюмах.

Экскурсовод показывал, комментируя, экспонаты, а служители ходили следом и присматривали за порядком. Музей действительно интересен. Там мы увидели многое из того, чего раньше встречать не приходилось. В нем как бы подводятся итоги всему тому, что видели на острове до этого. Немало в нем экспонатов, которые действительно хотелось сфотографировать. Но делать это категорически запрещается.

Не знаю, кому пришла в голову идея, но когда закончилась экскурсия, кто-то из наших подарил смотрителям по простому карандашу. Других сувениров у нас уже не было. Надо было видеть, как радовались подаркам. Этого было предостаточно, чтобы умилостивить смотрителей. Они как один поотворачивались от нас. Тогда и пошли по рукам некоторые редкие экспонаты, чтобы получше их разглядеть. А когда зашелестели блокноты и ручки, один из хозяев сделал замечание. Кто-то снова проявил смекалку: подарил каждому по ученической тетради. Откуда они взялись в группе, сказать не могу. По то, что они оказались очень кстати, так это уж точно. Хозяева тут же под разными предлогами оставили помещение. В музее мы остались одни. Жаль, что в нем было не совсем светло. Не все удалось сфотографировать из того, что особенно привлекало.

На пути в гостиницу мы попросили, чтобы нас провезли другим путем. И не пожалели. Эта дорога вызывала такой же интерес, как в первый день пребывания на острове. Южный Андаман не может оставлять равнодушным никого. Мы любовались пальмами, зарослями банановых деревьев. Останавливались, взбирались на стволы, срывали или сбивали палками кокосовые орехи, гроздья бананов. Одни ели как картошку (кокосы), из других пили приятный прохладный сок.

Попетляв изрядно среди пальм, автомобили вырвались на большую поляну, остановились. «Мы находимся на самой высокой транспортной точке острова,—сообщил гид,— можете выйти посмотреть вокруг».

Вдоль склона сереет узенькая полоска шоссе, вознесшего нас на вершину. А дальше изумрудная зелень, сливающаяся с синевой океана. Хотелось молча разглядывать сотни оттенков зеленого цвета в комбинации с голубизной неба и волн океана. Мы делали фотоснимки, надеясь, что хотя бы с их помощью удастся сохранить и передать всю эту красоту. К сожалению, позже, дома, рассматривая фотографии, я не нашел уже той красоты, которую так старался запечатлеть. Панорама склона являла собой образцово-показательный пейзаж, соблазнительный для живописца. На огромном зеленом ковре, среди изредка разбросанных пальм, так же редко стояли одинокие домики. Каждый из них окружен небольшим огородиком. Клочки земли вокруг построек заботливо ухожены. Нет, это не дачные участки. Так живут состоятельные люди. А там дальше, в стороне от строений, чернели маленькие поля, нередко в несколько метров, протянувшиеся до самого берега. По всему видно, что в каждый квадратный метр вложен огромный человеческий труд. Водитель, заметив наше любопытство, как мог притормаживал. На одной из делян, где копошилось несколько крестьян, остановились. Они, не скрывая любопытства, подошли к нам. Как выяснилось из разговора, убрав урожай, они готовят почву к очередному посеву. Кто не ленится, может собрать в год до трех урожаев. Иногда мешают муссонные дожди, которые нередко обрушиваются на остров и не прекращаются но месяцу-два подряд. Кроме того, муссоны в этих широтах — своего рода санитары. Они смывают всю заразу, накапливающуюся на поверхности земли в течение года. Условия для развития любой эпидемии здесь очень благоприятны. Вот и спасают от повальных болезней дожди. Жители острова ничего не знают о тракторах, комбайнах, другой механизации для полей. Неизвестны им и удобрения. Поэтому тяжелый крестьянский труд не всегда дает желаемые результаты.

На острове многое удивляет, немало было интересных встреч. Но больше встречались мы с людьми среднего и низшего сословия. Нам же хотелось побывать в доме представителя высшего общества, и сказали об этом Бобу.

Кстати, с ним у нас сложились приятельские отношения, к этому времени он уже бил нашим должником. С ним давно было условлено: если мы его научим петь по-русски хотя бы одну песню, он исполнит любое наше желание. До этого с ним кто-то выучил куплет песни «Ты ж меня обманула, ты ж меня подвела», но он ее плохо понимал, еще хуже пел. Он никак не мог разобраться, почему, как поется в песне, его обманули и за что? Поэтому она ему не нравилась. Мы постарались за эти дни разучить с ним «Катюшу», давно ставшую песенной визитной карточкой советских туристов за рубежом. Бобу радовался новой приятной мелодичности и незамысловатости текста, охотно подпевал нам, а иногда и сам начинал песню. Теперь на нашу просьбу, он, не задумываясь, произнес:

— Я вас приглашаю в гости к своему другу.

Гид принадлежал тоже к высшему сословию, но дом свой показать отказался. Он любил отшучиваться, при этом пытался казаться всезнающим. Но стоило завести разговор глубже, как выяснялось, что беседа «не клеится». Это не мешало ему властвовать над всем обслуживающим персоналом. Мы видели, как перед ним лебезил каждый, кто встречался на его пути. Особенно его характер проявился в один из вечеров отдыха. За мероприятие взялся сам Бобу.

Он восседал в углу зала в кресле, в богатом костюме европейского покроя, g важным видом повелителя, явно выражая свое превосходство над присутствующими. Здесь же в углу кружились ребятишки из обслуживающего персонала.

Когда заиграл магнитофон, Бобу посмотрел приглашающе на нас, но, похоже, прыгать под подобный треск никто не собирался. Тогда он, не теряя времени, требовательно взглянул на стоявших юнцов. Те тут же, как заведенные куклы, затряслись, медленно продвигаясь к центру зала. Танец закончился, зазвучала мелодия вальса. Многие закружились. Хозяин вечера пригласил одну из наших дам. В этот вечер еще не раз звучали хорошие мелодии, под которые танцевали все. Однако вскоре Бобу отличился. Загремели очередные вопли, повелитель танцев громко крикнул ребятишкам. Они раздвинулись, из группы выделился один опрятной внешности парнишка. Он явно стеснялся, втягивал голову в плечи, переминался с ноги на ногу, перебирал пальцы, искоса посматривал на гостей. По всему было видно, что этот взрослеющий человек давно уже не ребенок, и ему было стыдно, как обращаются с ним. Но это не смущало Бобу. Он вторично выкрикнул несколько слов, и парень конвульсирующе начал неэстетичные, так сказать, вольные движения. Темп и разновидность их увеличивались после каждого окрика хозяина вечера. Наконец они достигли того уровня, который граничит с человеческими возможностями. Танцовщик, запыхавшись до предела, споткнулся и упал. Тут же он вскочил, закрыл лицо руками и нырнул в толпу.

Последовала очередная команда. Группа ребят рванулась в центр круга. Глядя на все это, невольно промелькнуло в голове: ведь танец во все времена оставал-ся самобытным искусством любого народа, а значит, как и всякое искусство, подвластен своим закономерностям. I Ничего национального или закономерного здесь не было и в помине. Невольно думаешь: откуда вот эти юнцы, не умеющие читать и писать, не знающие радио и телевидения, могли взять себе вот эти нечеловеческие кривляния, изгибы, дикие подпрыгивания? Нет, они танцевали не свои национальные танцы. Похоже, что они пытались импровизировать то ли рок, то ли шейк, твист или | брейк. Как все это сюда проникает, тоже остается за- ?: гадкой. Тем временем танец закончился. Ребятишки пошли на свое место. Бобу, с видом уставшего дирижера, вытер платком лоб и начал обмахивать ладонью лицо. В этот момент из боковой двери показался пожилой мужчина с подносом в руках, на котором стоял высокий стакан с желто-зеленоватой жидкостью, напоминающей лимонный сок. Он в поклоне подошел к Бобу, встав на одно колено, протянул поднос вперед. Бобу ему что-то сердитое сказал, тот вскочил и попятился, извиняюще кивая головой. Через несколько секунд он появился в той же двери с жидкостью другого цвета. Гид пил, причмокивая губами напиток, а слуга стоял, согнув одну ногу, склонив седую голову в ожидании, когда можно будет забрать пустой стакан. Смотреть на эту сцену унижения старого человека, которая длилась минут 15—20, было невозможно. Мы вышли из зала.

Теперь, когда я слышу раздающиеся голоса о возрождении капитализма в нашей стране, у меня тут же перед глазами всплывает тот танцующий до изнеможения юнец и седой униженный старик на коленях. И я спрашиваю себя: неужели наши демократы хотят видеть подобные сцены и в своей стране? Ведь и их дети внуки могут оказаться в таком же загнанном положении. При таком общественном строе никто из нас не застрахован от падения.

Согласитесь, есть над чем задуматься. Давайте и задумаемся, пока еще не поздно!

На второй день Бобу вел себя так, как будто ничего не произошло. Он по-прежнему был весел и жизнерадостен, каждый раз начинал какую-нибудь тему для разговора, тут же переключался на другую. Но у меня словно оборвалось что-то внутри по отношению к нему. Однако вернемся к поездке по городу. Бобу, в знак благодарности за песню, предложил интересную встречу со своим другом, и мы стремились к нему, предвкушая невиданное. Автомобиль свернул с асфальта и побежал по дорожке в лес. Через несколько минут он остановился у большого, на высоком бетонном фундаменте, обитого досками особняка. Из дома вышел высокого роста, со скуластым европейским, исчерченным морщинами лицом, широко улыбающийся мужчина.

—        Мистер Джордж Алей,— протягивая руку, произнес он. Обменявшись несколькими словами, хозяин пригласил нас в дом. В комнате встретили хозяйка-индуска и три девушки, их дочери, которые не были похожи ни на мать, ни на отца. Но довольно стройные н симпатичные. Все свободно владеют английским языком — это и помогло быстро установить контакт. Дом внутри также обит досками и выкрашен темпо-голубой краской. Через несколько минут перед нами появились восточные сладости и пиво. Разговорились. Нас больше всего заинтересовало, как попал сюда европеец и как прижился в этих далеких и в общем-то диких для нашего человека местах?

—        О, это целая история,— начал хозяин,— не лишенная опасностей и приключений. Наша семья жила в Англии. Но было невыносимо трудно, и я, как старший в доме, решил поехать на свободные земли, чтобы найти высокооплачиваемую работу. Так я спустя два месяца оказался здесь, в Порт-Блэре. Работать было интересно, жили хорошо. Думал, заработаю денег и поеду домой. Но потом пришла беда. Самое тяжелое время здесь было в начале пятидесятых, когда японцы предприняли тактику выжженной земли при захвате Андаман. Жители острова им не покорялись. Напротив, организовали оборону. Порт-Блэр сходу захватить им не удавалось. Тогда вот оттуда,— показал он на клочок земли, находящийся от Южного Андамана метрах в 250—300,— они тайно сделали подкоп под водой и ночью по этому тоннелю высадили десант. Так был захвачен наш главный остров и уничтожены все огневые точки.

Действительно, когда мы проезжали по дорогам, часто встречались в каменных скалах, вдоль побережья, разрушенные укрепления, напоминающие наши дзоты.

— После захвата острова,— продолжил Джордж Алей,— японцы начали охотиться за каждым жителем Они никого не жалели: ни стариков, ни женщин, ни детей. Я только что женился, и моя жена должна была стать матерью. А работать ей никак было нельзя. Но японцев это не волновало. На тяжелую работу они гнали всех. И тогда многие местные жители начали покидать остров. Видя и свое безвыходное положение, однажды ночью мы с женой на весельной лодке тоже уплыли на другой остров. Он был большим, но безлюдным. На нем водилось много хищных зверей. Но звери оказались спокойнее озверелых японцев. И мы там начали новую жизнь. Но продолжалась она недолго. Вскоре на остров стали прибывать еще люди. Когда нас собралось много, японцы нас настигли. Мы с женой вынуждены были скрываться в джунглях. Тех, кого японцы ловили, привязывали спиной к дереву и так оставляли. Человек становился жертвой хищников или умирал от голода.

Когда захватчики поняли, что всех выловить невозможно, подожгли лес. Погода стояла безветренной. На острове установился такой смог, что дышать было невозможно. В испуге носились звери. Мы начали рыть землянку. Инструментов никаких не было. Все делали голыми руками с помощью палок. Так и спаслись от огня, хищников и японцев. Там у нас появился первый ребенок. К сожалению, у нас не было даже во что его запеленать, и он вскоре умер.

У Джорджа Алея сгустились морщины на лице, он склонил голову, достал носовой платок. У супруги, сидевшей рядом, глаза наполнились слезами. Она только кивала головой, глядя в одну точку. Мы подали им по стакану воды. Хозяин сделал глоток, кашлянул.—            Представьте себе,— продолжил он, жить не день и не год на острове, где нет ни магазина, ни про дуктов, в общем ничего.

Нам не хотелось теребим» души этим пожилым людям, но уж больно интересная история. Да, видать, они и сами стремились поделиться пережитым. Когда хозяин на минуту прервался, беря в руки снова стакан с водой, я не удержался от вопроса:

—        Мистер, скажите, пожалуйста, как же вам все-таки удалось выжить в столь сложных и тяжелых условиях.

—        Сейчас я и сам поражаюсь, как мы остались живы. Одежда поизорвалась, уже нечего было чинить. Благо, что было тепло. Но и оно в период океанских штормов меняется на холод. Выходили из положения как могли. Одежду в основном мастерили из коры, лыка, в ней и ходили. Построили хорошую хижину, нанесли туда много травы и листьев. Так вот от холодов спасались.

—        Мистер Алей,— не удержалась переводчица,— а чем вы все это время питались?

—        О, это была особая кухня,—немного успокоившись и теперь не без иронии, выдавив из себя подобие улыбки, сказал Алей.

—        Главным образом это была рыба, птицы, грибы, иногда звери. Индусы рыбу не едят. Пришлось жену убеждать, просить, учить, иначе умерла бы. Не имела она представления и о грибах. А я ведь европеец, знаю этому толк. Научил ее собирать и готовить грибы. Спасали бананы и кокосы—это тоже продукты. На зверей приходилось рыть яму, закрывать ее травой и ждать, пока что-то в нее попадет. А там потом по-зве-риному добивали жертву, острыми ракушками разделывали и пускали в пищу. Ну, а огонь-то вы знаете, как добывать. Это в наших условиях постоянной жары очень просто. Вот так и перебивались изо дня в день, из месяца в месяц, что Бог пошлет. А потом докатились слухи, что японцы ушли. Я политикой не увлекаюсь, не знаю, как все произошло, но эти разговоры все чаще доносились до нас. На острове кроме нас еще тоже оставались люди. Boт от них и узнали кое-какие подробности. Решили вернуться в Порт-Блэр. Построили из бревен сооружение, которое могло удержать на воде несколько человек, дождались попутного ветра взяли в руки весла и так добрались домой. Вот с тех пор и живем. Детей долго не решались заводить. Все думали, что японцы вернутся, зачем же еще и их обрекать на пытки и скитания.

А у меня все сидел на кончике языка вопрос: почему у таких пожилых людей такие молодые дети? Но теперь все стало на свои места.

—        Правда,— продолжил хозяин,— спустя несколько лет нас начали беспокоить американцы. Видите?

Он показал на маленький островок, напоминающий вынырнувшую из океанской пучины подводную лодку.

—        Да, да, я знаю,— продолжил он,— похожий на подводную лодку. Американцы тоже так думали и часто торпедировали этот островок, но не всегда попадали в цель. Часто торпеды и снаряды доставали город, а взрывы, как известно, вещь малоприятная. И это повторялось долго. Но потом и американцы нас оставили в покое.

Джордж Алей замолчал, будто обдумывая или вспоминая, что еще рассказать, и вдруг, как бы спохватившись, произнес:

—        Что это мы все о нас говорим. Пора послушать и вас. Вам тоже много интересного есть что рассказать.

Хозяин вопросительно окинул нас взглядом, улыбнулся. Его желание подтвердила жена, дочери, поближе подсевшие в круг.