Из дальних странствий — В. А. Терещук  – Страница 13

Тут же получили вещи, и нас пригласили к легковым автомашинам, стоявшим на краю поля. (Позже выяснилось, что автобусов здесь нет.) Они внешне напоминают наши «Запорожцы» первого выпуска. Отличаются только правосторонним управлением и дизельными двигателями. Мы заняли места. Водитель впереди стоявшего автомобиля запустил двигатель, прибавил оборотов. Машину окутало дымом, а она ни с места. Шофер, высунувшись из кабины, позвал к себе. С переводчицей подошли к нему. Выслушав объяснения, гид рассмеялась. «Очень тяжелые попали пассажиры, мотор не тянет»,— объяснила она. Заглянув в салоп, гам я увидел директора совхоза Бектемирова и механизатора Потехина. Вес каждого, действительно, был килограммов по сто двадцать. Пришлось позвать еще двоих наших, подтолкнули, автомобиль, дымя, тронулся с места. Он надрывно урчал, по уже больше не останавливался.

В небольшой двухэтажной гостинице разместились быстро. В ней было все необычно: столы, стулья, подставки, цветочники—все сплетено из тонких прутьев, напоминающих лозу.

Хозяйка отеля на каждом шагу интересовалась нашим устройством, самочувствием, постоянно хлопотала, с особым вниманием относилась ко всем прибывшим. Позже выяснилось, что за все время существования этой гостиницы (а стоит она не первый год) мы были первыми казахстанцами. Как утверждала она, туристы из нашей страны заслуживают того, чтобы к ним хорошо относились, так как все они вежливы, дружелюбны, общительны.

Бросалось в глаза, что вокруг гостиницы нет никаких построек, не видно людей, стоит только с трех сторон тропический лес, и буквально у порога плещутся волны Индийского океана. Уже было начали подкрадываться сомнения: куда нас привезли? Мы интересуемся городами, культурой, архитектурой, словом, всем, чем живет человек. А тут лес и вода, да несколько неопрятных человек прислуги. Но волнения наши были напрасны. Хозяйка отеля, как она представилась, леди Шила Пресад пояснила: находимся мы на Андаманских островах в Порт-Блэре, являющемся столицей островов. Волны штормов до гостиницы не доходят, в лесу зверей нет. А построек не видно потому, что гостиница построена немного в стороне от города. Это всех нас вполне устраивало и даже радовало.

После размещения в гостинице к нам подошел гид, встречавший в аэропорту. Бобу Тозе сообщил, что в госпитале находится наш турист из предыдущей группы. Мы попросили автомашину, чтобы сразу навестить больного. Разговор как-то не получался, пока не выяснилось, что требуется дополнительная плата. Согласились на выставляемые условия, и автомашина тут же появилась.

На всякий случай захватили немного печенья, конфет, консервов, и с этими небольшими припасами направились к больному.

Автомобиль быстро бежал вдоль океанского побережья, между стройными, кудрявыми пальмами. Курорт, да и только. Проехали несколько километров, из-за поворота показались строения. «Вот и подъезжаем»,— сказал Бобу.

Приблизившись к одному из строений, окруженных пышной зеленью, увидели человека, облокотившегося о забор. Он смотрел в нашу сторону. Остановились. Плотного телосложения мужчина тут же прижался ко мне и всхлипнул, склонив голову на мое плечо. Похлопав его по спине, я осторожно заглянул ему в лицо. На меня смотрели залитые слезами глаза на посеревшем лице.

— Как дела? — спросил я незнакомого соотечественника, даже не зная, как его зовут, понимая наивность своего вопроса.—           Как видите,— ответил тот, втирая слезы,- мне бы поесть чего-нибудь.

—        Как поесть, ведь вы же в госпитале, неужели не кормят?

—        Лучше бы мне дома в каталажке отсидеть, чем так лечиться.

В разговор вмешался Бобу. «Видите ли, случилось так, что его положили в госпиталь и сразу на операцию, а руководитель не решил вопрос о его питании. Он остался без денег, а сами понимаете, кто его будет бесплатно кормить». Больной протянул мне руку: «Марк Александрович из Белоруссии»,— отрекомендовался он. Да и я забыл в суете познакомиться. Валерий, особо прочувствовавшийся чужой бедой и приехавший со мной, развернул печенье, конфеты, открыл консервы, тут же дал деньги гиду с требованием, чтобы тот немедленно принес хлеба, мяса... Бобу побежал, Марк Александрович пригласил нас в палату.

-А почему вы босый? — спросили у него.

- Когда меня оперировали, кто-то надел мои туфли и не вернул, вот и жду, когда принесут,— ответил он не без иронии. Зашли в палату, в ней было темно и сыро. Больной разложил продукты па тумбочку и тут же жадно начал есть все подряд - печенье, конфеты, консервную рыбу. Мы его остановили. Тут па пороге появился Бобу с хлебом и несколькими кусочками жареного мяса. В углу на цементном полу лежала куча кокосовых орехов, возле стенки стояла железная, гнутая из плоских прутьев кровать. Стены были обиты стругаными не лучшим образом досками и покрашены серо-голубой краской. Стены и потолок, усеянные крапинками темных следов, говорили о том, что они давно нуждаются в покраске или освежении. Марк Александрович, видя наше недоумение, сказал: — Это люксовая палата.

—        Попей кокосового сока,— предложили мы.

—        Я на него смотреть не могу,— Марка передернуло. И он начал рассказывать: «Откуда ни возьмись, приступ аппендицита, думал, выдержу до границы — не получилось, пришлось лечь. Наши ребята решили все оперативно, вот только с питанием — промашка. Ну разве кто мог подумать, что в госпитале не станут кормить. Операция прошла хорошо, быстро. На второй день я почувствовал себя уже неплохо, захотелось есть. Меня предупредили, что еще рано. Группа улетела. Я терпел.Прошло три дня, вое молчат. Я вторично попросил еду. Доктор Гош сказал: за питание нужно платить. Денег у меня таких не было, вещи увезли на материк, продать нечего. После этого разговора принесли связку кокосовых орехов. А вода есть вода. Сколько ни пей, а есть охота. Вот уже после операции пять дней — ни зернышка во рту. Облегчался голод только тем, что с первого дня и ежедневно ко мне в палату приходили целые делегации. Сначала медицинские работники, затем жители города. Что-то лепетали подолгу, покачивали головами и уходили. Кое-кто из них говорил по-английски, а я английский хоть и учил, но только кое-что помню. Пришлось попросить словарь. Вот по словарю и объяснялся. Первое, что спросили: кто я по происхождению и какая у меня вера. Сказал, христианин, но в это никто не поверил, так как не было на мне креста. Пришлось несколько раз перекреститься. Очень были все удивлены, когда объяснил, что в нашей стране нет богатых и бедных. Никто из них в это не поверил, Но когда сказал, что я атеист и в бога не верю, все сразу покинули палату. Вот с этого дня совсем стало тяжело. С одной стороны, мучит голод, с другой — одиночество. И так уже несколько дней. Я уже и пожалел о сказанном».

Чередуя рассказ с приемом пищи, Марк Александрович повеселел, щеки зарумянились, и он впервые за время нашего присутствия улыбнулся. Мы приступили к формальностям по выписке из госпиталя. Это оказалось не совсем простой процедурой. Положение Марка напоминало ситуацию заложника. Чтобы его выписали, нужно было внести в кассу деньги за операцию. Такой суммы у пас не было. И тогда его оставили до тех пор, пока мы не рассчитаемся. У нас созревал даже план побега больного из госпиталя. Но куда убежишь с этого крошечного островка, все равно задержат, и тогда еще хуже будет положение. С тем мы и уехали в гостиницу, чтобы связаться с соответствующими органами. На утрясание всех формальностей ушло еще двое суток. К тому же Марку повезло. Операцию ему делали, в государственном госпитале. Если бы лежал он в частной клинике, стоили бы все медицинские процедуры 5 тысяч рупий. В государственном госпитале предъявили счет только на 800 рупий. Остальные расходы взяли на себя благотворительные организации. На 800 рупий мы и оформили документы, гарантирующие то, что наша страна компенсирует расходы. Это было для остро витян полной неожиданностью. Поблагодарив док горл Гоша за внимание и заботу, вручив ему хороший сувенир, обняв его на прощание, Марк Александрович босиком зашлепал по асфальту к автомашине.

У гостиницы земляка встречала вся наша группа. Многие только недоумевающе смотрели на его босые ноги: «пропил». Тут же у кого-то нашлась пара лишних сандалет, правда на два размера больше, но это все же было удобней, чем босиком. Вечером состоялась встреча с горемычным представителем братской Белоруссии. Теперь он более подробно рассказал о времени, проведенном на острове. Плакал он, как позже объяснил, не столько от голода и скуки, а от волчьих законов капитализма, спрутом охвативших этот маленький островок.

Гряда Андаманских островов вытянулась цепью в Индийском океане, между Бенгальским заливом и Андаманским морем, как бы проходит вдоль Бирмы и Таиланда, немного севернее Никобарских островов. В гряде Андаман насчитывается более трехсот островков. Все они окружены коралловыми рифами. Один из самых больших этот, где раскинулся Порт Блэр. Называется он Южный Андаман. Проживает па нем около 20 тысяч человек. Размеры его невелики: по окружности всего 25 миль. Если подняться па возвышенное место, то он весь просматривается как на ладони. Всего же на Андаманских и Никобарских островах проживает немногим более ста тысяч человек. Их там, этих небольших клочков суши, в ту и другую стороны немало. Но посещать разрешается только четыре. К другим путь закрыт по неизвестным нам причинам.

Мы находились в далеком, незнакомом и, даже казалось, диком крае, но в го же время многое напоминало о чем-то близком. И только, когда немного обжились, поняли: главным достоинством нового отеля был европейский уют. В отличие от Шри-Ланки здесь висели светильники, у каждой кровати стояли тумбочки, торшеры, посредине комнат — столы. Не было здесь и животных, разгуливающих по потолкам и стенам, свисающих над постелями пологов. Близость леса и воды дополняла комфорт. Изнуряющая жара словно отступила.

На второй день к гостинице подошли те же легковушки, нам предложили экскурсию по столице. Кто откажется от соблазна. Все высыпали на улицу. Один из служащих подошел к переводчице, что-то шепнул. Та попросила рассадить сдружившихся двух «тяжеловесов» в разные машины. Сделать это удалось не без колкостей и шуток. Так или иначе, через несколько минут колонна легковушек бежала в сторону города.

Появились первые дома неожиданно — как только выскочили из леса и поднялись на увал. Они не отличались монументальностью, архитектурой. В основном одноэтажные, выглядят тусклыми, заброшенными,

Экскурсовод изредка произносил отдельные фразы, которые пока не давали никакого представления. Правда, он успел предупредить, что все достопримечательности начнутся с музея. Минут через двадцать-тридцать езды по вихлястым узеньким дорожкам мы подъехали к загадочному музею. Это был обыкновенный музей океанских рыб. Отдельные экспонаты действительно интересны. По в целом достопримечательность эта заслуживала того, чтобы к ней приложили хозяйскую руку. Отсюда направились в зоопарк. Если и отличается чем этот дом зверей, так только своей убогостью, ужасным содержанием животных, вызывающих искреннюю жалость.

Затем нам предложили поездку в национальный мемориал. Построен он из камня, в виде пятиконечной звезды. Возведено здание в начале нынешнего века как тюрьма для политзаключенных. В то время здесь хозяйничали англичане. Обострившиеся противоречия между индийской буржуазией и английским империализмом вызвали в конце прошлого века национально-освободительное движение на полуострове Индостан, где также хозяйничали англичане. В начале этого века стали возникать стачки. Это и заставило колонизаторов принять меры к тому, чтобы прибегнуть к изоляции прогрессивно настроенных индусов. Их нужно было упрятывать надежно, подальше от масс. Так появилась тюрьма на Южном Андамане, за тысячи верст от материка. Первые заключенные были завезены сюда в 1908 году. Использовалось это место для заточения до 1938 года. Отбывал здесь наказание и М. Ганди. Сухолом колонизаторов было решено создать мемориальный комплекс. Сейчас в бывших казематах можно проследить всю технологию истребления людей. Камеры, бункера, орудия пыток —на это невозможно смотреть, без содрогания. Неудивительно, что фашисты в годы войны в своем арсенале имели самые жесткие приемы истязаний. Им все это уже не нужно было изобретать. Англичане на Андаманах опередили в изуверствах всех. Гитлеровцам оставалось только многое брать на вооружение.

Интересно, что фашисты переняли не только опыт издевательств над индийцами, но и украли знак, ставший их отличительным,— свастику. Многих местных жителей, принадлежащих к индо-иранской языковой общности (арии), можно и сейчас встретить с паукообразным крестом на шее. Только отношения к фашизму они никакого не имеют. Наоборот, презирают всякое насилие. А крестообразный знак у индийцев-ариев символизирует жизнь и благожелание, что противоречит духу фашизма. Гитлеровцы же выкраденный знак перевернули и сделали символом насилия и смерти. Вот, оказывается, как можно приспособить одно и то же для разных целей.

После осмотра мемориала, знакомства с душераздирающими экспонатами нам предложили поездку па комбинат. В столице промышленных предприятий не видно. Жители главным образом занимаются заготовкой и обработкой древесины. Комбинат, куда пас привезли, напоминает лесопилку. На нем изготовляют доски, бруски, рейки. Все это в основном идет на экспорт. Вот и вся продукция, производимая островитянами.

Отсутствие промышленности, приземистые постройки, мизерное количество транспорта — все подчеркивает атмосферу деревенской жизни горожан. В то же время пас не покидало ощущение того, что здесь не так, как в Шри-Ланке. По всему было видно, что этот остров нисколько не богаче Цейлона. Наоборот, в экономическом отношении куда более отсталый. Об этом говорят многие цифры статистики. Но в то же время здесь не видно лежащих бездомных, толп убогих нищих, вопиющей незащищенности, граничащей с отчаянием. Уже первые километры, сделанные по острову, говорили о том, что его населяет более трудолюбивый народ. Люди хоть и жили в хижинах, но вокруг было чище. Крыши также покрыты камышом и листьями пальмы, но аккуратнее.

Не знаю точно, но мне показалось, что более скромная натура островитян, их практичность, трудолюбие способствуют более серьезному отношению к работе, к порядку на острове. Хотя жители и здесь поклоняются всяким буддам, шивам, гуру и прочим, рабочий день для них остается рабочим и они не покидают своих мест, чтобы помолиться. Не видно здесь вольно или невольно блуждающих от безделья, каждый занят своим делом, конкретной работой. Народ, оторванный от большой земли, видимо, на тысячи две километров, живет своими заботами. Не имея представления о радио, газетах, телевидении, других достижениях цивилизации, тем не менее он не против поговорить о жизни, о мире, интересуется некоторыми политическими вопросами. Отсутствие многого и даже, казалось бы, самого необходимого, не мешает общаться, всем интересоваться. Многие жители не имеют вообще представления о железной дороге, трамваях, троллейбусах, не говоря уже о метро. Дороги на острове узенькие, похожи на наши тротуары. Словно размотанная нить клубка, вьются они среди пальм вдоль побережья. Мчатся по ним маленькие, будто игрушечные, легковые автомобили, изредка — небольшие грузовики. Интересно, что весь автомобильный транспорт работает на дизельном топливе, кабины не имеют закрывающихся дверей, а верх легковушек покрыт брезентом. На кабинах грузовиков ездят грузчики.

После беглого знакомства с Порт-Блэром нам предложили на этих же автомобилях поехать на пристань, откуда мы должны на судне отплыть на другие острова.

Вооружившись фотоаппаратами, предвкушая интересное океанское путешествие с соответствующим комфортом, мы отправились в путь. Долго петляли по лесной дорожке. По пути часто встречались причудливые деревья, форма которых напоминает ракету. Внизу стволов имеются даже открылки-стабилизаторы с четырех сторон. Каждое дерево ровной стрелой поднимается ввысь, и только самая верхушка покрыта разветвленной кроной.

Встречали рисовые поля, длина и ширина которых не превышает десятки метров. Обрабатывали их парой быков, которые таскали бревно, прижимаемое к земле ватагой ребятишек.

По прибытии на пристань вместо океанского судна мы увидели видавший виды старенький, крохотный бургас. Но это не смущало моториста, и он гордо по-капитански прохаживался в форменной выгоревшей фуражке моряка, с помутневшей кокардой па лбу.

Здесь же, на берегу, прижались несколько хижин местных жителей. Обслуживающий персонал что-то засуетился. Нас предупредили, что можно отдохнуть. Времени было достаточно, и мы решили побывать в домах.

Хижина внутри разделена как бы на две части. В прихожей лежала на земле утварь, напоминающая посуду, веревка, несколько веток. В правом углу коптило несколько поленьев, на которых стояла посудина, глубже сковороды, но мельче кастрюли. В ней кипела томатного цвета жидкость с мелкими кусочками мяса. В жилье стоял непонятный, вероятно от варева, приторный запах. Во второй половине на четырех вбитых в землю кольях лежали жерди, застланные сверху травой. Очевидно, это была спальня. Хозяева охотно показывали свои «хоромы» и даже предлагали вместе пообедать. Шутники, посматривая на Марка Александровича, предлагали ему сесть за стол, сочувствуя проголодавшемуся человеку. Тот только смеялся и руками отмахивался. Приняться за трапезу желания никто не проявил.

На берегу валялись разные но цвету огромные раковины. Многие подобрали эти оригинальные сувениры. Из воды то и дело выныривало какое-то огромное существо, взбивая воду до белой пены. Его темная спина появлялась то в одном, то в другом месте. От расходившихся кругов заякоренное недалеко от берега суденышко качалось так, что казалось, вот-вот перевернется.

Подошло время, и мы направились к бургасу. Между причалом, сооруженным из трех досок, и «посудиной» стояла небольшая лодка. По ней нужно было, как по трапу, переходить на бургас. Первой по ней пошла переводчица. Только она ступила на противоположный конец лодки, чтобы перепрыгнуть на суденышко, в этот момент океанское чудище в очередной раз так взболтнуло воду, что лодка как щепка запрыгала на волнах. Женщина не удержалась, ушла под воду. Не успели мы и глазом моргнуть, а два островитянина уже были под водой. В мгновение ока, поддерживая нашу спутницу под мышки, они доставили ее на берег. Похоже, что она даже испугаться не успела. Придя в себя, все хохотали и расспрашивали «русалку»: что случилось?

Мы осторожно заняли места на суденышке. Затарахтел двигатель, бургас взял курс в открытый океан. Скорость его была невелика, по-сухопутному километров так 15—20 в час. Когда наш остров начал скрываться в голубой дымке, по телу пробежала мелкая, неприятная дрожь: суденышко, как крохотная щепка, качалось на медленных океанских волнах. Через некоторое время впереди появились отчетливые темные пятна островков. Пройдя между ними, бургас пошел дальше. За этими островками показался еще один, более внушительных размеров. Подплывая к нему, мы увидели большую лодку с парусом. По берегу острова ходили одетые и голые люди. Мы настроились на встречу с аборигенами, но сотрудник гостиницы, сопровождавший нас, предупредил, что здесь уже несколько дней живут итальянцы. Приехав, как и мы, из гостиницы, они решили на несколько дней остаться па островке. Светло-оранжевая большая палатка контрастно выделялась на фоне изумрудной зелени. Это как-то ободрило нас.

Разместились по соседству. Несколько итальянцев направились к нам. Наши мужчины любопытно глазели, женщины, хихикая, поотворачивались. Пока они шли, вся наша группа уже бултыхалась в пенящейся океанской воде. Те повернули назад. Работник гостиницы, достав из ящика несколько масок для подводного плавания, предложил их нам. Приятно щекоча наши тела, в воде плавали рыбы, от мальков до полуметровых особей. Одну из таких громадин вытащили из воды. Она лениво поворачивалась в руках, взмахивала хвостом и широко раскрывала рот, словно разговаривала с нами. Кто-то предложил сфотографироваться с представителем океанской фауны. Появилось желание и у меня. Не предполагая того, что этот снимок станет в семье яблоком раздора, я встал перед камерой. Оказывается, в момент моего позирования сзади подошла голая молодая итальянка, взяла рыбину за хвост и, широко улыбаясь, смотрела на меня. Когда дома жена взяла этот снимок в руки, презрительно произнесла:

— Совесть нужно иметь, бабник несчастный! Позоришь семью и страну с какими-то шалавами!

Разорвала на клочки фотографию и бросила на пол. Оправдываться было бесполезно,факт неверности—налицо.

А тогда, закончив фотографирование, мы надели маски и начали погружаться под воду. Мир, увиденный там, передать невозможно. Это было царство красок. Коралловые рифы простираются бесконечно и уходят в океанскую пучину. Они сверкают разноцветьем, как клумбы: синие и красные, белые и голубые, сиреневые и зеленые... Подводный мир выглядел так, будто рука талантливого художника поработала там. Каменное многоцветье дополняли какие-то растения. По цвету и форме они похожи на мак. Но когда пытаешься его сорвать, цветок сжимается и исчезает. Отведешь руку, он снова вспыхивает красным огоньком.

В этой подводной роскоши, меж тысяч кораллов и морских цветов плавают косяки пестрых рыбок: черные, полосатые, красные, голубые... Глазам своим не веришь. Все это кажется сказочным сном. Затем постепенно подводное царство начало появляться на поверхности. Начался океанский отлив. Правда, все это стало менее привлекательно, так как с отливом ушла и рыба. Но в этих каменных изваяниях стало возможным лучше разглядеть каждую деталь.

Нам предложили взять на память кораллы. Я выбрал сиреневый, голубой и красный. Плохо, что не научили нас, как быть дальше с обретенными сувенирами. Вернувшись в гостиницу, мы разложили их в комнатах, по-прежнему любуясь многоцветной гаммой, в надежде довезти ее домой. Но ночью разбудил удушающий трупный запах. Стало ясно, что зловонье идет от кораллов. Кто-то взялся их мыть в кипятке, другие выбрасывали на улицу, я свои вынес на балкон, положил на подоконник, окно и двери закрыл.

У вымытых кораллов пропал первоначальный цвет. Они стали белыми, как снег. Мои же каменные цветки и еще нескольких товарищей, поступивших так же, пролежав целый день на солнцепеке, засохли, сохранив всю красоту красок.

Прошло уже немало времени, а кораллы и раковины и сейчас поражают воображение, остаются самой доброй памятью о той интересной поездке.

Однако вернемся на маршрут.

Под вечер, когда мы возвращались домой на том же бургасе, ко мне подошел один из сотрудников отеля,сопровождавший нас, сообщил, что не так далеко отсюда есть острова, на которых живут аборигены. Хотя посещение их не запланировано, при желании это можно сделать.

На второй день, не теряя времени, я начал действовать. Сначала очень острожно, но когда заметил, что резкого отказа со стороны хозяев не последовало,— активизировался. Уговорить кого-либо сразу не удалось. Выставлялись всевозможные причины, но все они казались несостоятельными. И я продолжал наступать. Не знаю, что сыграло роль — думаю, важным было то, что мы были первой группой из Казахстана, а хозяевам хотелось привлечь как можно больше гостей из разных стран,— но мне пообещали подумать. Это и послужило той гарантией, которую я терять уже не собирался. А еще через день мне сказали, что ожидается хорошая погода (в смысле штиль на воде), можно собираться в дорогу. Ввиду того, что в катер может сесть только четыре человека, было предложено определить из группы только двоих. В экипаже будут моторист и сопровождающий. Дабы не вызывать разговоров, я попросил переводчицу остаться старшей в группе, а сам, сказал, отлучусь в город по личным делам вместе с Ползухи-ным (тот неплохо владел английским языком). На том и договорились.

Утром, как и было условлено, мы незаметно отчалили от берега. Океан был действительно как зеркало. Катер понесся на приличной скорости, и вскоре на горизонте появились первые очертания суши. Островки один за другим проплывали то справа, то слева. Не знаю, сколько прошло времени, когда по курсу появилась очередная точка суши. Сопровождающий сообщил, что скоро будет долгожданный остров. Конечно, плыть сюда на бургасе пришлось бы не меньше дня. Именно поэтому нам предложили катер. Он быстроходный.

Остров вырастал, а мы все пристальнее вглядывались в его берега. Признаков жизни видно не было. Наконец катер причалил к берегу.

Первые шаги по острову убеждали в том, что жизнь здесь есть. Поломанные ветки, вытоптанная местами трава, а чуть дальше от берега кострище подтверждали это.

Хотя сопровождающий убеждал нас в том, что он не впервые на острове и гарантировал нам безопасность,удаляться от катера, а тем более углубляться и лес особого желания не было. Мы псе громче стали разго варивать, а потом и выкрикивать в надежде, что наши голоса услышат аборигены.

Через некоторое время мы заметили вышедшую из-за кустов группу людей. Они шли вдоль берега в пашу сторону и активно жестикулировали руками. С каждой минутой группа приближалась, а тревога внутри нарастала. Уже стало не только видно их жесты, но и слышны голоса. С какими намерениями люди шли к нам, угадать было трудно. Совсем стало как-то не по себе. Но поведение островитян не вызывало подозрений, хотя у каждого из них были какие-то палки, другие предметы. Похоже, нападать они не намеревались.

Их было восемь человек, одни мужчины. Все невысокого роста, крепкого, мускулистого телосложения. В руках у каждого был лук, заостренная деревянная пика или палка. Нижняя часть тела каждого как спереди, так и сзади прикрыта небольшими листьями, висевшими на лыках, как на ремне. Черные тела их лоснились, как будто смазанные жиром. В отличие от жителей Порт-Блэра и тем более Шри-Ланки недостатка в питании они, вероятно, не испытывают: уж больно жирные. Черные лохматые волосы, широкие скуластые лица—в науке таких людей относят к негритосскому антропологическому типу. Когда они подошли к нам совсем близко, было видно, что почти у каждого на шее, как ожерелья, свисали разноцветные маленькие ракушки. Поразило то, что все они были бритыми.

Старший по возрасту, выйдя вперед, заулыбался и что-то проговорил. Мы посмотрели на сопровождающего, он также ухмыльнулся и поднял вверх руку, дав понять, что и нам следует сделать то же.

— Язык их обособленный,— проговорил сопровождающий,— поэтому мы ничего не поймем, о чем они будут говорить. Придется объясняться жестами, по нужно побольше улыбаться.

И впрямь, как на дипломатическом приеме, подумалось мне. Но что поделаешь, улыбаться, так улыбаться, и мы с Ползухиным осклабились во всю ширину ртов. Первый контакт был найден, а это главное.

Гид попросил нас взять в катере несколько пачек печенья, конфет и угостить хозяев.

Приняли угощение не сразу. Они как-то настороженно отнеслись к ярким упаковкам. Пришлось одну из них разорвать, и по штуке печенья и по конфете положить себе в рот. Только после этого подарки были приняты. Но есть угощение никто из них не стал.

Нельзя сказать, что островитяне встретили нас как желанных гостей. Но в то же время в их поведении не было ничего настораживающего. Меня не оставлял вопрос: почему ведут себя они в общем-то привычно и смирно. Позже гид пояснил. Оказывается, то место, где лежит островок, является как бы перекрестком многих морских дорог. Моряки, зная о существовании на острове аборигенов, иногда пытаются войти с ними в контакт. Когда это началось, сказать трудно, но теперь видно, что к подобным визитам островитяне уже привыкли. К тому же мы не первые, кто прибыл сюда из Порта-Блэра. Так что обитатели островов чувствуют себя не совсем отчужденными. Во всяком случае наше появление не было для них неожиданностью. Скорее больше удивлялись мы, чем они.

После обмена еще несколькими жестами гид предложил идти следом за ними. Оказывается, островитяне вышли на охоту, а теперь приглашают нас к себе. Не знаю, чем вызвано такое гостеприимство, но думаю, что на'вязал посещение хижин сам гид. Как сообщил он нам, мужчины племени охотятся ежедневно. Выращиванием каких-либо продуктов на острове не занимаются. Питаются черепахами, рыбой, ящерицами, птицами...

Пройдя по берегу, наверное, с километр, часть мужчин направилась в лес, а нам предложили следовать за старшим. Рядом с ним осталось еще двое молодых парней.

Через некоторое время мы услышали детские голоса, а потом увидели лачуги, покрытые листьями, травой. Между ними сидели женщины, дети. Подойдя поближе, старший дал понять, что приближаться вплотную не следует. Все домочадцы также были голые. Некоторые из женщин были в юбках, изготовленных из листьев, нанизанных на лыка. У каждой на шее висели ракушки-ожерелья. Головы большинства перевязаны узкими полосками, как делают спортсмены, чтобы волосы не спадали на глаза.

Хозяин, подойдя к хижинам, повернулся к нам, дал понять, что подходить ближе не следует, а можно сесть на траву. Гид рассказал, что подобных стоянок на острове много, но племя здесь единственное Оно кочует с места на место. Это позволяет охотиться в разных местах, не удаляясь на большие расстояния. Кроме того, кочуя, аборигены сохраняют зеленый покров от вытаптывания на одном месте.

Хотя встреча для нас и была ожидаемой, в то же время она оказалась настолько неожиданной, что я, суетясь, все никак не мог сообразить, что же нужно прежде всего узнать и увидеть. Решение пришло неожиданно: нужно сделать как можно больше снимков. Вытащив из сумки фотоаппарат, я судорожно начал определять экспозицию. Сидевший рядом гид остановил:

—        Аборигены не любят непонятных движений. Ничего не делайте без их разрешения.

Пока мы обсуждали, как все-таки сделать несколько снимков, из леса вышла группа людей. Они шли молча в пашу сторону. Один из них нес перекинутый через плечо непонятный груз. Когда люди отделились от темной стены леса и вышли на солнечную опушку, мы их узнали: это были те, кто уходил в лес. Гид, не лишенный чувства юмора, произнес:

—        Сегодня будет богатый обед.

После нескольких наших вопросов добавил:

—        Это не крокодил, а ящерица. Их на острове много.

На зеленой лужайке охотники бросили добычу и сюда же кинули несколько поленьев сухих дров.

Тут же несколько ребятишек подбежали к жертве, запрыгали рядом, тыкая пальцами в добычу, что-то лепетали. Следом за ними подошел пожилой человек. Он расстелил на землю несколько больших сухих листьев, положил кусок коры, под нее постелил еще один сухой лист. Затем сверху поставил примерно метровую палку и начал ее вращать ладонями, как мы свиваем веревку. Делал он это со знанием дела. Минут через пять из-под коры начал появляться дымок. Еще несколько вращений, и лист, лежавший под корой, вовсю задымился. Старик наклонился пониже, подул на лист, тот тут же вспыхнул пламенем. Так появился огонь. На него сначала положили несколько мелких веток, затем сухие поленья. Костер разгорался на глазах.