Казахстан в 20-40 годы XIX века — Е. Бекмаханов – Страница 13

Именно в эти годы наиболее четко обрисовывается огромное стратегическое значение Казахстана, расположенного между Россией, среднеазиатскими ханствами и Китаем. Через Казахстан пролегали торговые пути в эти страны и далее в Афганистан и Индию. Только прочно обеспечив здесь свои позиции, можно было приступать к осуществлению походов на среднеазиатские ханства и дальнейшей экспансии в Центральной Азии.

Помимо этого, закрепление в Казахстане диктовалось и экономическими интересами растущего русского капитализма. Так же, как и вся Средняя Азия, он привлекал внимание царизма как рынок сбыта и дешевого сырья, как источник колониальных сверхприбылей.

Поскольку к началу XIX в. Казахстан подчинялся России только номинально, да и то не целиком, ибо часть его входила в сферу влияния Коканда и Китая, первое, с чего начал царизм, была ликвидация остатков политической независимости казахов. С этой целью был предпринят ряд мероприятий, в основном шедших по трем линиям:

1. По линии военного закрепления, что выразилось в форсированном строительстве укрепленных линий и отдельных укреплений, с одновременным насыщением их гарнизонами и созданием вблизи их постоянных казачьих поселений.

2. По линии политического закрепления, что выразилось в проведении реформы административного управления, в первую очередь образования округов и окружных приказов, и затем введении дистаночной системы, в результате чего резко ограничивались политические права казахов.

И, наконец, в-третьих, по линии экономического закрепления, что выразилось в массовом захвате казахских земель, введении налогового обложения и различных монополий (вроде монополии на рыболовство, порубку леса и т. д.).

Совокупность всех этих мероприятий и составила содержание колонизаторской политики царизма в Казахстане.

Понятно, царские чиновники скрывали от общественного мнения истинную цель колонильной политики царизма в Казахстане.

Тем не менее, отдельные представители властей открыто высказывали свое мнение. В этом отношении интересно высказывание одного видного чиновника Оренбургского края. Вот что он писал Оренбургскому военному губернатору графу П. П. Сухтелену: «Я не завлекаюсь гиперболическими желаниями филантропов устроить киргизов, просветить их и возвысить их на степень, занимаемую европейскими народами. Я от всей души желаю, чтобы никогда не сеяли хлеба и не знали не только науки, но и даже ремесла; но, вместе с тем, всемерно желал бы научить их кушать наш хлеб и употреблять наше простое сукно и другие грубые изделия России».

О характере проводимой колониальной политики в Казахстане откровенно высказался в своей переписке с Оренбургским военным губернатором Обручевым председатель Оренбургской Пограничной Комиссии Ладыженский. Так, в одном из писем Ладыженский писал Обручеву: «Мнение господина председателя Комитета (имеется в виду Азиатский Комитет — Е. Б.) вообще проникнуто одной пребладающею мыслью,— о приведении Орды в такое положение, чтобы она не допускалась в общий круг правительственного попечения и, оставаясь недвижимою в мраке своего невежества,— была как бы слепою и безгласною данницей Линии, которая испокон веков привыкла рассчитывать на дикую простоту киргизского народа». Такова подлинная суть колониальной политики царизма, по признанию ее же руководителей.

В своей захватнической политике царизм, с одной стороны, опирался на вооруженную силу, на колониальный аппарат, с другой стороны, на феодальную верхушку казахской знати. Последнее было особенно важно для закрепления завоеванных позиций. А закрепить завоеванную территорию царизм мог только опираясь на привилегированный класс казахского общества. В целях привлечения феодальной знати на свою сторону, царизм шел на признание ее привилегированного положения в Казахстане.

Во-первых, султанам и биям разрешалось владеть зимовы-ми стойбищами и летовками на правах частной собственности. Причем, за ними закреплялось наследственное право на земли и имущество, охранявшееся властями.

Во-вторых, султаны и бии назначались на административную службу в качестве старших султанов, волостных правителей и т, д. Поступившим на службу султанам и биям присваивалось звание потомственного дворянства.

В-третьих, султаны и бии освобождались от налогов и других повинностей. Им были предоставлены права взимать в пользу властей ясак, кибиточный и другие сборы.

И, наконец, на султанов и биев были возложены судебные функции. Хотя на местах еще действовало обычное право казахов, все же значительные судебно-исковые дела проходили через руки царской администрации при участии султанов и биев.

Политика опоры на султанов и биев, с одной стороны, усиливала гнет над народными массами и ускоряла процесс классовой дифференциации казахского общества. С другой стороны, закрепление прав султанов и биев на владение землей на правах частной собственности разлагало кочевую общину и объективно ускоряло этим процесс феодализации. Это несомненно имело прогрессивное значение в дальнейшем ходе исторического развития казахского общества.

Перейдем к конкретному анализу политики правительства в отношении султанов, родовой знати — биев.

Стремление сохранить господствующее положение феодальной знати путем закрепления за нею земельной собственности, приводило к тому, что когда, лишенная своих земель, казахская беднота покушалась на зимовки и летовки султанов и биев, власти неизменно поддерживали феодальную знать.

Вот характерный пример. В 1831 году султан Чама Аблай-ханов жаловался начальнику Омского областного управления: «Сего года Каркаралинский окружной приказ по разделению земель отвел нам таковые под кочевья места, в каковых ныне стесняет нас, всякий намеревается занять, через что мы лишаемся спокойствия, и потому прошу те места за мною утвердить».

Просьба султана Чама Аблайханова была удовлетворена. Омский начальник дал распоряжение Каркаралинскому приказу «оному удостовериться и оказать просителю в просьбе его возможное удовлетворение».

С аналогичной просьбой обращался к генерал-губернатору Западной Сибири бий Кадыр Чимбулатов из Баян-Атагаевской волости. В ответ на его просьбу генерал-губернатор Западной Сибири предписал: «Приказать кому следует отвести ему с подведомственными киргизами под хлебопашество, кочевку, сенокошение и выпуск скота места, называемые Кос-Куль и Сююректы-Куль».

Правительство не ограничивалось закреплением господствующего положения феодальной знати в Казахстане, но и привлекло ее на царскую службу.

Привлечение казахских султанов, биев на царскую административную службу предусматривалось «Уставом о сибирских киргизах» 1822 года, разработанным М. М. Сперанским. Основная задача, которая преследовалась введением Устава, определялась в его заключительной части следующим образом:

«Сибирские Линии, в значении стражи, не составляют учреждений на всегдашние времена, но по мере распространения порядков, занимаемых в киргизских землях, стража сия подвигается вперед, и, наконец, должна кончить постоянным утверждением себя на действительной государственной границе» .

Другими словами, задача заключалась в том, чтобы уничтожить последние остатки независимости Казахстана, органически включить казахские степи в состав империи. С этой целью на землях Среднего жуза были образованы внешние округа, во главе которых поставлены «окружные приказы». Приказы должны были возглавляться «старшими султанами» (ага-султаны). К ним назначались в качестве заседателей 2 «почетных киргиза» и 2 русских.

Старший султан избирался на собрании одних только султанов сроком на 2 года. На тот же срок избирались и заседатели. Старшему султану присваивалось военное звание «майора российской службы». После трехлетней службы они имели право просить диплом на «достоинство русского дворянина».

В состав округа входили от 15 до 20 волостей. Каждый округ имел строго разграниченную территорию. Жители данного округа не могли переходить на территории других окру-гоов без специального разрешения местного начальника. Всякий самовольный переход жестоко карался.

Во главе волостей стояли волостные старшины, которые тоже избирались из преданных царизму султанов и биев. Султаны и бии, управлявшие волостями, приравнивались к чиновникам 12 класса.

Аулы управлялись старшинами — биями, приравненными к сельским головам.

Руанская власть в Среднем жузе по Уставу упразднялась. Вскоре после издания Устава ханская власть была упразднена и в Младшем жузе (1824 год), и степь Западного Казахстана была расчленена на три полосы — западную, среднюю и восточную во главе с султанами-правителями.

В ведении каждого султана-правителя находилось как управление целой частью Орды, состоявшей из племен, так и надзор за управлением биев и султанов аулами и отдельными племенами.

Каждому султану-правителю давали золотую саблю, знамя, грамоту на служебное достоинство «дабы тем дать им более весу в глазах Орды».

Кроме того, стремясь «сделать в понятии киргизских старшин звание главных султанов выгодным и привлекательным», Азиатский Комитет назначил султанам-правителям по 100 рублей серебром в месяц и по 60 кулей ржаной муки в год.

Граница между западной и средней частью проходила от Илецкого городка по рекам Илеку и Большой Хобде, а затем по реке Темир на юг до Аральского моря. Между средней и восточной частями граница начиналась от Степной крепости и проходила по верховьям рек Тогузака и Тобола, а на юге доходила до реки Сыр-Дарьи.

Вершителями судеб в казахской степи стали старшие султаны в Среднем жузе и султаны-правители в Младшем жузе. При султанах находились казачьи отряды в 200 человек. Официально говорилось, что отряды приданы султанам для того, чтобы воздействовать на казахов «в русском духе». В действительности же отряды эти охраняли султанов и несли военно-полицейские функции. Вместе с тем, через их посредство местные власти осуществляли своеобразный контроль над деятельностью султанов и при случае принуждали их действовать так, как это нужно было царской администрации.

Как мы уже отмечали, царские власти освобождали султанов от различных повинностей и уплаты налогов. Так, начальник штаба сибирского корпуса генерал-майор Броневский 17 февраля 1832 года писал пограничным властям: «Султана Аблая Габбасова, служащего председателем в Кокчетауском окружном приказе, и султана подполковника Турсуна Чингизова, служащего председателем в Каркаралинском окружном приказе, считать навсегда свободными от ясака в тысячу лошадей, 1500 быков и 1000 баранов у каждого и по смерти их право сие распространить на их потомство по прямой линии».

Из анализа преобразований системы управления 20-х годов наглядно виден процесс срастания феодальной верхушки с колониальным аппаратом. В лице казахских султанов и биев, перешедших на службу царизма, олицетворялся феодально-колониальный гнет в Казахстане. Старшие султаны (ага-султаны) в Среднем жузе и султаны-правители в Младшем жузе фактически назначались правительством; так называемые выборы новых должностных лиц находились под неограниченным контролем русской администрации. Волостные и аульные старшины совершали вопиющие злоупотребления. Перешедшие на царскую службу казахские феодалы — старшие султаны, волостные правители, аульные старшины и дистаноч-ные начальники — не только сохранили прежние формы феодального гнета над трудящимися, но и от имени властей собирали налоги (кибиточный сбор, ясак, ремонтный сбор, билетный сбор, деньги за кочевки и т. д.). Во время сбора этих денег казахские феодалы чинили всевозможные злоупотребления. Например, султан Сьюгалин во время сбора кибиточных денег вместо причитающихся 1 р. 50 к. брал у казахов по барану и быку. Султан-правитель восточной части Орды Оренбургского края Ахмет Джантюрин также был обвинен многочисленными казахскими родами в злоупотреблениях, во взяточничестве. На имя председателя Оренбургской Пограничной Комиссии казахами Аргынского и Кипчакского родов было подано прошение за подписями 315 человек. Для расследования преступлений Ахмета Джантюрина была назначена комиссия, которая около года занималась расследованием, но в конце концов Ахмет Джантюрин был признан невиновным, а прошение казахов оставлено без последствий.

Не случайно поэтому народные массы питали исключительную ненависть к этим султанам, что не раз отмечали местные чиновники. Так, историк Оренбургского края С. Н. Севастьянов писал: «Несмотря на поддержку со стороны России, султаны-правители среди киргиз не имели выдающегося значения... Мятежные киргизы не только не уважали власть султанов, но даже просто убивали их, как это случилось, например, с султаном Джантюриным».

По новому положению, как в Младшем, так Среднем жузах решительной ломке подверглась и прежняя система судопроизводства. Все дела об измене, убийстве, разбоях, барымте, захвате русских в плен, а также антиправительственные выступления стали разбираться царским военным судом. За кражу и нападение на прилинейных жителей, за понесенный ими материальный ущерб, превышающий 20 рублей серебром, казахи судились гражданским уголовным судом Пограничной Комиссии с участием султанов-правителей. Таким образом, из суда биев были изъяты все важнейшие судебно-правовые вопросы. Отныне бии могли разбирать только второстепенные вопросы. «По искам ниже 20 рублей серебром казахи в Орде разбираются и судятся по народным своим обычаям, под наблюдением местного казахского начальства»

В результате с разбором судебных дел казахов происходила невероятная путаница. Судебные дела накапливались сотнями и долго лежали без движения. Только лишь у султа-нов-правителей Арслана Джантюрина число неразобранных дел доходило до 2—3 тысяч, а у Баймухаммеда Айчувакова до 2 ООО. О хаотическом состоянии судебных дел в казахской степи статский советник Любимов, в 1845 году специально приезжавший в Оренбургский край, писал: «Султаны-правители, старшины мне говорили, что пока таким образом идет переписка по какому-нибудь делу, можно бы было, по их киргизским обычаям, решить 20 дел, и киргизы были бы несравненно довольнее. Вообще желание их — чтобы всякие дела в Орде (кроме, разумеется, важных уголовных дел) дозволено было решать им по своим обычаям (как это было прежде, до издания Положения), а не по установленному теперь порядку, который влечет за собою следствие, длинную переписку, проволочку дел и ставит, сверх того, самое киргизское начальство, по неимению средств и людей для письмоводства, как выше сказано, в самое затруднительное положение. Одних исходящих бумаг у султанов-правителей бывает от 1500 до 3000 — и это где же? — в степи, в Орде, где все, повидимому, должно бы итти, сообразуясь с бытом и потребностями киргизов».

Введение царской судебной системы значительно изменило общественное положение родовой знати — биев. Авторитет, которым пользовались они в казахском обществе, был поколеблен.

О положении этих биев Красовский писал: «В настоящее время и бий уже начинает сортироваться по своей честности, стало быть и между ними киргизы успели уже найти людей, не отвечающих этому условию... Бии, жившие решением дел, стали получать меньший доход, а иногда никакого; иные остались прежними справедливыми советниками народа, другие, видя дурной пример вверху, свихнулись: таким образом, и в прекрасно устроенном некогда суде народном, взятка отыскала, наконец, себе местечко».

Изменения в общественном положении биев отразились в народных пословицах: «У нового суда не ищи правосудия, у нового богача не бери взаймы», «Если в твоем народе два бия взяточники,— народ не спокоен, если в овчарне хорошая собака — волк не нападает на овец». «Холод любит плохой скот, а бий тяжущихся» и т. д.

Новая система управления степью и, особенно, «Устав о сибирских киргизах» настолько существенно изменяли веками установившиеся порядки в степи, что правительство, опасаясь сопротивления, не сразу решилось ввести новое управление. До основания окружных приказов среди казахов проводилась подготовительная работа. Казахов заверяли, что приказы (диваны) будут основаны для охраны от возможных нападений и что земля навечно останется в их пользовании. Действительно, первые сведения о готовящихся преобразованиях вызвали немалую тревогу и настороженность в казахских аулах. В этом отношении характерно ультимативное письмо пяти казахских родов Сиван-Найманской волости от сентября 1824 года, в котором они писали, что разрешат основание приказов в том случае, если будут приняты следующие требования:

«1) Чтобы земли, занятые летовками и зимовками, были по обмежеванию на вечные времена оставлены во владении упомянутых пяти подродов, с находящимися на этих землях местами с золотыми и серебряными и другими рудами с рыбными озерами и прочими выгодами.

2) С нас, детей наших и жен ясаку и рекрутов и прочих повинностей вечно не брать. Но если бы угодно было с нас брать подать, то легкую, например, с земли, которая нам отведена, на которой мы будем жить, из промышленности ежегодно платить с 25 кибиток по одной лисице.

3) Не открывать питейных домов, во избежание драки и убийств.

4) Не посылать войска, так как за неимением хлеба, солдат нечем было бы кормить. 

5) Представить нашему магометанскому суждению все дела, случающиеся между нашим народом, кроме смертоубийства. В наши присутственные места никто бы не вмешивался, включая благородных особ, и подчинить только единому господину генерал-губернатору.

6) Из нашей волости в другую на службу людей не посылать, потому что должны волость свою сами охранять, да и для сего, если последует надобность, то на службу не брать людей с числа душ, а брать с числа кибиток.

7) Чтобы было предоставлено право через 3—5 лет отправлять депутатов к государю».

В этом документе изложены вопросы, затрагивавшие жизненные интересы казахов. Понятно, что эти требования были отклонены властями. Важно лишь подчеркнуть, что именно во имя этих требований казахи впоследствии отважно боролись, став под знамена Кенесары.