Казахстан в 20-40 годы XIX века — Е. Бекмаханов – Страница 38

Все они были безземельными и большинство из них имело однолошадное хозяйство с небольшим количеством баранов и рогатого скота, не дававшее им возможности прокормить семью. Это подтверждают данные, собранные в 40-х годах Оренбургской Пограничной Комиссией, составившей ведомость числа занятых на прилинейных форпостах байгушей и опись их имущества. Составленная нами по этим данным таблица охватывающая 3 форпоста, показывает следующее:

Эти данные красноречиво рисуют материальное положение байгушей, объясняя причины, побуждавшие их наниматься в работники к зажиточным прилинейным казакам. Насколько распространенный характер приняло это явление, показывает следующее замечание титулярного советника Идарова: «Кочующие по Линии киргизы нанимаются в работники и пастухи, так что в редком казачьем доме нет киргиза или киргизки в работниках. Иные хозяева, особенно на Нижне-Уральской Линии, торгуют скотом, держат до 100 и больше человек».

Уже один этот пример, не говоря о прочих, приведенных в соответствующих главах, говорит о том, что результатом отмеченных выше явлений было отходничество, получившее к началу 50-х годов широкое распространение.

Другим результатом явилось оседание на землю бедноты и развитие хлебопашества. По мере узурпации общинных земель феодальной верхушкой и земельных захватов царизма к земледелию переходят не только отдельные бедняки, но и целые роды. В первую очередь, это — роды, вдобавок ко всему, пострадавшие либо от стихийных бедствий — джута, массового падежа скота от эпизоотии,— либо вконец разоренные барымтой, или поборами хивинцев и кокандцев, либо ставшие жертвой карательных экспедиций (так было, в частности, с некоторыми родами, примкнувшими к восстанию Кенесары).

Несмотря на всяческие препятствия со стороны властей, упорно стремившихся не допустить перехода казахов к земледелию, последнее неуклонно растет, в частности, например, в Малом жузе. Насколько большие размеры оно приняло к началу 50-х годов, видно хотя бы из того, что 400 семейств Кердаринского рода засевали 12 000 десятин. Таким образом, земледелие становится вторым, после животноводства, занятием казахов, внося новые черты в их хозяйственную жизнь. Одним из серьезных последствий этого было сближение казахского населения с русским, от которого казахи заимствовали не только многие методы хозяйства, но и культурные навыки. Это сближение имело и важную политическую сторону— разрушая искусственный барьер национальной вражды, разжигаемой царизмом, и способствуя в дальнейшем развитию общей борьбы против царизма казахских и русских трудящихся.

Немалые изменения повлекли за собой рост торговли с казахской степью и внедрение товарно-денежных отношений.

Русский торговый капитал шел в казахские степи раньше всего потому, что там еще возможно было «первоначальное накопление» (Ленин). Торговля со степью давала русским купцам баснословные выгоды. Они не только сбывали здесь всякую заваль, но и наживали при этом огромные барыши, получая, например, за фунт сахара целого барана. Обман, обмер, обвес — все это имело здесь широкое распространение. Слова К. Маркса о том, что «Пока торговый капитал играет роль посредника при обмене продуктов неразвитых стран, торговая прибыль не только представляется результатом обсчета и обмана, но по большей части и действительно из них происходит», целиком оправдываются деятельностью торгового капитала в Казахстане.

Характеризуя торговлю со степью, А. К. Гейнс писал: «Из России киргизы получают товары вообще самого низкого сорта, т. е. все то, что уже в своих пределах перебывало на всех ярмарках и положительно не имеет никакого хода дома. Между тем весь этот хлам сбывается в степях киргизских очень выгодно при мене на скот, а потому надо удивляться русским промышленникам, что они не развивают до больших пределов свою среднеазиатскую торговлю».

Очень показательно, что Гейнс вовсе не осуждал, а только констатировал подобные методы торговли, выражая надежду на ее дальнейший рост.

Торговля велась главным образом в так называемых «меновых дворах», основанных при крепостях на пограничной Линии еще в XVIII веке. Но уже в описываемый период появляются и новые формы торговли, впоследствии весьма распространившиеся. Это, во-первых,— ярмарки, вроде возникшей в 40-х годах знаменитой Куяндинской ярмарки, в Каркаралинском округе, и, во-вторых, система разъездной агентуры, проникавшей в самые отдаленные уголки казахских степей.

Отмена пошлин на кожи и сало в 1831 году и на хлеб и железные изделия в 1835 году значительно расширила деятельность разъездных торговцев. Очень характерно, что огромное большинство этих торговцев были либо татары, либо еще чаще — бывшие байгуши-казахи, выбившиеся из батраков «в люди» и ставшие приказчиками у русских прилиней-ных купцов. Многие из этих казахов-приказчиков сами потом стали купцами.

Торговля со степью особенно стала расти в 40-е годы, после того, как властями были приняты меры к тщательной охране торговых путей и караванов, что, между прочим, отмечает и Ф. Энгельс. Именно в это время в русской периодической печати появляется ряд статей, пропагандирующих необходимость завладеть среднеазиатскими рынками, и строятся планы овладения ими с помощью мощной торговой компании, по типу Ост-Индской. Роль Средней Азии и Казахстана, в частности, как рынков сырья и сбыта, к этому времени уже полностью осознается ведущими торгово-промышленными кругами.

Торговые обороты со степью растут, причем не только в меновой, но и денежной форме. Казахи привозили звонкую монету из Хивы и Бухары и на пограничной Линии покупали нужные им товары за наличные деньги. Как отмечал в 1846 году попечитель Белозеров: «Торговля между киргизами введена в недавние времена на наличные деньги и потом все купленное ими они сбывают за наличные деньги».

Русское правительство, в свою очередь, должно было отменить существовавшее запрещение сбывать в Казахстан русскую монету. По этому поводу граф Нессельроде писал П. К. Эссену: «Не найдете ли Вы, Ваше Превосходительство, по усмотрению местных обстоятельств, возможным дать подведомственным Вам киргизам разрешение употреблять российскую монету, как золотую, так и серебряную и медную».

Это разрешение еще больше способствовало внедрению товарно-денежных отношений, оказавших большое влияние на постепенный переход от натурального к товарному хозяйству.

Развитие торговли влияло на хозяйственную структуру казахского общества в нескольких направлениях. Раньше всего торговый капитал влиял на скотоводство тем, что, по выражению К. Маркса, он «все более придает ему характер производства ради меновой стоимости, все более превращает продукты в товары».

В применении к Казахстану той эпохи это значило — превращение в товары таких продуктов, как кишки, кожи, овчины, опойки, шерсть, которые раньше были продуктами натурального потребления. Более того, еще в начале XIX века бараны в Оренбурге скупались исключительно ради сала, которое в перетопленном виде сбывалось в Европу для производства мыла и свечей. Таково было первое проявление влияния торговли на скотоводство.

Другим следствием было постепенное изменение структуры стада. Как отмечал еще А. Левшин, в начале XIX века в Младшей орде 99 процентов стада составляли овцы и козы. Поскольку основной спрос в то время был на баранье сало (для свечей и мыла), такая структура стада удовлетворяла торговый капитал. Однако уже с конца 30-х и начала 40-х годов стал возрастать спрос на рогатый скот, коней и верблюдов, и это повлекло за собой соответствующие изменения в структуре стада, о чем мы говорили в начале книги.

Наконец, третьим следствием было быстрое обогащение феодальной верхушки, поскольку именно у нее была сконцентрирована большая часть скота и, следовательно, именно она и выступала основным поставщиком его на рынок. Это обстоятельство повлекло за собой превращение части родовой знати и султанов в байство, в купцов и ростовщиков, поскольку ростовщические функции на данном этапе развития были неотделимы от функций торгового посредничества. Представители феодальной верхушки — султаны и родоначальники все более становятся торговыми посредниками, еще сильнее укрепив этим свои командные позиции в казахском обществе.

Необходимо отметить также еще одну специфическую особенность торговли со степью, а именно ее ростовщический характер, превращавший торговую операцию в кабальную сделку. Предоставляя товары в долг казахам, купцы затем взимали с них проценты, порой составлявшие ту же сумму, что и цена товара. Это признавали даже такие отнюдь не критически настроенные исследователи, как Тетеревников, который отмечал: «Смотря по обстоятельствам, купцы отдают товары в долг и уже собирают долг впоследствии, причем, конечно, не обходится без разных притеснений». Очень важно подчеркнуть, что так действовали не только русские торговцы, но и их казахские коллеги —баи и феодалы, выступавшие в роли скупщиков, перекупщиков и ростовщиков. Характерно, что накапливавшиеся по мере роста торговых оборотов капиталы вкладывались в торгово-ростовщические операции. Это объясняется тем, что при господствующих докапиталистических отношениях вложение капитала в торгово-ростовщические операции дает значительно большую прибыль, чем вложения в промышленные предприятия.

Господство ростовщичества губительным образом сказалось на развитии производительных сил казахского общества. На неизбежность этого не раз указывал Маркс. Он писал: «При азиатских формах ростовщичество может существовать очень долго, не вызывая ничего иного, кроме экономического упадка и политической коррупции. Лишь там и тогда, где и когда имеются в наличности остальные условия капиталистического способа производства, ростовщик является одним из орудий, созидающих новый способ производства, разоряя, с одной стороны, феодалов и мелких производителей, Централизируя, с другой стороны, условия труда и превращая их в капитал».

Этих условий в то время в Казахстане не было. Ростовщичество было сильнейшим средством выкачивания сырья из хозяйства скотовода, но по отношению к торговому капиталу оно играло лишь подчиненную роль, и интересы последнего имели преобладающее значение. Поэтому здесь полностью оправдалась формулировка Маркса, который писал: «Ростовщичество не изменяет способа производства, но присасывается к нему, как паразит, и истощает его до полного упадка.

Оно    высасывает его соки, обескровливает его    и заставляет воспроизводство совершаться при все более жалких условиях».

В эту эпоху (20-х — 40-х годов) проникновение русского торгового капитала в Казахстан не нарушило застоя в развитии казахского общества, несмотря на концентрацию скота, этой основной частной собственности на средства производства у кочевников-скотоводов, с одной стороны, и на массовую пауперизацию трудящихся — с другой. Это объясняется тем, что «В противоположность английской русская торговля, напротив, оставляет незатронутой экономическую основу азиатского производства»

Как мы видели из предыдущих глав, где был дан подробный анализ русской торговли в Казахской степи, проникновение шедших из России товаров не разрушило основы старого способа производства. Если в Индии ввоз дешевых хлопчатобумажных тканей убил индийскую прялку и нанес сильнейший удар домашнему производству, то в Казахстане этого не случилось, ибо местная домашняя промышленность производила войлоки и другие виды продукции, с которыми русские товары не конкурировали. С другой стороны, торговля не разрушила и основы казахской экономики — животноводства, а только приспособила его к своим нуждам. Что же касается ремесленного производства, то оно только начало развиваться и специализироваться, причем, опять-таки, в таких областях, которым не угрожала русская конкуренция. В силу всех этих причин, экономическая основа казахского общества осталась той же, что и была — крайне отсталой. Переход от натурального хозяйства к товарному, конечно, имел место, но он протекал медленно. Это, конечно, не значит, что за 30 интересующих нас лет все осталось без изменений. Напротив, вопреки воле царизма, колонизаторская политика во многом ускорила основные социально-экономические процессы, происходившие в стране, как, например, распад казахской патриархально-родовой общины, процесс феодализации казахского общества и его классовую дифференциацию. Она способствовала обострению классовой борьбы внутри казахского общества и национально-освободительной борьбы казахского народа против хивинских и кокандских агрессоров и царских колонизаторов, действовавших в союзе с казахскими феодалами.

Насколько велики были последствия присоединения Казахстана к России в 20—40-х годах лучше всего видно на примере сдвигов в области социально-экономических отношений.

Мы уже говорили, что в результате ускорившегося процесса классовой дифференциации феодальная верхушка казахского общества не только количественно выросла, но и значительно укрепила свои позиции за счет разорившейся пауперизированной бедноты. Но этим дело не ограничивается. Чрезвычайно важно отметить структурные сдвиги внутри самой феодальной верхушки, изменение ее состава и борьбу за власть между различными категориями феодалов.

Веками занимавшая монопольное положение «белая кость», бывшие потомки чингизидов, теряет свое былое значение и прежние привилегии. Потомки чингизидов — тюре начинают вступать в брак с потомками «черной кости», образуя новую категорию, так называемую «караман» (чернь) и постепенно сливаются с не столь родовитыми, сколь зажиточными слоями. Почти вовсе исчезают со сцены тарханы — жалованные дворяне, возведенные в это звание царизмом.

Одновременно во много раз вырастает значение и удельный вес родовой знати — феодалов-родоначальников, биев и аксакалов и новой социальной категории — «баев», сосредотачивающих в своих руках крупные богатства. Это выходцы из «черной кости», но поскольку именно они все больше становятся реальными носителями политической и экономической власти, их значение и роль внутри господствующей феодальной верхушки неуклонно возрастают, в то время как значение султанов падает. В дальнейшем этот процесс эволюционирует в сторону сращивания сословной степной аристократии с родовой знатью и байством, что ведет к консолидации господствующей верхушки казахского общества.

Необходимо отметить, что все эти процессы совершались под воздействием колонизаторской политики царизма. Это особенно ясно видно на примере султанов — представителей «белой кости». Те из них, которые пошли на службу к царизму и сохранили, таким образом, свои султанские прерогативы (правда, в урезанном виде), удержали и свои позиции внутри феодальной верхушки. Те же, кто перестал сотрудничать с царизмом и лишился своих прав, потеряли и свое положение в господствующих кругах казахского общества.

То же можно отметить и в отношении феодалов — выходцев из «черной кости». Следует учесть, что в своей политике завоевания Казахстана царизм, сперва желая ослабить, а затем окончательно ликвидировать ханскую систему управления, опирался на феодалов-родоначальников, поддерживая их в борьбе с султанами. Разжигая феодальную междоусобицу, царизм своей политикой обострял противоречия между сословий и родовой знатью, между феодалами-султанами и феодалами-родоначальниками и, в конце концов, способствовал победе последних над первыми.

Таким образом, изменения в структуре и составе феодальной верхушки казахского общества происходили под воздействием колонизаторской политики царизма.

Завоевывая Казахстан, царизм подчинил себе казахских феодалов и, ограничив их права в области управления степью, одновременно узаконил существовавшие феодальные методы эксплуатации трудящихся. Именно на этой базе и происходило сращивание феодальной верхушки с колониальным аппаратом царизма, следствием чего было усиление двойного пресса угнетения трудящихся казахов.

В отмеченное тридцатилетие происходят и другие изменения в социальной структуре казахского общества. Падает, и к началу 50-х годов почти совершенно сходит на нет, значение рабства. Новые рабы перестают приобретаться как путем войн, так и путем покупок на невольничьих рынках Хивы, Коканда и Бухары, а потомки рабов, получив личную свободу, превращаются в тюленгутов. И здесь — в деле уничтожения рабства в Казахской степи — также надо отметить влияние политики царизма, еще в 1822 году издавшего закон о запрещении рабовладения у казахов.

Значительно изменяются и социальные функции тюленгутов. Из прежних дружинников и телохранителей крупных феодалов они постепенно превращаются в полукрепостных, в феодально зависимую челядь, выполняющую роль слуг и работников по хозяйству. Грань между тюленгутами и обычными феодально зависимыми категориями казахского общества постепенно начинает стираться.

Под влиянием ускорившегося распада патриархально-родовой общины и других сдвигов в общественно-экономической жизни, происходит измельчание и обнищание отдельных родов и их смешение между собой. Как указывает, например, Бларемберг: «Между чумекеевцами, табынцами, (родом) Киреит есть целые аулы до того бедные, что не только не имеют скота, но даже без рубища, без крова и насущной пищи... Они сеют хлеб, ловят рыбу, полунагие или вовсе нагие, живут в камышовых шалашах и не имеют никаких средств к облегчению своей участи».

Помимо земельных захватов царизма и узурпации общинных земель феодалами, массовому обнищанию целых родов способствовали и длительная междоусобица, на почве борьбы за лучшие кочевья и пастбища, и стихийные бедствия, как джут, и грабежи кокандцев и карательных экспедиций царских властей против восставших казахов.

В частности, особо суровым преследованиям подверглись участники восстания Кенесары. Расправа над ними была такова, что и спустя 20 лет они не могли оправиться от нищеты и разорения. Как писал в 1865 году А. К. Гейнс: «Бунт Кенесары, потрясший весь нынешний Атбасарский округ, обезлюдил часть степи. Опустелые зимовки остались за теми, кто после бунта их занял»

Грабили не только карательные экспедиции, но и казахские султаны, сотрудничавшие с властями в деле подавления восстания. Одним из таких султанов был Конур-Кулжа Кудаймендин, о котором тот же Гейнс писал, что он «был великий грабитель». По словам Гейнса, «когда в сороковых годах волости, ушедшие с Кенесары, стали возвращаться, попечительное начальство отправило Конура устроить их на пустых землях. Конур начал с того, что ограбил их дочиста».

Массовое обнищание отдельных родов способствовало росту классового антагонизма в казахском обществе, и без того обострявшегося в связи с ускорившимся процессом классовой дифференциации внутри родов. Наряду с пауперизированной беднотой мы видим таких крупных богачей, как бай Баян-Аульского округа Азнабай — владелец 25 тысяч голов скота, как бий Акмолинского округа Сапак, имевший 18 тысяч голов скота, султан Конур Кудаймендин, имевший 12 тысяч голов скота и захвативший 400 кв. верст земли, и т. д.