Казахстан в 20-40 годы XIX века — Е. Бекмаханов – Страница 7

Хотя казахи в искусственном орошении достигли некоторого совершенства, однако, в целом земледелие носило примитивный характер. Техника обработки почвы была крайне низка. Большинство казахов обрабатывало землю деревянным омачом и железным кетменем. Так, Г. Шахматов указывает, что казахи пашут землю «деревянною сохою без сошников, наподобие русской; другие железными лопатами». Только незначительная часть казахов, живших близ русских поселений, покупала железные плуги и с их помощью обрабатывала землю. По поводу этого Мухаммед Галий Тяукин писал: «Кочующие при Линии и занимающиеся хлебопашеством (казахи— Е. Б.) вспахивают землю обыкновенным русским сабаном или плугом».

Несмотря на переход части казахов к применению железного плуга, все же основная часть казахского населения по-прежнему обрабатывала землю деревянным омачом. Еще в 50-х годах приезжавшие в С.-Петербург казахи жаловались, что у них земледельческие орудия очень примитивны и просили им помочь в усовершенствовании сельскохозяйственных сельскохозяйственных орудий. Вот что они писали: «Мы, естественно, во многих местах покидаем скотоводство и переходим на пашни. Покажите нам ваше земледелие, познакомьте нас с вашими улучшенными орудиями, мы понимаем всю недостаточность наших грубых сабана и кетменя».

Итак, к середине XIX века земледелие стало вторым после скотоводства видом занятия. Теперь земледелием занимались не только джатаки и егынши, но и зажиточные казахи. В Младшем и Среднем жузе земледелие выделилось в особую отрасль хозяйства, хотя количество занимающихся хлебопашеством, по сравнению с числом населения этих жузов, было еще невелико, но, несмотря на это, хлебопашество твердо вошло в казахский быт.

Казахи, жившие по берегам Сыр-Дарьи и рр. Тургай и Ир-гиз, занимались бахчевым хозяйством, огородничеством. По рассказам Сейдалина, семена кукурузы, арбузов, дынь, лука, моркови и тыквы впервые были привезены в Тургай в 1800 году казахом Сеиткулом. За исключением урюка и винограда, все семена дали хорошие всходы. Сыр-дарьинские казахи разводили только дыни, арбузы и тыквы. Казахи рыли землю кетменем, делали гряды, а затем сажали семена бахчевых культур. Из дыни приготовляли сладости. Об этом интересные сведения сообщает оренбургский купец Д. У. Белов, долга живший среди сыр-дарьинских казахов. Он писал: «На зиму запасали дыни, вяля на солнце, изрезывая ломтями, когда провялятся — плетут вроде веревок в аршин и аршина 2 длины, потом складывают в. мешки, и это лежит весьма долго, не портится». Такой способ приготовления дыни сохранился среди сыр-дарьинских казахов (ныне Кзыл-Ординская область) до наших дней.

Казахи издавна занимались также звероловством, причем особенно доходной была охота на лисиц и корсаков.

Пушнина шла не только на собственные нужды, но и в значительной мере поступала в продажу. В ассортименте сбываемых русским купцам товаров значились меха волков, лисиц, корсаков и др.

 Из других промыслов казахов надо отметить рыболовство. Им занималась беднейшая часть казахов — жатаки и егынши. Казахи ловили рыбу специальной сеткой (по-казахски «ау»). В больших реках, например, в Сыр-Дарье, казахи рыбачили с помощью черпалок, называемых «сузгуш». Рыба употреблялась казахами для собственных потребностей и на рынке не продавалась.

В хозяйстве казахов значительное место занимали различные ремесла, было развито кожевенное производство и изготовление пороха, красок, резьба по дереву и кости, обработка металла и шерсти.

Кочевой образ жизни казахов рано выделил специальных мастеров по изготовлению кибиточных решеток и остовов юрты. Такие мастера — керегеши — жили при аулах крупных феодалов. Особое место занимало кузнечное дела. Казахи умели плавить медь. Из привозного железа делали самые разнообразные предметы домашнего обихода и некоторые орудия производства — косы, серпы, наконечники сох. Из серебра выделывали ювелирные изделия. Изготовлялись все виды холодного оружия и ружья. Казахские женщины искусно изготовляли кошмы, ковры, вышивки, тесьму, а также всевозможные изделия домашнего обихода — войлочные шапки, шубы армянину, обувь и т. д. Словом, значительная часть предметов широкого потребления изготовлялась самими казахами. В первой половине XIX в., по сравнению с XVIII веком, в ассортименте ремесленных изделий особых изменений не произошло, производились те же предметы, что и раньше. Все эти изделия шли, главным образом, на удовлетворение потребностей самих казахов.

Отдельные виды ремесла достигали значительного совершенства. Известный востоковед В. В. Григорьев, в то время служивший председателем Оренбургской Пограничной Комиссии, писал: «Ремесла: кожевенное, скорняжное, кузнечное, токарное и другие находятся у кочевников па той же, еще высшей степени, на какой видим их обыкновенно в оседлом сельском населении».

Словцов, посетивший сельскохозяйственную выставку, организованную в Кокчетавском округе, дал высокую оценку кузнечному производству_кяаяхов. Он писал: «Особенно отделкой и красотою отличались предметы кузнечной работы с. накладным серебром. Топоры, уздечки, седельные наборы, ножи, стремена — качество этих вещей нисколько не уступает лучшим предметам производства этого рода у нас в России».

В первой половине XIX в. целый ряд ремесленных изделий; сбывался казахами на внутреннем казахском рынке. В отчете Оренбургской Пограничной Комиссии за 1847 год сказано: «Киргизы сами торговали в степи своими произведениями как то: седлами, войлоками, тканями из верблюжьей шерсти (армячина), тесьмами, арканами, решетками для кибиток, железными и серебряными изделиями».

Колмагоров много раз бывавший в Казахстане, также сообщает о существовании в степи ремесленников:

«Если в XVIII в. ремесло у казахов существовало как домашнее производство, то к середине XIX в. происходят сдвиги в сторону отделения некоторых ремесел от сельского хозяйства и специализация ремесла по отдельным районам. Выделяются специальные мастера по плотничному, столярному и кузнечному делу, которым занималась только беднейшая часть казахов».

А. К. Гейнс, в 60-х годах XIX в. побывавший в казахской степи, рассказывает о специализации отдельных районов Казахстана по изготовлению ремесленных изделий. По словам Гейнса, «лучшие деревянные вещи делаются в Карджасовской и Айдабульской волостях».

Казахи Оренбургского ведомства, кочевавшие по рекам Тургай и Тобол, «изготовляли в достаточном количестве деревянные изделия», которые поступали в обмен.

Но все же ремесленные изделия в основном шли на удовлетворение домашних потребностей хозяйств, в которых они производились. Ремесло, по преимуществу, носило еще характер домашнего производства, и предметы промышленного труда лишь частично поступали в обмен между казахскими родами. Полностью удовлетворить растущие потребности казахов в предметах широкого потребления (хорошие ткани, металлическая посуда и другие предметы дмашнего обихода) собственное производство не могло.

Растущая потребность в промышленных изделиях, в первую очередь в предметах широкого потребления, вовлекли казахов в товарный обмен с соседними государствами. В первой половине XIX в. получила широкое развитие меновая торговля казахов с Россией.

Главными пунктами торговли с Казахстаном были Оренбург, Троицк, крепости Петропавловская, Пресногорьковская, Омская, Семипалатинская и Уральск. По данным Левшина, еще в 20-х годах XIX в. только у одних сибирских казахов русскими купцами ежегодно скупалось до 3 миллионов баранор, до 150 тысяч лошадей и до 100 тыс. быков, на сумму до 8 миллионов рублей серебром. Наряду с этим скупались еще тысячи верблюдов, тысячи тонн кожи, овчины, мерлушки, кошмы, ковры и другие товары.

Торговля России с казахами производилась с помощью татарских купцов или приказчиков в силу знания ими казахского языка.

Если русские купцы скупали у казахов скот и животноводческое сырье, то казахи покупали сукно, холст, выделанные кожи, бязь, китайку, железо, чай, сахар, табак, деревянную посуду, лекарства для лечения скота: скипидар, нефть, нашатырь.

По данным Небольсина, оборот русской торговли с Казахстаном во второй четверти XIX века за десятилетие—в 1827— 1837 гг. выражался в сумме 10,53 млн. рублей. В 1840— 1850 гг. эта сумма возросла в полтора раза, достигнув 15,73 млн. рублей.

В торговле России с казахской степью ввоз преобладал над вывозом. Об этом свидетельствуют данные о меновой торговле по Оренбургской губернии:

Привоз товаров

1846 —647 868 р. 44 к.

1847 —749 769 р. 60 к.

Вывоз товаров

1846 —469 694 р. 44 к.

1847 —490 299 р. 64 к.

В первой половине XIX в. возросло транзитное значение Казахстана для среднеазиатской торговли царской России. Из Оренбурга, Троицка, Петропавловска и Семипалатинска через Казахскую степь шла караванная торговля России со среднеазиатскими ханствами. Только лишь через территорию северных областей Казахстана проходило 5 караванных нутей по следующим маршрутам:

1. Из города Петропавловска в Ташкент, Коканд и Бухару. Караван проходил через Акмолинский приказ, урочище Улу-Тау, затем пересекал р. Чу и далее через Сузак, Туркестан шел в Ташкент.

2. Из Петропавловска в Кульджу — через Баян-Аул, Каркаралы, Аягуз, Копал.

3. Из Семипалатинска в Кульджу и Кашгарию, через Аягуз-ский внешний округ, Копал.

4. Из Семипалатинска в Чугучак— через Аягузский и Кокпектинский приказы, а затем по южным склонам Тарбага-тайского хребта.

5. Из Семипалатинска в Коканд. Караван проходил через Аягуз, Каркаралы, Чу и Ташкент.

По сведениям Ханыкова, караванную торговлю России со Средней Азии ежегодно обслуживало от 5 до 6 тыс. верблюдов. По данным Ломлея, если в 1828 году вывоз из России товаров в Бухару, Хиву и Коканд составил 23620 ф. ст., то в 1840 году он достиг до 65674 ф. ст.

Царская Россия из Средней Азии вывозила хлопчатку, шелковые ткани, мерлушку, ковры и т. д.

Из вывозимых из Средней Азии товаров на первом месте стояли хлопок и хлопчатобумажная пряжа. Это объясняется растущей потребностью в сырье и полуфабрикате текстильной промышленности в России. Как известно, хлопчатобумажная промышленность, развивавшаяся на основе применения вольнонаемного труда, переживала в первой половине XIX в. заметный подъем. В вывозе из -Казахстана заметное место занимало животноводческое, в частности кожевенное сырье, которое нередко перерабатывалось в пограничных районах. Здесь, в Оренбургской губернии, в 1837 году работало 59 кожевенных заводов. Приведенные нами данные о торговле с среднеазиатскими ханствами и казахской степью свидетельствуют о том, что уже в первой половине XIX в. через посредство торговли хозяйство Казахстана и Средней Азии все более связывалось с потребностями развивающегося капитализма в России, обеспечивая ему новые рынки.

Данные о среднеазиатской торговле России свидетельствуют о превращении Казахстана и среднеазиатских ханств в сырьевую базу России. Казахстан стал не только рынком сбыта российских товаров, но и одним из важных источников сырья.

Торговля российских купцов с казахской степью носила по преимуществу меновой характер и не переросла в товарно-денежное обращение, как господствующую форму обмена. Всеобщим эквивалентом служил трехгодовалый баран. В торговле с Казахской степью ясно выступали черты колониальной торговли с ее неэквивалентностью обмена, которая, однако, маскировалась меновым характером торговли. Русские торговцы, обменивая дешевые промышленные изделия на ценное сырье, наживали огромные барыши.

Так, по данным начальника Петропавловской таможни Чернявского, чугунный котел менялся на меха, причем за каждую азиатскую четверть (5 вершков) в окружности брали по одной лисице или 4 корсака, или 3—5 лучших тулупных мер-лушек. При таком обмене котел весом в один пуд, имевший в окружности 10—12 четвертей, в переводе на деньги стоил около 50 рублей, а покупался он на Ирбитской ярмарке за 2 р. 70 к. Это одно дает представление о размерах барышей, наживаемых купцами.

Другой яркий пример приводит Красовский: «Русский торговец брал за миткаль, стоящий 5 коп.,— 30 копеек, плис, дрянной выделки, продавался за полбарана, т. е. киргиз платил 1 руб. серебром за аршин, деревянное блюдо продавалось за барана, т. е. 1 рубль».

Подробно описывая, как русские купцы в Оренбурге обманывали простодушных казахов, предварительно спаивая их водкой, граф Ян Потоцкий пишет:

«Так как у казахов нет ни малейшего представления о ценах на товары, которые им всучиваются, можно себе легко представить, что подобная обменная торговля приносит огромные барыши предприимчивым» купцам».

Колониальный характер торговли проявлялся и в том, что в Казахскую степь сбывались товары самого низкого качества. Во многих случаях из полученного от самих казахов сырья делались грубошерстные ткани, сбывавшиеся тем же казахам. Торговец Владимир Кузнецов писал: «В Семипалатинск доставляются русские товары средней доброты и даже низкие сорта, тогда как на Кяхте непременно требуются самые высокие».

То же самое отмечал А. Тетеревников, писавший, что среди вывозимых товаров главное место «...занимает наш Московский мануфактурный товар низкого сорта, состоящий из китайки, тику, бязи, в особенности, из ситцев самого крупного, яркого и разноцветного узора».

Благодаря усилению обменной торговли России с Казахской степью и постепенным внедрением товарно-денежных отношений начала развиваться внутренняя торговля в Казахской степи. На первых порах она, в основном, носила еще обменный характер. Обменная торговля происходила не только между родами, но и между казахами отдельных жузов. Например, сыр-дарьинские казахи в конце мая и начале июня встречались с казахами Сибирского ведомства на р. Сары-Су и производили обменную торговлю скотом и деревянными изделиями. Местами торговля производилась за деньги. А. Тетеревников, исследовавший внутреннюю торговлю казахов, замечает: «Стада эти продаются на наличные деньги и на часть этих денег приобретается у егынши значительное количество хлеба».

Несмотря на обширные размеры русской торговли, она не изменила старого способа производства и докапиталистических отношений в Казахстане. Еще Маркс указывал, что в какой степени торговля «влияет на разложение старого способа производства, это сначала зависит от его прочности и внутреннего строя».

Низкий уровень развития производительных сил в Казахстане, отсутствие путей сообщения, оторванность глубинных районов от торговых центров способствовали консервации старого способа производства.

Господство торгово-ростовщического капитала проводило только к ослаблению производительных сил, «вместо того, чтобы развивать их, в то же время увековечивает эти злосчастные (докапиталистические — Е. Б.) отношения, при которых общественная производительность труда не развивается, как в капиталистическом производстве за счет самого труда».

С развитием меновой торговли в Казахстане широкое распространение получили ростовщические операции. К середине XIX в. значительная часть русских купцов давала в долг казахам свои товары, за это казахи обязывались погасить этот долг и проценты на него своим скотом. По поводу этого Красовский писал: «Не одни купцы, но и сибирские казаки, на значительном протяжении вовсе не занимающиеся земледелием, спекулируют за счет киргиза. Они берут у купцов товары и развозят их также в кредит киргизам, обмеривая и обвешивая их при этом».

Яркий пример такой спекуляции приводит в своих записках А. Влангали: «В 1847—1848 гг. засуха причинила такой ущерб, что' цена на муку достигла бы небывалых размеров, если бы не землепашцы-казахи районов Нарыма и Куржума. Движимые добрососедскими чувствами, они доставили много тысяч пудов пшеничной муки, продавали ее по 18—30 копеек серебром за пуд. Зажиточная часть населения не замедлила этим воспользоваться. Она скупила муку и затем снова вздула цены до 60—75 коп. за пуд, нажив таким образом немалые барыши».

Единоверные купцы-татары наживались на казахах ничуть не меньше, если еще не больше, чем русские купцы. Как рассказывает тот же Влангали: «Прибыль, получаемая татарскими купцами от продажи кокандских товаров в казахской степи, необычайно велика. Так, например, зеленую кожаную обувь, купленную ими в Ташкенте, по цене 200—240 руб. лей ассигнациями за сто пар, они продают казахам, беря с них от полутора до) двух баранов за пару».

О развитии долговой кабалы в Казахской степи свидетельствует поговорка: «Назначение дороги — по ней ездить, обязанность человека — платить долги».

Таким образом, торговый капитал выступал не только посредником в обмене, но превращался в капитал, приносящий проценты, т. е. в ростовщический капитал. Маркс называет ростовщический капитал «близнецом» торгового капитала.

Развитие торговли в Казахстане, не изменив натуральную производственную основу хозяйства казахов, все же способствовало дальнейшему внедрению товарно-денежных отношений. Среди казахов появляются торговцы, которые организовали специальные торговые товарищества (напр., Ахмет Джантюрин, Куламбаев и др.). Они же ссужали деньги в долг под ростовщические проценты.

Развитие товарно-денежных отношений способствовало появлению батрачества. Для первой половины XIX в. характерным является появление среди казахов «отхожего промысла». Появление «отхожего промысла» свидетельствует о тяжелом положении беднейшей части казахов, стремившихся избавиться от кабальной полукрепостнической формы труда путем перехода к более свободной капиталистической форме труда. Еще В. И. Ленин указывал, что «Перекочевывание (отходничество— Е. Б.) разрушает кабальные формы найма и отработки».