Содержание книги
В половине XV века на развалинах упомянутых улусов выступили на историческую сцену в виде самостоятельной политической силы тюркские племена, впоследствии вошедшие в степные области под именем киргизов.
Пользуясь слабостью власти узбекского хана Абулхаира, от него отложились со своими приверженцами султаны
Киргизское (казахское) кладбище Адаевского рода в Кара-Чунгуле.
джучиды Гирей и Джаны-Бек, которые, благодаря вражде к Абулхаиру джагатаида, моголистанского хана Иса-Буга, нашли приют на западе его улуса, на р.Чу и положили основание союзу кочевников, получившему впоследствии название “киргиз-казаков” (кайсаков)”.
После смерти Абулхаира в третьей четверти XV века в его улусе усилились среди чингисидов обычные усобицы за власть. Кочевникам, тяготившимся всегда враждой своих властителей, стало невмоготу оставаться в Узбекской орде. Большая часть кыпчаков присоединилась к союзу киргиз-казаков, увеличив число их до 200.000. При сыне Джаныбека Касым-хане (умершем в первой четверти XVI века) союз киргизов-казаков, приняв к себе кочевые народы восточной половины джагатайского улуса, насчитывал более миллиона населения. Касым-хан, объединив весь киргизский народ, располагал огромной военной силой. К счастью своих подданных, этот последний из могущественных ханов не принадлежал к числу обьгчных завоевателей Азии и стяжал любовь своего народа миролюбивой политикой. Касым-хан, уклоняясь от предложения воевать, говорил, что “казаки, как народ кочевой, должны думать о зимовках, а не о войне”. За свое миролюбие Касым-хан пользовался необычайной популярностью в народе. После смерти Касым-хана союз киргиз-казаков раздробился; всякий из султанов его старался захватить власть, и усобицы среди них способствовали распадению союза киргиз-казаков. Спустя 200 лет после смерти объединителя киргиз-казаков Касым-хана его народ снова появился на исторической сцене в виде трех политических союзов, известных под именами: старшей, средней и младшей орды.
В первой четверти XVIII века “возникли наименования юго-восточных казачьих родов дулат и канглов, как древнейших тюркских племен, занявших земли казачьего союза, старшей (улы) ордой, кыпчаков, аргынов, найманов и кереев, как более поздних пришельцев — средней (орта) ордой, и отделившихся от племен орды родов и племен алчин — младшей (кши) ордой” (Аристов). В это время все три орды, вытесненные с юго-восточных своих земель калмыками, кочевали в бассейнах р.р.Ишима, Нуры и Сары-Су. В 1723 году джунгарский властитель Галдан-Цырен покорил роды старшей и средней орд. Нашествие джунгар и калмыков заставило киргизские орды подвинуться на запад — к Аральскому и Каспийским морям и на север — к верховьям рек Ишима, Урала и Тобола. Младшая и средняя орды, прижатые с юга своими врагами к так называемой Горькой линии, были вынуждены признать русскую власть. Киргизы относились свободно к своим султанам и ханам, признавая их власть, пока их интересы совпадали с видами самоуправляющихся родов. В 1730 году султан младшей орды Абулхаир, отчасти боясь нашествия Галдан-Цырена на свои земли, отчасти хлопоча усилить свою пошатнувшуюся от вражды между султанами власть, обратился к русскому правительству с просьбой принять его народ в подданство. Султаны старшей и средней орды Аблай, Абул-Мамбет и Барак, пользовавшиеся расположением народа, в XVIII веке остались правителями его. Самый популярный среди киргизов, названный ими ханом, Аблай, тщательно избегал подчинения киргизов чужой власти. Некоторые роды средней орды приняли русское подданство при сыне хана Аблая, в 1782 году, и при сыне Барака, Букей-хане — в конце XVIII века. Некоторые роды старшей орды в лице своего султана Сюка Аблайханова приняли русское подданство в XIX веке. Затем до третьей четверти этого века постепенно признали русскую власть все киргизские роды, за исключением найманов и кереев, ушедших после уничтожения китайцами в третьей четверти XVIII века Джунгарского царства, из нынешней Акмолинской области на свои старые земли — на Тарбагатай и Черный Иртыш, а оттуда в пределы Китая.
Киргизы, никогда не знавшие верховной власти, которую немыслимо было создать в вольной степи, где искони традиционная форма власти сосредотачивалась в руках самоуправляющегося рода и его вожаков, в XIX веке вошли в состав населения степных областей. Признав свою зависимость от русского правительства, киргизы не сразу помирились с этим положением и даже пытались потом снова восстановить свою независимость, но эти попытки кончились неудачей.
В сороковых годах XIX века Киргизская степь в последний раз вспомнила старину. Внук Аблай-хана Кенесары Касимов, затмивший в народных сказаниях славу своего популярнейшего деда, собрал несколько тысяч наездников из представителей недовольных и, объявив себя восстановителем былого величия киргизского народа, пытался поднять под свое знамя весь киргизский народ. Огромная масса кочевого населения осталась, однако, равнодушной к воззванию Кенесары. Но смелость и удальство, обнаруженные его братом Наурзбаем и товарищами последнего, завоевали симпатию населения, которое, не выражая активно своего сочувствия, постоянно оказывало покровительство людям Кенесары, спасая их от преследования русских отрядов. Благодаря этому обстоятельству Кенесары в течение 7 лет продержался господином Киргизской степи, которую исколесили его приверженцы от Оренбурга до Каркаралов, от Петропавловска до Туркестана, предавая уничтожению киргизские аулы и русские поселения и забирая в плен людей. В 1847 году Кенесары и Наурзбай были убиты дикокаменными киргизами, и теперь об их необычайной удали и смелости осталась только песня в памяти народной.
На этом мы пока закончим описание киргиз и вернемся к хронологическому порядку исторических событий в жизни края.
В XVI веке, как мы видели, в южной полосе края появился народ, известный у русских под именем калмыков, которые оттеснили киргиз на северо-запад. Калмыки представляли из себя союз нескольких племен (торгоутов, хонзов, хошоутов и джунгаров), известный под именем ойратского. В начале XVII в. наступившие внутренние усобицы и борьба с восточными монголами расшатали его, и он распался. В 1628 г. торгоуты ушли на запад, к верховьям Тобола и Урала и далее к Волге (1630). Среди других племен загорелась война за первенство, которое и осталось за джунгарами; по имени их Джунгарией и стал называться прежний союз. Объединенная мужественными повелителями, Джунгария стала опасным соседом не только для восточномонгольских, алтайских и барабинских племен, но и для Китая. Последний много терпел в своих западных провинциях от набега джунгар, пока, после нескольких походов, многочисленные китайские войска не нанесли решительного поражения (в 1696 г.) войскам джунгарского контайши (князя), известного Галдан-Цырена.
Это несколько ослабило могущество Джунгарии; но Прикочевавшие обратное Волги торгоуты снова усилили ее влияние на окрестные племена. Влияние это было настолько значительно, что барабинские татары, номинально подвластные русским, признавали однако могущество за джунгарами и платили дань им, а не русским. Наконец и русским пришлось столкнуться с ними и сначала уступить. В 1714 г. русское правительство послало Бухгольца для основания по Иртышу ряда крепостей (которыми предполагалось связать золотые россыпи Яркенда с Сибирью). Последний близ Ямышевского поселка (где сосредотачивалась главная меновая торговля русских, джунгаров, бухарцев и ташкентцев), заложил крепость. Но джунгары не допустили основаться здесь русским. Несмотря на то, что у Бухгольца был значительный отряд (3 тыс. чел.), его осадили и заставили с большими потерями отступить к устью Оми и отказаться от намеченной цели. Только через пять лет русским удалось основать, с согласия джунгаров, несколько крепостей по Иртышу (Омскую, Старо-Семипалатинскую; Усть-Каменогорскую).
В 1723 г. джунгары покорили, как мы видели, часть старшей и средней киргизской орды (кочевавшие к западу от них). Малая и оставшаяся независимой часть средней орды передвинулись на северо-запад—к сибирской границе русских и к башкирам, причем ханы Абулхаир и Семеке присягнули на подданство русским, чтобы еще более обезопасить себя от джунгар. В этот Период Джунгарское царство достигло наибольшей силы и могущества. Оно простиралось от Алтая через южную часть теперешних Семипалатинской, Акмолинской и Тургайской областей до Аральского моря и на юг — до предгорий Тянь-Шаня. В 1739 г. джунгары напали на киргиз и гнали их до р.Урала (Яика), причем много было побито подвластных русским башкир; русское правительство не решалось однако наказать джунгар за набеги, так как признавало еще в них сильного врага. Джунгарские же контайши настолько считали себя могущественными, что не заботились о хороших отношениях со своими сильными соседями — Китаем и Россией. Только после того, как в Джунгарии снова начались родовые распри, могущество ее пало на этот раз окончательно, чем не пропустили воспользоваться китайцы и русские. В 1751 г. власти над Джунгарией добивался контайша Амурасана. Не надеясь достигнуть цели своими силами, он обратился за помощью к китайскому правительству; последнее, думая извлечь пользу из начавшейся борьбы, послало Амурасан войско, которое и помогло ему добиться власти. Но вместо того, чтоб признать себя, после этого, зависимым от Китая, Амурасана, пользуясь доверием китайцев, неожиданно напал на них и опустошил ближайшие провинции (Хами). Возмущенный император объявил джунгарам беспощадную войну. Несколько раз вступали китайские войска в пределы Джунгарии, но были отражаемы. Только в 1756 г. Амурасана был наконец разбит и бежал в Сибирь, к русским. Китайцы прошли всю Д жунгарию “огнем и мечом”, беспощадно истребив почти все население (до миллиона человек), не разбирая ни пола, ни возраста. Это было не покорение, а поголовное истребление нации. И действительно с этого времени Джунгарское царство совершенно исчезло с исторической сцены. Спаслись только несколько тысяч западных олютских племен, успевших убежать в калмыцкие орды на Волгу.
С уничтожением Джунгарского царства, в южной полосе современного Киргизского края остались киргизы-казаки (старшая, средняя и младшая орда), которые то признавали над собой власть русских, то переходили к китайцам. В начале XIX века большая часть киргиз, как мы видели, признала власть русских и осталась кочевать в южной полосе нашего края (где и кочует до настоящего времени). Такова, в кратких чертах, политическая история кочевых народов Киргизского края.
Как мы видим, Киргизский край с древнейших времен до конца XIX столетия не переставал быть ареной крупных исторических событий. Здесь появились первобытные племена и проходили первые ступени своего культурного развития (каменный и медный века), двигались десятки народов Средней, Внутренней и Восточной Азии, почему южные равнины края и известны под именем “исторических ворот народов”. Разнообразные памятники, находимые всюду в крае, являются немыми свидетелями разыгравшихся здесь событий в различные эпохи. Мы уже видели памятники древнейших обитателей края — сказочной “чуди”. Немало памятников оставлено монголами, киргизами, калмыками, джунгарами, китайцами и др. народами, жившими или проходившими по краю. Таковы различные могилы (из них следует упомянуть могилу Алача-хана в верховьях р.Сары-Су), каменные изваяния (“бабы”), фигуры и надписи; высеченные на камнях и утесах, следы укреплений и арыков в долинах гор, развалины монастырей (знаменитый Аблайкитекий буддийский монастырь близ Усть-Каменогорска) и много других мелких памятников — оружие, сосуды, хозяйственные принадлежности. Письменная история и памятники говорят, что большинство этих народов вело кочевой образ жизни, благодаря чему смена одного народа другим, одной культуры другой происходила быстро и легко.
Со второй половины XVI столетия сюда стал надвигаться с севера новый народ — славяне; его культура была выше культуры тогдашних властителей Киргизского края, и последние должны были уступить пришельцам господство в своем: крае. К рассмотрению движения сюда русских и колонизации ими края мы теперь и перейдем.
В колонизации края русскими можно различать два момента: появление здесь вольных колонизаторов и движение по следам их правительственных дружин. Вольная колонизация создалась появлением крестьян, преступников, сектантов и разного сброда, бежавших сюда от тяжелых условий тогдашней жизни, или ради легкого способа наживы от беззащитного инородца. В этом отношении особенно излюбленным местом явились южный Урал и северо-восток нашего края. Здесь скоплялись в XVI, XVII и XVIII веках тысячи таких безымянных людей. Здесь зарождалась мысль о “проведении землиц”, сопровождаемая движением вперед, вглубь неведомых стран. Насколько сильно и могущественно было это движение, можно судить по тому, что волна безымянной вольницы в какие-нибудь сто — полтораста лет (1560—1750) пробежала всю Сибирь от Урала до Камчатки, от Березова до Алтая. Одна из таких боковых волн шла в Киргизский край с севера, по Иртышу и Барабинской степи, другая — с южного Урала по реке Уралу и его притокам. Последнее движение началось раньше, но колонизация по Иртышу совершалась скорее, так как эта волна была сильнее; Иртышский край и Алтай, благодаря природным богатствам, имели в глазах колонизаторов большую цену, и сюда направлялось их больше. Это сознавало и русское правительство, направляя сюда впоследствии главные военные силы. Ниже мы увидим, что правительственная колонизация (и завоевание) шла по следам вольной и, так сказать, узаконивала ее; в некоторых случаях правительству приходилось просто признать известный участок земли своим, так как он был уже захвачен вольницей.
В дальнейшем изложении мы будем рассматривать отдельно завоевание и колонизацию восточной части края (современных Акмолинской и Семипалатинской областей) и западной (Уральской и Тургайской областей).
Какой год нужно считать годом появления русских людей в Ишимо-Иртышском крае — точно сказать трудно. Несомненно, что как в Северной Сибири, так и здесь, завоеванию края предшествовали частичные проникновения разного рода промышленных людей за пушным зверем, а то и просто для грабежа инородцев. Эти отдельные передовые застрельщики русской колонизации, являясь сбродом вольницы, не объединенным какой-нибудь намеченной целью (кроме грабежа), не могли однако послужить надежным оплотом колонизации, несмотря на то, что в первое время вероятно не встречали дружного отпора со стороны инородцев. Когда на Ишимо-Иртышские степи во второй половине XVI в. распространилась власть Кучума, эта вольница должна была на некоторое время перенести свою арену в Северную Сибирь. Тем не менее путь в богатый край был указан, чем и воспользовались сибирские воеводы.
В начале 80-х годов XVI в. на Иртыше появились вслед за Ермаком первые дружины из служивых людей, которые задались уже определенной целью — продолжать дело, начатое Ермаком, именно подвести инородцев “под высокую царскую руку” и завладеть краем. Двинувшиеся сюда дружины русских должны были снова встретиться с Кучумом, который после целого ряда поражений от Ермака, по выражению сибирского летописца Ремезова, “утече на калмыцкий рубеж Ишима, Нор-Ишима, Оми и Камышлова” т.е. в современную Ишимо-Иртышскую степь. Но это уж не был прежний грозный сибирский царь, и русским не пришлось вести с ним серьезной открытой борьбы. По-видимому предыдущие поражения сильно поколебали престиж его власти и убили надежду в подвластных ему инородцах на удачный исход борьбы, почему они неохотно подчинялись его призывам к открытой борьбе с русскими; а может быть потому, что их было мало, и, наученные горьким опытом и не имея огнестрельного оружия, они не решались пробовать счастье в открытом бою. Так или иначе, но в течение шести лет, которые прожил здесь Кучум, русские вели мелкую борьбу и не могли двинуться вперед, хотя и не имели ни одного серьезного дела с кучумовскими сторонниками, последние — же “живяша сокрытно и пакостиша русским и ясачным зельне”. В следующие годы Кучум появился на правом берегу Иртыша выше современного Омска. Здесь Кучум не давал покоя русским
Перекочевка киргиз (казахов).
дружинам, нападая то на русских ясачных инородцев, то на караваны бухарских купцов, ездивших к русским.
Русским воеводам приходилось трудно еще и потому, что, у них не было здесь опорных пунктов; необходимость их была скоро осознана русским правительством, и в 1954 г. было повелено основать на границе с тогдашним Кучумовским царством город Тару (Тобольской губ.). Город сослужил свою службу: русские окончательно оттеснили татар, нанеся несколько сильных поражений Кучуму. Последний бежал на юг к калмыкам (по некоторым известиям к ногайцам), где и погиб. О погибшем сибирском царе и его царстве в начале XVII в. остались лишь одни воспоминания.
Трудно думать, чтобы завоевание края было обязано исключительно отваге и силе казаков и служивых людей. Несомненно, что в самом татарском царстве началось уже разложение. Состоя из целого ряда волостей, подчиненных ради ясака родам кучумовцев, — царство это не представляло из. себя чего-либо цельного и прочного, как не имевшее г лубокой внутренней связи. Это особенно сказалось после первых поражений Кучума Ермаком, когда за отступавшими кучумовцами почти совершенно не двигались самовольно ясачные инородцы. То же мы видели и здесь: даже собственно татары и те не сплотились вокруг Кучума, чтобы дать дружный отпор московским воеводам. Они или соглашались платить ясак русским, или бежали от них и от кучумовцев. И чем более теснили Кучума царские воеводы, тем труднее приходилось ему удерживать в подчинении татар и собирать вокруг себя надежных воинов. На Ормени, напр., у Кучума было уже только около 500 чел., а после этого поражения в 1598 г. он не мог собрать и половины, их; оставалось одно признать власть русских, покориться или бежать из своих владений; он выбрал последнее и погиб насильственной смертью.
Таким образом, 1598 год можно считать годом покорения последних владений кучумовского царства (современных Ишимо-Иртышских степей или северной половины Акмолинской обл.).
Русским не удалось однако воспользоваться своими победами: вместо кучумовцев пришлось защищать завоеванную землю от ногайцев, к которым бежали сыновья Кучума Алей и Канай и подняли их против русских. Не имея нужных сил для открытой войны, ногайцы занялись грабежами ближайших русских острожков и ясачных татар. Наказывать и бороться с ними было трудно, так как при появлении русских дружин они быстро исчезали в степях верхнего течения Тобола, Ишима и Тургая. В это же время появился на юге более опасный враг — калмыки (джунгары), которые вытеснили из южных прииртышских степей татар и ногайцев к востоку и западу, а на севере дошли до Оми, где и встретились с русскими. Несмотря на протесты русских воевод, места по Оми, Камышлову и Иртышу были захвачены калмыками. Русским воеводам пришлось снаряжать команды и строить временные острожки для защиты пограничной полосы; но это не приносило большой пользы; полчища калмыков были слишком велики, чтобы их могла удержать небольшая горсть русских; только вскоре начавшиеся внутренние усобицы среди калмыков помогли русским удержаться на занятых местах. Русских кроме того заставляла держаться крепко на этих местах и другая необходимость. Все иртышское население получало соль с Ямышевского и др. соленых озер, лежавших в непокоренном еще крае, и русским необходимо было стремиться во чтобы то ни стало к завоеванию их, или стараться хоть обезопасить к ним доступ. Частые поездки русских создали здесь впоследствии нечто вроде менового двора, куда стали съезжаться бухарцы, татары и калмыки. Это также увеличивало значение упомянутых мест для русских. Поездки за солью, с появлением калмыков, стали не всегда проходить мирно; калмыки иногда не пускали русских и не давали им соли; приходилось силой брать или уходить ни с чем. В 1624 г., с открытием здесь залежей алебастра (который был принят сначала за слюду) русские стали еще более стремиться к удержанию в своих руках долины Иртыша; но привести это в исполнение долго не удавалось. В 1713 г. сибирский генерал-губернатор князь Гагарин доносил Петру I о возможности построить по Иртышу ряд крепостей. В 1715 г. был послан бригадир Бухгольц с 3 тысячами человек привести это намерение в исполнение. Ему удалось уже заложить крепость у Ямышевского озера, но осажденный джунгарами, он вынужден был с большими потерями отступить к устью Оми, где на высоком левом берегу Оми была заложена крепость Омская. В следующие годы стремление русских к завладению Иртышом привелось в исполнение; джунгары разрешили построить крепость у Ямышевского озера и укрепление Семипалатинское (1718 г.) — ныне Старо-Семипалатинское. В 1720 г. Лихарев с 440 чел. и пушками проплыл в оз. Зайсан и далее в Черный Иртыш; на обратном пути он основал крепость Усть-Каменогорскую. С этого времени движение по всему Иртышу стало более доступным, хотя бухарские и другие караваны отправлялись еще с охраной. Для усиления русской власти к Ямышевской крепости велено было приписать ссыльных в качестве постоянных жителей и завести торговые отношения с Джунгарией, Тибетом и Китаем. Усиление Джунгарии в 30-х и 40-х годах XVIII в. помешало прочному основанию здесь русских, принудив их отказаться временно от наступательного движения и заставило обратить главное внимание на укрепление границ. В 1745 г. правительство прислало пять полков пехоты и конницы для охраны границ, причем велено было устроить ряд новых крепостей. С этого времени началась усиленная колонизация края военным населением и постепенное расширение русских границ на юг и вглубь степей.
В 1752 г. ген.Киндерман выстроил крепость Петропавловскую и линию редутов от Омской крепости до Оренбургской крепостной линии; (две шестиугольных крепости, 9 четырехугольных, 33 редута и 42 маяка, населив их 3.642 чел.). Места для крепостей выбраны были неудачно (но по кратчайшему расстоянию) — близ цепи горько-соленых озер, отчего и вся Линия стала называться Горькой. После победы китайцев над джунгарами русские хотели занять весь Иртыш До Зайсана, но последнее озеро было уже захвачено китайцами; русские довели свои крепости только до Бухтармы (в 1760 г.). Китайцы выстроили ряд своих крепостей по р.НарЫму до южных отрогов Калбинского хребта, чтобы преградить движение русских на юг. Столкнувшись с китайцами, русское правительство начало обращать внимание на внутренние киргизские степи, население которых то переходило в подданство России, то уходило к китайцам.
В конце XVIII столетия (как мы видим выше) значительная часть кочевников Киргизского края признала русскую власть и кочевала в русских пределах. С начала XIX столетия правительство заботилось об укреплении завоеванного края; в городах (Омске, Петропавловске, Семипалатинске) оно старалось образовать местное оседлое население. С этой же целью было образовано в 1808 г. местное линейное казачье войско, наделенное землей, жалованьем и продовольствием. В 20-х годах казачье войско, захватило лучшую гористую часть современного Кокчетавского уезда и появилось на месте современных Акмолинска, Баян-Аула, Кокчетава и Каркаралинска. Кроме казаков в степь проникли русские промышленные люди, которые открыли там золото, серебряные и медные руды. В 1837 г. строились пикеты между Кокчетавом и Акмолинском; в этом-же году правительство возбуждало вопрос о перенесении южных границ к р.Чу, но воздержалось от этого шага из опасения усилить брожение среди киргиз, вызванное возмущением Кенесары. С водворением спокойствия русское правительство окончательно удержало в своей власти киргизские орды, кочевавшие в пределах современной Акмолинской и западной части Семипалатинской области. Тем временем шли дальнейшие русские завоевания — в Семиречье. Наконец в 1860 г. был заключен Пекинский трактат с Китаем, по которому русская граница из Нарымской долины отошла к югу до оз.Зайсан (гора Чакильмее) и через Тарбагай к Тянь-Шаню. Это увеличение территории вызывалось уже торговыми соображениями; к этому времени русские купцы завели миллионные обороты с китайцами и монголами, покупая у них чай и сырье и продавая фабричные изделия.
Сношения велись через Зайсанский край, где находилось два главных торговых пути — Чугучакский и Зайсанский; необходимо было иметь их в своей власти, чтобы производить торговлю без риска. Кроме того (как мы увидим ниже) здесь уже поселилось много самовольных переселенцев-крестьян, не признававших китайской власти. Также выгоднее было русскому правительству держать здесь охрану против набегов дунган и других пограничных народов, усобицы которых вносили смуту и раздоры в подвластные России южные народы. Смуты конца 70-х годов в западном Китае заставили Россию принять участие в их усмирении, а затем потребовать себе, в виде возмещения расходов, расширения границ вглубь Китая. В 1881 г. Петербурге был заключен трактат, по которому к России отошла полоса земли от горы Кийтына (в южном Алтае) по р.Ак-Каб и Алкабеку до Черного Иртыша. Эта граница остается и до сих пор нашей государственной границей с Китаем.
С этого времени на сцену выступает вопрос о крестьянской колонизации края. В исключительно военном населении нужды уже более не было; нужно было позаботиться о создании в крае мирного культурного элемента, который оказал бы благотворное влияние на покоренных кочевников. Но прежде чем коснуться вопроса крестьянской колонизации восточной части Киргизского края, мы скажем несколько слов о завоевании западной его части, т. е. территории Уральской и Тургайской областей.
Движение сюда безвестных русских людей началось, по всей вероятности, еще с конца XV века. В царствование Грозного здесь уже хорошо известны были “воровские люди”, пришедшие с Дона; они спустились по Волге в Каспийское море и берегом дошли до устья Яика (Урала), где и остановились, устроив на одном из рукавов реки небольшое укрепленное селение. Край как нельзя более соответствовал желанию вольницы; он был богато одарен природой (рыба, соль и зверь) и почти необитаем; отсюда было удобно выходить, когда нужно, в море и грабить торговые караваны персидских и других купцов. Бояться нападений врагов или наказаний от московского царя было нечего: место было слишком удалено от Персии и от Москвы. Первое время вольница тем и занималась, что летом промышляла разбоем, а зимой проживала в устье Урала. Слухи о привольном житье скоро разнеслись по Волге и Дону, вызвав усиленный приток новой вольницы. Жить всем на устье стало однако тесно: приходилось двигаться вверх по реке. В среднем и верхнем течении Яика вольнице приходилось столкнуться с татарами, башкирами и калмыками. Частые столкновения с ними побудили вольницу попытаться узаконить свое положение, чтобы действовать далее от имени московского царя и получить от него поддержку. Посланные с челобитной добились от Михаила Федоровича признания вольницы за служилых людей, и ей официально пожаловано было все течение Яика от вершин до устья. С этого времени движение разного рода вольницы еще более усилилось; сюда шли как на новую родину, бежали от крепостных притеснений, от религиозных преследований, от наказаний за преступления. Приезжали сюда, хотя очень редко, и промышленники за рыбой. Один из первых таких промышленников Гурьев основал (в 1640 г.) даже особый городок на устье Яика, который носит его имя и до сих пор.