Казахстан в 20-40 годы XIX века — Е. Бекмаханов – Страница 9

Очень характерна также переписка между известным бием Туртуульской волости Чона Идигиным и генерал-губернатором Западной Сибири Сельяниновым в 1830 году.

В своем обращении к генерал-губернатору бий Идигин просит: «издревле занимаемые нами урочища, а именно: зимними кочевками Баян-Аул и Иреймень, а летними кочевками — Итемгень и Мамай — оставить навсегда в нашем владении».

Это ходатайство было уважено. Как говорится в ответе генерал-губернатора: «летние и зимнее кочевья, в письме поименованные, навсегда ему (бию Идигину — автор) принадлежать будут вместе с озерами к тем урочищам принадлежащими».

Можно привести и другие примеры захватав казахской знатью родовой земли. В «Материалах обследования по киргизскому землепользованию» указывается, что в 40-х годах XIX века султаном Конур-Кульджой насильственно были захвачены летовочные районы казахов рода Мамай. Эти казахи, лишенные своих родовых пастбищ, вынуждены были уйти в Бугулинские горы Акмолинского округа.

Другой султан Муса Черманов захватил летние пастбища рода Малкозы и впоследствии на захваченную территорию переселил 100 кибиток своих сородичей из рода Карджас.

Сын Букей-хана, Султангары, захватив летние пастбища рода Садыр, переселился туда со своими рабами и тюленгу-тами.

При этом следует отметить, что хотя султаны и родовая знать фактически распоряжались летними кочевьями казахских общин, формально частная собственность на них еще не существовала. Султаны, родовая знать — бии сообща владели летовкой вместе с кочевой общиной. О порядке пользования летними кочевьями письмоводитель Восточной части Орды Половоротов писал: «Почти никто не владеет землей или кормом летом, кроме сохраняемых зимних кочевок, тем более прилинейных, заготовляющих сено».

В сохранении общинной собственности на летовочные районы заинтересованы были сами султаны и родовая знать, так как под видом общинного владения летовкой им легче было эксплуатировать кочевую общину.      —

Господствующая роль феодальной верхушки — султанов, биев и др. представителей родовой знати — определялась не только возможностью распряжаться летними кочевьями и зи-мовыми стойбищами казахских общин: их права на землю реализовались еще в делом ряде феодальных повинностей. Родовая собственность на землю и в первую очередь общинный характер владения летними кочевьями (жайляу) накладывали известный отпечаток на формы феодальных повинностей, которые прикрывались патриархально-родовой оболочкой. На деле это были настоящие феодальные повинности в виде продуктовой и отработочной докапиталистической ренты.

С земледельческих районов регулярно собирали налог — ушур, со скотоводческих — закят.

Ушур происходит от арабского слова «гашара», что по-русски означает десять; гашарун — десятый или десятая часть. Слово гашар казахи произносят извращенно ушур или гусур. Этот налог взимался с казахов, занимавшихся хлебопашеством. По установившимся издавна традициям, сборщики ушура получали 1/10 часть урожая. Сначала ушур собирали с сыр-дарьинских казахов, издавна занимавшихся земледелием. С распространением хлебопашества на другие районы ушур стал собираться повсеместно. В первой половине XIX в. ушур стал одним из основных источников обогащения феодальной верхушки. По сообщению толмача Оренбургской Пограничной Комиссии Ф. Субханкулова, с сыр-дарьинских казахов ушур собирали с числа батманов снятого урожая. Если хлеб сеяли без поливки, то брали 1/10 часть батмана, а с поливных пашен 1/20 часть.

Занят возник у казахов вместе с принятием ислама. Вначале сбор закята преследовал цель оказания помощи обедневшим сородичам. Впоследствии занят превратился в феодальную повинность. До XIX века право собирать занят принадлежало только ханам.

По поводу этого исследователь Букеевской орды А. Ев-рейнов писал: «В казачьих ордах вообще он (занят) составляет принадлежность ханского достоинства в изъясненных видах и в виде доставания народом хану с семейством средств к поддержанию его достоинства. По своему основанию и народному обычаю, это сбор с количества скота, из которого сороковая часть должна отделяться хану». В связи с ликвидацией ханской власти, право сбора закята перешло к султанам и отчасти биям. Надо сказать, что и в этот период сбор закята производился под видом оказания помощи обедневшим и осиротевшим казахам. Но это была лишь внешняя оболочка, в действительности же этот старинный институт родового строя был приспособлен к потребностям развивающихся феодальных отношений. Закят собирался со всех владельцев скота один раз в год весной, когда казахи начинали трогаться со своих зимовок.

По данным чиновника Оренбургской Пограничной Комиссии д'Андре, порядок сбора закята был следующим: 

Верблюдов, находившихся во время перекочевки под вьюком, не облагали занятом.

С рогатого скота взыскивали следующий закят:

Другой вид натуральной повинности — сыбага — по существу был разновидностью согыма. В отличие от последнего сыбага взимался ханами, султанами и биями весною в виде вареного мяса. На сыбагу давали целого барана, иногда пол барана, смотря по значению и влиянию феодала.

Об этих натуральных повинностях председатель Пограничной Комиссии Ладыженский писал: «Закят, сугум, сыбага и тому подобного рода дань — по обычаю присвоено ханским потомкам».

Кроме того, существовали всевозможные виды подарков султанам, биям и аксакалам. Так, например, за сообщение приятных новостей казахи должны были давать суюнши подарки ценными вещами.

Таковы виды регулярных натуральных повинностей, поставляемых казахской феодальной верхушке — ханам, султанам, биям и аксакалам. Все эти повинности относились к формам продуктовой докапиталистической ренты. Наряду с этим существовал целый ряд нерегулярных повинностей, как, например, постойная повинность.

Если султан или бий по своим делам проездом останавливался на некоторое время в каком-либо ауле, то казахи обязаны были его угощать — зарезать ему барана. Этот древний обычай, сохранившийся в силу неписанного закона, адата, до позднего времени, был разорительным для бедноты. Поляк Густав Зелинский, в 30-х годах XIX в. сосланный в Казахстан и живший среди казахов, образно рисует в своей поэме «Киргиз» эту постоянную повинность казахов:

Гость приехал — зазвучала

Весть, аулы облетая,

Чуткий ум киргиз волнуя,

Жизнь спокойную нарушив...

Все — и стар, и мал поспешно

Собираются у бая,

Все — услуги предлагают...

Привели из стад обильных К юрте кроткого барана Под ножом во имя гостя...

Существование продуктовой ренты способствовало сохранению патриархально-родовых пережитков у казахов:

О продуктовой ренте Маркс писал:

«Эта форма ренты в продуктах связана с определенным характером продукта и самого производства, благодаря необходимому при ней соединению сельского хозяйства и домашней промышленности, благодаря тому, что при ней крестьянская семья приобретает почти совершенно самодовлеющий характер, вследствие своей независимости от рынка, от изменения производства и от исторического движения стоящей вне ее части общества; коротко говоря, благодаря характеру натурального хозяйства вообще, эта форма как нельзя более пригодна для того, чтобы послужить базисом застойных состояний общества, как это мы наблюдаем, например, в Азии»

Из вышеизложенного видно, что виды продуктовой ренты (закят, ушур) выступали в завуалированной форме патриархальных приношений. Нетрудно заметить, как старинные пережитки родовых институтов были приспособлены к потребностям развивающихся феодальных отношений в Казахстане.

Наряду с продуктовой рентой существовала отработочная рента. Отработочная рента по сравнению с продуктовой выступала в более архаической форме, переплетаясь с патриархально-родовыми отношениями, устойчиво сохранявшимися в области правовых норм. Обычно отработочная рента выступала в виде «родовой помощи». Между прочим, в первой половине XIX в. этот старинный институт родового строя ловко использовался всей феодальной верхушкой — султанами, биями, аксакалами и новой социальной группой — байством. Отработочная феодальная повинность под видом «родственной помощи» и «патронатства над осиротевшими» и т. д. была приспособлена феодальной верхушкой для беспощадной эксплуатации своих сородичей.

Отработочная рента, взимавшаяся с широких масс казахов, имела много общего с крестьянской отработкой, применявшейся в русском помещичьем хозяйстве. Только отработка у казахов в большинстве своем выступала под видом родственной помощи. В своей работе «Развитие капитализма в России» Ленин, перечисляя различные виды отработочной ренты, широко использовавшиеся в помещичьем хозяйстве, писал: «Виды отработков, как уже было замечено выше, чрезвычайно разнообразны. Иногда крестьяне за деньги нанимаются обрабатывать своим инвентарем владельческие земли — так называемые «издельный наем», «подесятинные заработки», «обработка кругов» и т. п. Иногда крестьяне берут в долг хлеб или деньги, обязуясь отработать либо весь долг, либо проценты по долгу. При этой форме особенно явственно выступает черта, свойственная отработочной системе вообще, именно кабальный, ростовщический характер подобного найма на работу. Иногда крестьяне работают за «потравы» (т. е. обязываются отрабатывать установленный законом штраф за потраву), работают просто «из чести» — т. е. даром, за одно угощение, чтобы не лишиться других «заработков» от землевладельца. Наконец, очень распространены отработки за землю, либо в форме испольщины, либо в прямой форме работы за сданную крестьянам землю, угодья и прочее. Иногда крестьянин обязывается при этом работать, «что прикажет владелец», обязывается вообще «послухать», «слухать» его, «пособлять» ему. Отработки и обнимают собой весь цикл работ деревенского обихода»

Приведенные Лениным различные виды крестьянской отработки в том или ином виде имели место в земледельческих районах Казахстана. Но отработка принимала здесь завуалированный характер. Султаны и феодальная знать давали обедневшим казахам, под видом родственной помощи, орудия и семена, за это они должны были пахать господскую землю, получая небольшую часть урожая за свой труд.

В несколько иной форме отработка выступила в скотоводческих районах. Здесь она была связана со скотоводческим хозяйством. Основным объектом эксплуатации в форме отработок являлись так называемые консы. Консы — это бедняки, фактически являвшиеся полукрепостными. Они шли со своими семьями к султанам и родовой знати и за ничтожную плату обслуживали их хозяйства. Консы вечно кочевали с аулами феодалов, пасли их лошадей и выполняли всевозможные виды мелкой работы; жены консы доили коров, кобыл и овец, стирали белье и помотали по домашнему хозяйству феодала. За это консы — бедняк — во время перекочевки пользовался средствами передвижения, получал во временное пользование одну или две дойных коровы, иногда коз или овец.

Институт консы в дореволюционной историографии совершенно не разработан. Термин «консы» почти не встречается и в официальных царских документах. Тем не менее, многочисленные путешественники и царские чиновники, побывавшие в казахской степи, указывали на существование этой социальной группы, хотя термин «консы» они не употребляли.

По поводу этой социальной группы Ф. Назаров, побывавший среди казахов, писал: «Близ реки Каракуч, впадающей из Нуры в Ишим, мы встретили киргизов, не имеющих никакого скота... Большая часть из них для снискания дневного пропитания находится у кочующих поблизости киргизов в услужении».

Более подробное указание о наличии «консы» имеется в работах Михаила Граменицкого, который писал: «Около султана собираются и кормятся бездомные, неимущие киргизы. В мирное время они служат у него в качестве работников, пасут его стада... Если бы они не находились около султана или какого-нибудь богача, то пришлось бы умирать с голоду. В кабалу их заставляет итти то, что нет у них своего имущества, своих стад».

Казахские феодалы обычно не нанимали пастухов, а пользовались даровым трудом своих бедняков — консы. В числе консы могли быть обедневшие родственники данного феодала, иногда так называемые «дальние родственники». Казахи, происходившие от одного рода, например, от рода Аргын или Ки-рей, между собой считались дальними родственниками, тогда казахи говорят «ата теп бiр» (прадед наш один). Иногда у родовой знати в качестве консы работали даже бывшие чингизиды. Напр., у Мусы Черманова в качестве консы был целый аул «тюринцев». Из взаимоотношений феодала и консы — бедняка выросла своеобразная отработочная система — так называемая сауын (от слова «сауыуга» — доить). Консы получал у своего феодала дойную корову во временное пользование и за это обязывался бесплатно выполнять различные виды хозяйственной работы. Складывавшиеся при этом отношения выступали под видом «родственной помощи» феодала своему обедневшему сородичу, а если это был не близкий родственник, то под видом оказания помощи консы, который, вечно кочуя с ним, якобы, стал «своим» человеком. При этом феодал имел право в случае невыполнения его приказания в любое время отобрать свой скот. Таким образом, старинный институт родовой помощи в условиях феодального общества превратился в свою противоположность, т. е. стал орудием эксплуатации трудящихся казахов. Институт «сауын» являлся типичной формой отработки для скотоводческих кочевых районов Казахстана.

В первой половине XIX в. получила широкое распространение практика отдачи молодняка в кредит своим обедневшим сородичам под видом оказания «помощи» (аманат мал). За это бедняк-консы или обедневшие родственники феодала обязывались по истечении определенного срока вместо годовалого бычка или барана вернуть феодалу двухгодовалого и т. д. По поводу этого чиновник Оренбургской Пограничной Комиссии Лукин писал: «Киргизы отдают в долг скот и получают тем же. Если киргиз отдает в долг годовалого барана или бычка, то на другой год получает уже двухгодовалого, на третий — трехгодовалого».

При отдаче скота в кредит бедняку — консы или сородичам феодал при свидетелях договаривался с ним о сроке возвращения скота с приростом. В случае невозвращения скота бедняком, кредитор прибегал к судебному разбирательству бия, который присуждал взыскать скот с поручителя. Иногда бедняк за полученный в долг скот должен был отработать у кредитора-феодала. Это был самый кабальный вид отработки.

Из этой системы феодальных отношений возникло «урта-чество», т. е. коллективная помощь сородичей своему феодалу («уртак» значит сообща) Феодалы использовали уртачест-во во время сенокоса, постройки зимовки и, наконец, для рытья глубоких колодцев. За оказанную помощь родичей феодал обязан был досыта их накормить. Уртачество широко применялось как в кочевых, так и в земледельческих районах Казахстана.

Особую группу консы_ составляли бедняки, занимавшиеся земледелием. Тогда они назывались егынши (буквально «хлебопашец»). Но егынши являлись более сложной социальной группой. В нее входили не только консы, т. е. казахи, потерявшие способность вести свое собственное хозяйство, но и те, которые в силу недостатка скота не были способны самостоятельно кочевать, но могли вести самостоятельно земледельческое хозяйство. Занятие земледелием и объединяло различные группы трудящихся казахов в одну категорию — егынши. П. Небольсин, в 40-х годах XIX века побывавший среди казахов восточной части Оренбургского ведомства, так определяет общественное положение егынши. «Под выражением «игынчи» разумеют тех киргизов, которые сеют хлеб, от своего ли лица занимаясь хлебопашеством или состоя в работников у богачей-киргизов, занимающихся земледелием». О порядке найма феодалами егынши для обработки своих пашен некоторые данные сообщает оренбургский купец Д. У. Белов, долго живший среди сыр-дарьинских казахов: Он писал: «Хозяин только дает земли, семена и скотину бедняку, который землю обрабатывает на своей пище или от хозяина получает условленное количество ячменя или проса, но количество определяют работнику на месяц не более 20-ти батманов». По-видимому, между феодалом и егынши не существовало определенной договоренности о порядке оплаты, очевидно егынши работал, ограничиваясь словесным обещанием хозяина. Эту работу егынши на землях своего феодала с полным основанием можно сравнить с кабальной формой крестьянской отработки в помещичьем имении. Разница только в том, что отработка егынши на земле своего феодала прикрывалась взаимной «помощью» — якобы феодал помогает егынши семенами, скотом, а егынши в свою очередь «помогает» своим трудом.

Близко к егынши по своему положению стояли джатаки (буквально — «лежащие»). За неимением скота они не могли кочевать, поэтому постоянно находились на зимовках. Характеризуя положение жатаков, И. Завалишин писал: «Джатак (бедняк) нанимается в пастухи к богатым, в батраки к казакам линейным, даже группируется целыми улусами у линейных городов, станций, селений, но все это лишь за поданный кусок хлеба».

Кочевать могли только сравнительно богатые люди — султаны, феодалы — бии, родовая знать, владельцы значительных стад. Об одном таком богаче передаются слова бедного жатака: «Мамеке имеет столько скота, что может кочевать». Эти слова достаточно ясно характеризуют экономическое положение жатаков.

Самую пауперизованную часть казахов составляли байгу-ши. Байгуши (по-казахски — байгус значит бедняк) —это обедневшая часть казахов, в поисках заработной платы уходившая к прилинейным станичным казакам. В первой половине XIX в. они составляли значительную группу. По данным Артемьева, только лишь по одному Младшему жузу они составляли около 20 тыс. душ обоего пола. Байгуши, за ничтожную плату нанимаясь к прилинейным зажиточным казакам, пасли их скот, пахали землю и справляли различные виды домашней работы. Часть байгушей работала на рыболовных промыслах. Кроме того, некоторые байгуши оставались при баях феодалах и работали в качестве домашних ремесленников.

О положении таких байгушей один из очевидцев писал, «В другой кибитке вы увидите, как поодаль от огня, ближе к двери, сидит, поджав ноги, на голой земле, пожилой байгуш (бедняк) и за кусок мяса тянет большой швейной суровой ниткой безобразные сапоги, прокалывая наперед кожу шилом. Изорванная джабага и засаленная тюбетейка говорят о его бедности, занимаемое в кибитке место свидетельствует о его ничтожестве. Между тем, в глубине кибитки, около нагроможденных сундуков, на бухарских одеялах покоится сам хозяин, в шелковом бешмете, в одной руке у него табачный рог, а другой он важно поглаживает бороду». О положении байгушей, нанимавшихся к станичным казакам, будет сказано в другой связи.