Казахстан в 20-40 годы XIX века — Е. Бекмаханов – Страница 4

Кроме перечисленных документальных материалов, нами использовано большое количество «сказок» (т. е. протоколов опроса), исходивших от различных лиц. По своему характеру эти «сказки» можно разделить на три группы:

Во-первых, «сказки», исходившие от среднеазиатских и русских торговцев, побывавших в ставке Кенесары.

Во-вторых, «сказки», исходившие от непосредственных участников восстания.

В-третьих, «сказки», исходившие от лазутчиков, специально посылавшихся в повстанческий лагерь с целью собирания необходимых сведений (месторасположение повстанцев, количество «мятежников», вооружение их, руководители восстания и т. д.).

Все эти «сказки» отбирались в Оренбургской Пограничной Комиссии. Познавательная ценность указанных видов «сказок» неодинакова. Относительно второй группы — «сказок», отбиравшихся от участников восстания, можно сказать то же, что нами говорилось выше о материалах судебно-следственных дел.

Прежде всего, надо учесть, что большинство из пленных, дававших «сказки», отказывались признать себя участниками восстания, а если разными уликами они вынуждены были признаться, то все-таки они пытались обелить себя и т. д. Поэтому в этих «сказках» они всячески старались давать неверные сведения, скрывали свой род, месторасположение своего аула и т. д.

В качестве иллюстрации приведем такой факт. Первый раз во время допроса участник восстания Чана Ярлыханов дал о себе следующие сведения: «Зовут меня Чана Ярлыханов, от роду имею 45 лет, киргиз Таминского рода Атачалова отделения, ведомства старшины Кузембая Аханова». А когда от него отбирали повторные «сказки», он сообщил о себе: «Зовут меня Чана Ярлыханов. От роду имею 40 лет, жену, детей не имею, Кипчацкого рода, Казахского отделения команды старшины Калбая Бахбаева... Прежде я на спрос русских и башкирцев показывал разнообразно ни от чего более, как хотел скрыть свое преступление».

Аналогичные факты нередко можно встретить и в других «сказках».

Круг показаний «сказок» лазутчиков, посылавшихся в степь, определялся теми инструкциями, которые эти лица получали от Пограничной Комиссии. Несмотря на стремление лиц, дававших такие «сказки», к возможной точности показаний, все же при детальном изучении и сравнении «сказок» нана одну и ту же тему нередко обнаруживаются между ними расхождения.

 В одной из своих «сказок» лазутчик заявил о смерти Касыма, а месяцем позже другой лазутчик сообщил об его пленении в Туркестане; на этом основании дезориентированный председатель Оренбургской Пограничной Комиссии писал: Отец Кенесары Касым Аблаев не убит, как полагали, по прежним сведениям, но содержится в плену в Туркестане».

Неточность передаваемых лазутчикам сведений объясняется тем, что некоторым лазутчикам (казахам) не всегда удавалось дойти до места назначения, ибо они боялись проникнуть в повстанческий лагерь; в этом случае они ограничились разными слухами, не удостоверившись в их достоверности. То же самое следует сказать про «сказки», отбиравшиеся. В отдельных своих «сказках» они явно преувеличивали свои потери. Это делалось для того, чтобы просить у царской администрации возместить их торговые потери.

Торговцы — участники восстания в своих показаниях не ограничивались никакими инструкциями, поэтому они могли книги сведения из разных областей жизни казахов, и в этом включается преимущество их «сказок» — они разнообразнее но своему содержанию, нежели «сказки» лазутчиков. Иногда неточности в «сказках» объясняются тем, что их отбирали чиновники, слабо владевшие казахским или татарским языками.

Несмотря на отмеченные недостатки, «сказки» принадлежи к числу ценных первоисточников для истории казахского народа, ибо в них можно найти необходимые сведения почти но веем вопросам быта и общественной жизни казахов. Особенно «сказки» важны для изучения движущих сил восстания. Только на основании показаний участников можно установить какие казахские роды участвовали в восстании.

И архивах сохранились ценные материалы, позволяющие судить о взаимоотношениях казахов с русскими переселенцами крестьянами Оренбургского и Западно-Сибирского края. Среди этих материалов представляют интерес рукописи Севастьянова — «О комендантском режиме в истории развития Оренбуркского казачьего войска», «О прошлом Оренбургского края». В этих рукописях отражено внутреннее состояние Оренбургского края, в них приведено большое количество фактического материала, рисующего тяжелое положение солдат и государственных крестьян. Кроме того, здесь приводятся характерные выдержки из писем и неопубликованных произведений известного писателя Иосафа Игнатьевича Же-лезнова и бытописателя Оренбургских казачьих войск Бухарина. Таким же ценным источником является рукопись генерала Чернова — члена Оренбургской ученой архивной комиссии, полковника Авдеева «Об Оренбургском казачьем войске». И наконец, ценные сведения содержатся в рукописи генерала Г. Ф. Генса.

Об экономических связях местного населения с русскими крестьянами отрывочные данные дают материалы Оренбургской Таможенной Комиссии.

Анализ этих материалов наглядно показывает рост экономических и культурных связей казахов с прилинейными русскими крестьянами. При этом надо отметить бедность архивного материала по этому вопросу. Исследователю приходится собирать такие материалы по крупинкам, ибо они вкраплены в показаниях отдельных лиц, донесениях чиновников и т. д.

Таковы основные особенности использованных нами архивных материалов. Само собой разумеется, что в беглом обзоре мы не ставили задачу подробного анализа всех использованных документальных материалов. Мы указали лишь на главнейшие из них, чтобы показать характер архивных материалов, положенных в основу настоящего исследования.

В) ФОЛЬКЛОРНЫЕ ИСТОЧНИКИ

Помимо литературных и архивных источников в данной работе использованы также фольклорные источники — исторические песни, рассказы очевидцев событий и их воспоминания, равно, как народные поговорки, пословицы и песни, записанные в разное время собирателями и знатоками казахского фольклора, в частности, Ж. Копеевым, А. Диваевым, О. Шипиным, Ф. Мукановым и другими.

Все эти материалы служат, главным образом, иллюстрацией тех или иных положений, касающихся социально-экономического строя казахов и национально-освободительного движения, в частности, восстания Кенесары.

Прежде чем перейти к характеристике основных фольклорных источников, использованных в данной работе, коротко остановимся на вопросе большого принципиального значения, а именно на вопросе о фольклоре, как историческом (и этнографическом) источнике в целом и методах его научного использования.

Значение фольклора, как важнейшего источника при изучении истории Казахстана, исключительно велико. Это объясняется тем, что казахский народ, вплоть до второй половины XIX века не имел письменной литературы. Поэтому крупные исторические события в памяти казахского народа сохранялись через устное народное творчество: поэмы, песни, былины, сказки, легенды и др., передававшиеся из поколения в поколение. В этих фольклорных материалах яркое отражение нашли общественный и социальный строй казахов, быт и нравы и, наконец, важнейшие исторические события в жизни народа.

Значение фольклорного материала состоит в том, что он дает меткую и, зачастую, верную оценку историческим событиям и личностям, поскольку сам народ являлся творцом истории и непосредственным участником описываемых событий. Говоря о значении фольклора при изучении прошлого, П. Лафарг писал: «Народная песня... принимается только в том случае, когда соответствует духу и обычаям тех, кто ее усыновляет. Песня не может быть навязана, как новая мода на платье».

Кто академик В. В. Радлов отмечал огромное значение казахского фольклора для историков и этнографов:

 Этот эпос,—писал он,— дает совершенно так же, как эпос греков, ясную картину духовной жизни и нравов целого народа, с эпической широтой рисует он военные походы, сватания, тризны, скачки, домашний быт и т. п.»

Не вдаваясь в подробную характеристику казахского фольклора, следует лишь отметить, что благодаря своему обилию, разнообразию и насыщенности фактами, он представляет собой поистине неоценимый клад для историка, в особенности в области общественных отношений.

Однако пользование этим богатейшим фольклорным материалом требует от историка большого умения и сугубо критического подхода. Печальный опыт известной части наших историков и литературоведов (т. т. Жумалиева, Исмаилова, Маргулана и других), не сумевших критически, во всеоружии марксистско-ленинской методологии и современных исторических знаний подойти к фольклорным материалам, показал, какими опасными последствиями чревато небрежное и неумелое обращение с этим ценнейшим историко-этнографическим источником.

Нельзя ни на минуту забывать основных специфических особенностей фольклора — его качественную и классовую неоднородность, смешение в нем исторической правды с поэтическим вымыслом и домыслом переводчиков, напластование в фольклоре добавлений, вносимых различными сказителями и певцами, особенно тогда, когда песнь имеет давность в несколько веков и проходит множество инстанций. При этом и автор песни и ее исполнители придают событиям ту политическую окраску, которая диктуется их классовыми и политическими симпатиями. Именно поэтому, важнейшим условием при изучении фольклорного материала является установление его классового характера, а по возможности, личности его автора или исполнителя. Так, например, немало сохранилось песен, где Кенесары характеризуется, как вождь «бедных». В одной песне даже поется: «Кенесары был убежищем для бездомных, приютом для безкровных» и т. д. Понятно, что некритическое восприятие подобной характеристики начисто исказило бы правильное представление о Кенесары, бывшего крупным феодалом, а отнюдь не нищенствующим вожаком крестьянской бедноты. Ряд песен явно идеализирует Кенесары и его соратников, смазывает классовые противоречия, существовавшие в лагере повстанцев, идеализирует ханскую власть и прошлое.

Особенно распространено привнесение в песню сказочных мотивов. Так, например, в одной песне, вопреки всякой исторической правде, говорится, что когда было разгромлено все войско Кенесары, он один затворился в нагорной крепости и—

«Сколько пушки в крепость ни стреляли,

Ядра падали с горы обратно

И самих стрелявших убивали».

Народная поэзия зачастую наделяет Кенесары легендарной силой. В одной песне Кенесары в ответ на угрозы царя —

«Говорит всего лишь два слова:

Первое — гремело железом,

А второе — огнем полыхало».

Ясно, каково должно быть отношение к подобным гиперболам, известным почти в каждом фольклорном произведении. Однако еще большей ошибкой было бы на этом основании полностью игнорировать эти произведения, как не заслуживающие внимания. Ведь наряду со сказочно-легендарными образами, песни эти содержат четкую характеристику сил, против которых выступали повстанцы, подчеркивая, что не только царские завоеватели душили казахский народ, но и —

«Баи предавали казахскую свободу,

Баи с генералами братались,

Царские подарки принимали».

Важнейшей-задачей исследователя является не только отделение правды от вымысла, но и максимально возможная сверка их с данными архивных и литературных источников. Столь же необходимо и сравнение разных вариантов отдельных песен для выявления их первоначального текста. Такая работа проделана нами, например, в отношении песен участников восстания Кенесары — акынов Нысамбая и Досхожа.

Наконец, при оценке фольклорного материала надо учитывать его специфический характер. Так, скажем, степень достоверности песни или поэмы ниже степени достоверности записей рассказов непосредственных очевидцев и участников восстания, которые смело можно рассматривать, как мемуарные материалы, являющиеся первоисточниками.

Надо учесть, что зачастую основа сказания подвергалась переработке сказителем — представителем другого класса, в интересах этого класса. Так до нас дошел целый ряд фольклорных песен, специально импровизированных по заказу феодальной верхушки. В частности, в Ташкентском архиве мы нашли песню одного неизвестного феодала, записанную в 40-х годах XIX века. Об авторе этой песни председатель Оренбургской Пограничной Комиссии В. Григорьев писал: «Из появившихся недавно в нашей среде многих песен, в которых воспевается могущество России и слава ее оружия, представлена одна, более других интересная и составленная, по объяснению г. Первухина, одним почетным ордынцем, которого, однако, попечитель по имени не называет».