Казахстан в 20-40 годы XIX века — Е. Бекмаханов – Страница 31

Таким образом, при Кенесары порядок управления страной приводится в определенную систему, государственный аппарат разбивается на отдельные отрасли — с наделением каждого исполнителя определенной государственной функцией (судебной, военной, дипломатической и др.).

Реформа государственного аппарата Кенесары несомненно сыграла положительную роль в деле централизации власти.

Судебно-правовая реформа имела целью улучшение разбора судебно-исковых дел, прекращение барымты и междоусобицы примирение враждующих родов.

 В построении судебной реформы Кенесары имел предшественников, оказавших на него серьезное влияние. Одним из таких предшественников Кенесары был крупный судебный реформатор Тауке-хан (1680—1718 гг.), вошедший в историю как автор свода законов обычного права, названного «Жеты-Жарга». Законы Тауке были направлены на укрепление созданного им государства. Путем приспособления норм обычного права к потребностям развивающихся феодальных отношений он вел беспощадную борьбу с родовой междоусобицей, ограничивал самостоятельность отдельных султанов и старшин. Вместе с тем, вводя новые элементы в обычное право казахов, он сосредоточил всю полноту судебной власти в своих руках. Впервые законом Тауке было установлено, что право суда принадлежит органам государственной власти. Этим самым был нанесен серьезный удар раскольническим тенденциям родовых биев, султанов, не заинтересованных в укреплении централизованного государства.

Другой крупной личностью первой половины XIX века, оказавшим известное влияние на законодательную деятельность Кенесары, был султан Арынгазы (1815—1821 гг.). Его реформаторская деятельность носила несколько иной характер, чем Тауке. Тем не Менее, судебная деятельность Арынгазы была направлена на укрепление ханской власти. Его объединительная политика строилась на феодальной основе. Арынгазы ограничивал судебные права родовой знати — биев. Судебно-исковые дела между родами разбирались назначаемым им муллой — казы. Новым в законодательной деятельности Арынгазы было то, что он сделал впервые попытку судить не по законам обычного права казахов, а по шариату. Это несомненно было прогрессивным шагом и означало определенный этап в развитии правовых отношений казахов. По поводу законодательной деятельности Арынгазы, Мейендорф писал: «Он правосуден, чтобы привлечь к себе народ, но суд его не по закону предков, а по закону Мухам-меданскому, никому не ведомому».

Хотя в деятельности Кенесары не заметно прямое отрицание им обычного права казахов, тем не менее он не всегда его придерживался. В этом отношении у него есть много общего с Арынгазы...

Судебно-правовую реформу Кенесары проводил в непримиримой борьбе с родовыми биями, всячески мешавшими созданию единой казахской государственности.

Свою законодательную деятельность Кенесары начал с внесения ряда изменений в обычное право, в частности, он упразднил суд родовых биев и передал судебные функции в руки назначавшихся им биев и есаулов. В частности, в качестве почетных биев Торткаринского рода им были утверждены бии Байтен Бекмурзаев и Казангап Утебасов. В Чумекеевском роде Тагбан Мамбетбаев был «возведен в звание бия». Уличенных в злоупотреблениях биев Кенесары немедленно отстранял и назначал на их место пользующихся доверием масс новых биев, иногда присваивая им звание «граф». Хорунжий Кусияп-Гали Урманов, побывавший в ставке Кенесары, сообщал председателю Оренбургской Пограничной Комиссии генерал-майору Ладыженскому, что Кенесары назначил почетным бием чумекеевцев Утетлява Китебаева, присвоив ему звание графа. В заключение Кусияп-Гали Урманов писал: «Кенесары прислал письма, адресованные на имя вышеозначенных биев, названных на сих же адресах графами, да сверх того, султанша также писала им через моего муллу письмо, именуя их графами».

Важнейшие судебные дела, касавшиеся междуродовой вражды, а также судебные иски, предъявляемые не подведомственными ему родами, разбирал лично Кенесары или посылаемые им на места есаулы.

В основном разбор исковых дел можно разбить на три группы: «1) разбор судебных дел по барымте и убийству, касавшихся родов, подведомственных Кенесары; 2) разбор судебно-исковых дел не подвластных Кенесары родов, часто обращавшихся к нему; 3) разбор судебно-исковых дел между подведомственными Кенесары казахами и царскими подданными.

Рассмотрим каждую из этих групп в отдельности.

При разборе вражды между родами Кенесары стремился к ее прекращению и обеспечению единства среди своих приверженцев. Он строго запрещал самовольно захватывать скот у подведомственных ему казахов, в случае захвата он немедленно возвращал скот владельцам. Брату своему султану Кочеку Кенесары приказал вернуть отогнанных лошадей «до одного жеребенка», объявив, что он «прибыл не для барымты и грабежа, а чтобы освободить киргизский народ от ига русских».

  Подвластные Кенесары казахи часто обращались к нему с просьбой разрешить возникавшие у них конфликты. Так, когда представители Аргынского рода — Мынбай, Талпак, Бай-ман обратились к Кенесары с иском на кипчаков, он приказал своим есаулам Масаку и Кенджау «отправиться с просителем в орду баганалы-кипчаков для учинения разбирательства и непременного удовлетворения претензий аргынцев». Есаулы с представителями Аргынского рода, прибыв в аул кипчаков и вместе с биями разобрав дело, удовлетворили претензии аргынцев.

Таким образом, по отношению к подведомственным родам Кенесары всячески старался уладить межродовые столкновения, возникавшие на почве барымты и спора из-за пастбищ. Сохранившийся в народной памяти «Рассказ Бухарбай-батыра» ярко подтверждает эту политику Кенесары. «Это было время,— вспоминает Бухарбай,— когда мы, батыры Кенесары, днем и ночью находясь на своих конях, вели борьбу с Кокандом, осаждая крепости Сузак, Туркестан и Ак-Мечеть. Однажды, находясь среди кипчакских аулов, расположенных в южной части сыр-дарьинских степей, вдоль реки Чу, мы заметили красавицу Кураш — дочь одного кипчакского бая. Я, Агыбай и Наурызбай, все трое влюбились в эту девушку. Когда мы обратились к ее отцу — за кого он отдаст замуж свою дочь, он ответил, что без калыма своей дочери никому не отдаст, тем более,— сказал он — что «вы — вечно скитающиеся бродяги — сегодня тут, а завтра в другом месте». Тогда обидевшись, мы втроем обратились к Кенесары за разрешением, чтобы насильно отобрать его дочь и отогнать скот. Кенесары, посмотрев на нас, сказал: «Нам нужен народ или невеста? Не одолев дальних врагов, вы вздумали нарушить единство подвластных нам народов. Если вам нужна невеста, идите возьмите крепость Сузак и женитесь на узбечках, а разорять своих людей вам не разрешу».

Нередко к Кенесары обращались за разрешением тяжебных дел казахи не подведомственных ему родов, и Кенесары никогда не отказывал им. Так, тюленгут Искар Коскадамов показал: «Алчиновцы просили Кенесару, чтобы он постарался примирить их с баганалинцами, имеющими между собою с давних времен распри, на что Кенесары согласился и прислал от себя письмо к биям Кадыру, Джузену и султану Басалке».

К нему часто обращались представители дальних адаев-ских и чиклинских родов.

Так, батыр Котибар с сыновьями Дарыбаем и Исетом обратились к нему с просьбой о разборе «старинных претензий», возникших у них на почве спора из-за пастбищ с торткаринцами. Кенесары отказал им в иске по той причине, что «претензия их давнего времени, слишком 20 лет». Кенесары советовал им помириться с торткариндами, но они не согласились и обиженные уехали в свои аулы.

Наконец, последний вопрос — о судебных конфликтах возникавших между приверженцами Кенесары и аулами «верноподданных» империи — биев. Подобные конфликты часто провоцировали сами царские агенты, подстрекая к барымте своих подданных на подвластных Кенесары казахов. Для улаживания таких конфликтов Кенесары посылал своих представителей в те роды, которые отбарымтовали скот у его приверженцев. Когда это не приводило к желательным результатам, Кенесары обращался к султанам-правителям и просил их уладить конфликт. Если и эти старания не увенчались успехом, он обращался в Оренбургскую Пограничную Комиссию или непосредственно к губернатору со специальной докладной, объясняя, почему он обращается к ним, минуя султанов-пра-вителей. Для иллюстрации приведем несколько отрывков из его писем: «Киргизы Назаровского отделения угнали у меня много лошадей, через некоторое время я со многими аргынца-ми поехал к ним, чтобы кончить между собою это дело, но они учинили против нас драку, пленили многих из моих людей и многих убили».

И в другом письме: «Киргизы тлеукабацкого и карабашевского отделения ежегодно беспокоят нас. Мы послали от себя к ним людей для приведения к окончанию дела по угону у пас лошадей, но они никогда не удовлетворяли их. Об этом просили мы султанов-правителей, и они не обращали никакого внимания на нашу просьбу»

В письме Оренбургскому военному губернатору генералу Обручеву Кенесары писал: «Тлеукабакцы, назаровцы и чуре-новцы, возобновив прежние злодейства свои, разграбили сначала несколько аулов Джагалбайлинского рода и угнали лошадей, потом у торткаринцев сделали семь угонов лошадей и три раза грабили аулы, а у чумекеевцев девять раз воровали скот».

 К сожалению, трудно установить, брал ли Кенесары за судебное разбирательство ханлык (ханскую долю) или отменил этот порядок. Точно так же нам не удалось выяснить, какие изменения внес Кенесары в систему куна (цена крови) и аипа (штраф за воровство). По вопросу о куне мы обнаружили в архивах только один любопытный документ. Как известно, рабы у феодалов не пользовались никакими правами, владелец мог лишить жизни своего раба, не неся за это никакой ответственности. У известного феодала-бия Сейтена Азна-баева более 20 лет находился его раб Тлеген Кнетеев. За попытку к бегству Азнабаев сжег его кибитку с матерью и сестрой и просил Кенесары разрешить ему убить своего раба. «Кенесары этого сделать не позволил, а велел за долговременное служение показателя (свидетеля — Е. Б.) уплатить 40 трехлетних кобыл или 20 с жеребятами больших и отпустить показателя на волю с уплатою куна за мать и сестру, сожженных Сейтеном на огне».

Приведенная выдержка взята из собственного показания раба Тлегена Кнетеева, который слышал распоряжение от самого Кенесары. Эти данные позволяют нам судить не только о сохранении Кенесары куна, но и о распространении его на рабов. Пока трудно из этого факта сделать обобщающий вывод по данному вопросу. Отметим лишь, что во всех просмотренных нами архивных источниках не обнаружено наличие у Кенесары и вообще среди повстанцев рабов. Распоряжение Кенесары об отпуске раба на волю и о распространении на него прав свободного казаха (уплата куна) представляет особый интерес. По всей вероятности, на такое решение Кенесары о рабах оказала влияние политика властей, которые вели борьбу против рабства в Казахстане.

Характерно отношение Кенесары к барымте и родовой междоусобице, основным предметам судебных тяжб казахских родов.

Показания отдельных приверженцев Кенесары и донесения царских лазутчиков показывают, что Кенесары отрицательно относился к барымте. Так, приверженец Кенесары Данетиров на допросе заявил: «Кочуют вместе с султаном Кенесары, который хотя не позволял им ехать на хищничество, но он и товарищ отправились самовольно».

В показаниях Ногура Таймасова — бия Канджигалинской волости, ездившего к Кенесары, сообщается: «Угнано было лошадей без ведома его, какового поступка не одобрил и с виновных взыскал штраф, а просителя удовлетворил 40 лошадьми». Весьма примечателен следующий факт. Есаул Кенесары — Дюсембай с 5 товарищами прибыл в Аргынский род, представился от имени Кенесары и передал его устное приказание дать «закят отборными лошадьми и в числе их кобылицами». Когда проверили, действительно ли он приехал от Кенесары, оказалось, что тот ему такого поручения не давал. Узнав об этом, Кенесары специально направил Сеил-хана уверить Аргынский род, что «требование Дюсембая было самовольное, за которое он приказал также наказать как Дюсембая, так и его товарищей нанесением сабельных ударов по голове».

Наконец, об отношении Кенесары к барымте свидетельствует его письмо к председателю Оренбургской Пограничной Комиссии, в котором он доказывал лживость донесения султанов, обвинявших его в отбарымтовании скота у назаров-цев, чуреновцев и тлеукабаковцев. Вот что писал Кенесары: «Ныне мы с назаровцами, чуреновцами и тлеукабакцами имеем вражду, поэтому они стараются очернить нас неправильными доносами к начальству. Я, услышав об этих обстоятельствах, очень страдал. Ваше превосходительство, если вам будет благоугодно, то пришлите к нам одного благонадежного человека, чтобы он, собрав главных биев помянутых родов и пас, о том делал между нами разбирательство, тогда, если мы окажемся виновными в краже от них одного лошаденка, то не оставьте нас на этой земле».

Следившие за деятельностью Кенесары власти также обратили внимание на его распоряжение о прекращении барымты. «Кенесарою отдано приказание приверженным к нему киргизам быть совершенно покойными и отнюдь не осмеливаться делать ни барымты, ни воровства, отчего около его кочевок совершенно покойно».

Кенесары всячески старался уладить родовые конфликты, возникавшие на почве барымты, и, в частности, добился прекращения барымты между чумекеевцами и торткаринцами. По этому поводу войсковой старшина Лебедев писал: «Кенесары сдружился с вышеупомянутыми родами и подает им свои хорошие советы к оставлению барымты».

Все это говорит об отрицательном отношении Кенесары к барымте. Однако это не исключало отдельных случаев самочинной барымты сторонниками Кенесары. При этом, конечно, не следует смешивать с барымтой реквизицию имущества и скота у крупных феодалов, отказывавшихся примкнуть к восставшим и не желавших оказывать им материальную поддержку.

Обращались к Кенесары с просьбой вернуть отбарымто-ванный скот и враждебно относящиеся к нему бии.

Так, в 1842 году у известного Чегена Мусина—родоначальника Аргынского рода — был отогнан скот подвластными Сибирскому ведомству баганалинцами, но затем этот скот, в свою очередь, был отбит приверженцами Кенесары. Узнав о случившемся, Чеген Мусин тотчас же отправил своего сына Казбека к Кенесары с просьбой о возвращении отбитого скота. По приказанию Кенесары, «возвратили Казбеку почти всех угнанных у него лошадей».

Особо серьезное значение Кенесары придавал примирению враждующих родов. Он понимал, что без преодоления родовой вражды и междоусобицы нельзя обеспечить государственное единство. Уже во время избрания Кенесары ханом, он первым условием поставил прекращение барымты и примирение враждующих родов. Кенесары «старается их помирить между собой... аргынцы же, собранные в его ауле, согласны все... помириться между собою и избрать ханом Кенесары».

Султан-правитель Ахмет Джантюрин, всегда с осторожностью относившийся к сведениям своих лазутчиков, в одном из своих донесений Лебедеву писал: «Кенесары сдружился с мирно кочующими племенами киргизов Чумекеевского, Торт-каринского и Чиклинского родов, которые по его убеждениям и советам не только оставили барымту, но даже возвратили прежде угнанный ими скот у разных владельцев».

Этой стороне деятельности Кенесары правительство придавало исключительно важное значение. Об этом свидетельствует письмо председателя Оренбургской Пограничной Комиссии генерала Генса: «Довольно дурно и то, что он (Кенесары— Е. Б.) принялся за роль примирителя и распорядителя, а стало быть начальника в Орде: чем усерднее и удачнее он будет действовать в этом отношении, тем больше он приобретает приверженцев и влияния на Орду, и тем больше может быть опасным».

Подводя итог вышесказанному, можно сказать, что деятельность Кенесары способствовала изжитию родовой вражды и внесла серьезные изменения в обычное право казахов, придав ему значение общегосударственного права. А примирение враждовавших между собой родов способствовало прекращению феодальной междоусобицы.

В области налоговой политики основное изменение заключалось в стремлении Кенесары заменить поборы отдельных феодалов единым обложением в пользу ханской казны. Это был шаг к замене феодальных поборов государственным обложением. Конечно, аулы, признававшие власть Кенесары, переставали платить какие-либо налоги хивинскому и коканд-скому ханам, а также и покибиточный сбор русскому правительству. Это было значительным налоговым облегчением для казахов. Но требования военного времени заставляли Кенесары жестко требовать взноса различных налогов в «ханскую казну, которые ложились тяжелым бременем на подвластных ему казахов.

Кенесары сохранил «закят» для скотоводческих районов и «ушур», взимавшийся с хлебопашцев. Кроме того, он взимал особый поаульный налог и многочисленные экстраординарные сборы, по укоренившемуся обычаю, в виде подарков и подношений.

При взимании закята Кенесары придерживался определенной нормы: стадо до 40 голов скота вовсе не облагалось налогом. Со стада от 40 до 100 голов — взималась одна голова, далее с каждых 40 голов взималось по одной голове. Многочисленные показания приверженцев Кенесары и донесения царских лазутчиков подтверждают эти нормы закята. С подведомственных родов Кенесары взимал закят одеждой, оружием, конской сбруей. Собранный закят шел, по преимуществу, на нужды войска.

О взимании особого поаульного налога говорят многочисленные свидетели.

Так, Дангар Надырбеков, из Аргынского рода, на допросе показал, что он был очевидцем, как есаул Кенесары, Сеил-хан, приехав с 20-ю своими подчиненными казахами для сбора налога,— «собрали с 2-х аулов у киргизов Кипчакского рода по одной лошади с каждого аула, при каковом сборе действительно находился он».

Иманкул Сарыбаева из Жаппаского рода показал в своем донесении Оренбургской Пограничной Комиссии, что, находясь в Аргынском роде, он видел прибывших к ним тюленгутов Кенесары в числе 130 человек «для собрания закята с каждого аула по одной лошади и халату».

Термин закят здесь, очевидно, применен не верно: единицей обложения при закяте никогда не являлся аул. Но подушный и кибиточный налог Кенесары, как это было у коканд-цев и хивинцев, не вводил.

Из архивных документов видно, что наряду с занятом, казахские роды вносили так называемые «добровольные пожертвования», зачастую превышавшие размеры закята. Эти «добровольные пожертвования», по существу, были дополнительным налогом, причем делались такие «добровольные пожертвования» очень часто. Так, «казахи Младшей орды доставляли Кенесары муку в немалом количестве»

По сообщению урядника Лобанова, «алчиновцы хивинские и оренбургские имеют сношение с Кенесары, признают его ханом и снабжают хлебом и скотом».