Содержание книги
Во время чаепития в моем кабинете в феврале 2004 года он признался, что «запоем» читал произведения Троцкого и время от времени возвращается к ним вновь. Ответил ему, что, на мой взгляд, как теоретик и публицист Троцкий был сильнее и талантливее Ленина, но «красный Наполеон», как его называли на Западе, не смог стать вождем революции в силу личностных качеств. Он слишком выделялся на фоне соратников своими способностями и непримиримостью, граничащей с беспредельной жестокостью. Троцкий — настоящий революционер, считавший, что можно пожертвовать жизнями многих людей но имя «перманентной революции» на всей планете. Его трагическая ошибка состояла в том, что он недооценил Сталина, оскорбил его таким определением: «Самая выдающаяся посредственность нашей партии». Интересно, что Троцкий, а не Сталин, предложил построить мавзолей и сохранить мумифицированное тело Ленина.
Дж. Стро внимал подобного рода рассуждениям с большим интересом, говорил о том, что идеи Троцкого не изжили себя и будут востребованы. Затем мы приступили к переговорам по вопросам сотрудничества между нашими странами. Во время следующей встречи, состоявшейся через год с небольшими Лондоне, мне опять пришлось пройти «испытание марксизмом-ленинизмом», чтобы приступить к обсуждению вопроса о возможном председательствовании Казахстана в OБСE. Правда, здесь Дж. Стро отбросил свое пристрастие к левацким идеям и, занял выработанную в США «правую» позицию, заговорив о важности соблюдения «общепризнанных» стандартов.
Несколько строк о Джеке Стро, коль скоро речь зашла о нем. Политикой он стал интересоваться очень рана -в 8 лет. Когда он об этом сказал, мне показалось, что эта была оговорка. Но на самом деле все было именно так: именно в этом возрасте он стал помогать лейбористской партии, приняв участие в проведении местных выборов в качестве сборщика персональных номеров избирателей. В 13 лет Дж. Стро удостоился чести выступать от имени подрастающего поколения партийцев на съезде районной го отделения лейбористов. В университете он возглавил студенческий союз, а затем стал руководить общенациональной студенческой организацией. Словом, типичный общественник. Вместе с тем к 30-ти годам он успел поработать адвокатом, помощником министра по социальным вопросам и даже телевизионным продюсером.
Став членом парламента, Дж. Стро упорно и целенаправленно занимался укреплением лейбористской партии, находившейся в оппозиции к консерваторам. Его труд был вознагражден престижной и важной должностью министра иностранных дел, которую он занял в 2001 году. Стро возглавлял внешнеполитическое ведомство на протяжении пяти лет и, на мой взгляд, был на высоте положения. В дипломатическом сообществе его уважали как спокойного и уравновешенного человека, обладающего ораторским искусством. Он, как и его непосредственный начальник, премьер-министр Тони Блэр, попал в тяжелое положение во время военной кампании в Ираке, поскольку был вынужден проводить по существу проамериканскую политику. Его предшественник на посту министра, Робин Кук, выступил со специальным заявлением о несогласии с решением американской администрации и ушел в отставку, Дж. Стро, как старый партиец, таких выходок себе не позволял, если и колебался, то, как говорится, делал это «согласно линии партии». Во всяком случае, официально никогда и нигде не проявлял своей оппозиционности.
Как-то он рассказал мне смешную и в то же время грустную историю о том, как познавал партийную дисциплину. По молодости лет Джек решил выразить несогласие с позицией лейбористов путем публичного заявления. Руководитель партийной ячейки решил проучить зарвавшегося активиста сильным ударом в пах. Затем спросил скорчившегося в муках Джека, собирается ли он еще раз нарушать партийную дисциплину, на что тот пообещал никогда не идти против любимой партии. В ответ я сказал министру, что искренне удивлен нравами, царившими и стане лейбористов. Даже в КПСС не было подобного рода экзекуций. Дж. Стро не остался в долгу: «Насколько мне известно, коммунисты всех несогласных расстреливали или отправляли в тюрьмы».
Британский министр абсолютно не понимал особенности исторического развития Казахстана. Увидев в Астане многочисленные «перетяжки» со здравицами в честь 50-летия освоения целины, он поинтересовался их содержанием. Получив ответ, искренне удивился: «Зачем вы чествуете колонизаторов?». Пришлось пуститься в разъяснения со ссылками на британский опыт: в Сингапуре ведь поставили памятник колонизатору сэру Томасу Раффлзу. Не будь освоения казахстанской целины, наша страна сейчас не стала бы шестым экспортером зерна в мире. Дж. Стро сделал вид, что согласен со мной, но, кажется, остался при своем мнении.
В моем кабинете его внимание привлекли местные газеты. Он поинтересовался, почему казахские издания публикуются на кириллице, а не на латинице. Опять пришлось давать разъяснения с историческими экскурсами. И снова типичный англосакс. Стро, по-моему, ничего не понял. Единственное, что он уяснил — это межнациональное и межрелигиозное согласие в Казахстане. Эта тема не сходила с его уст и в Астане, и в Лондоне. Поскольку путь министра пролегал из нашей страны в Индию, я сказал что эта страна, бывшая колония Великобритании, по-видимому, ближе и более понятна ему, нежели Казахстану Дж. Стро не стал возражать.
В Астане произошел еще один любопытный эпизоду После окончания церемонии открытия представительства британского посольства на нас стали наседать английские и казахстанские журналисты, Я подумал, что нам, министрам, придется отвечать на их вопросы, но Дж. Стро обратился за советом к послу — казалось бы, большому стороннику демократии и свободы прессы. Но тот полушепотом сказал своему начальнику: «Ничего не говорите» отправьте их куда подальше».
Возвращаясь к Тони Блэру, следует отметить, что он своевременно разочаровался в марксистском учении и увлекся изучением религии. Библия прочно заняла свое место на его столе, потеснив книги Троцкого, Будущий премьер-министр стал пропагандировать христианские идеи объединения людей на основе взаимной терпимости во имя всеобщего блага. Его речи были пронизаны состраданием к бедным и страждущим. Он порицал индивидуализм и призывал людей к коллективизму на основе христианских ценностей. Блэр стал говорить о мире как важном условии достижения всеобщего согласия.
Политическими взглядами британский премьер pain сольно отличался от своего отца — убежденного консерватора, не верившего в бога. Когда Тони было 11 лет, его отца разбил инсульт. Для будущего премьера это была настоящая трагедия. Чувствительная натура, он с болью в душе смотрел на прикованного к постели некогда энергичного и жизнерадостного отца. Он стал задумываться о призрачности земной жизни, о переменчивости человеческой судьбы, о том, что нужно ценить отведенное Всевышним время, жить в полную силу и целеустремленно. «Комплекс Фаэтона» (лишение в раннем детстве отца как надежной опоры) повлиял на формирование характера Блэра, который в своих речах стал поднимать темы возрождения, обновления, надежды. Такой настрой привлек к нему дополнительные симпатии избирателей, уставших от технократичных установок консерваторов.
Впервые мне довелось увидеть Т. Блэра в 1995 году и британском парламенте, где шла острая дискуссия по вопросам социального обеспечения. У власти еще находились консерваторы во главе с Дж, Мейджором, но он явно уступал лидеру оппозиции Блэру. Сравнительно молодой, очень харизматичный и энергичный вожак лейбористов своими острыми вопросами и едкими комментариями буквально загонял в угол Мейджора, напоминавшего неуклюжего университетского профессора. Блэр действительно выглядел впечатляюще, что наводило на мысль о его неминуемой победе на предстоящих выборах. Так оно и случилось спустя два года.
Он стал премьер-министром Великобритании в 44 года — самым молодым главой правительства в 200-летней истории своего государства. Блэр выиграл три избирательные кампании и нацелился на преодоление рекорда Маргарет Тэтчер, в связи с чем в английской прессе его стали называть «британским Брежневым».
Большую роль в его политической карьере сыграла супруга Чери, юрист по образованию. Блэр поведал смешную историю их знакомства. Чери приготовила пудинг, чтобы будущий муж оценил ее кулинарные способности. Отведав угощение, тот сказал, что в будущем им лучше питаться в ресторанах. Тем не менее супруга премьер-министра оказалась хорошей матерью и неплохим семейным казначеем, поскольку зарабатывала большие деньги, работая адвокатом и юридическим консультантом. Чери, по признанию Блэра, служила ему хорошим тылом в течение десяти неспокойных лет, проведенных на премьерском посту.
Мне не раз доводилось ее видеть на международных мероприятиях. Чери Блэр производила впечатление вежливой, но раскованной дамы высшего света. Ее поведение никак не контрастировало с привычным для широкой публики обликом мужа, премьер-министра Великобритании. Они хорошо дополняли друг друга. Это не такое частое явление в семьях высших руководителей государств.
Тони и Чери стали многодетными родителями, их четвертый сын Лео родился на исходе столетия. Жадная до скандалов британская пресса так и не смогла найти повода для атаки на семью премьер-министра. Напротив, обозреватели были вынуждены отметать одно важное обстоятельство: приверженность Блэра семейным ценностям уберегла его от многих неприятностей на работе, будь то в правительстве или в партии. Занимаясь детьми, он оказался далек от служебных интриг и конфликтов. Кроме того, семья помогала ему с меньшими потерями для здоровья переживать трудности, связанные с критическим отношением общества.
Во время визита в Лондон в 2000 году Н. Назарбаев был приглашен на семейный ужин в резиденцию британского премьер-министра на Даунинг-стрит, 10, где Тони и Чери представили ему своего десятимесячного сына Лео. Фотографии улыбающегося президента и сына лидера лейбористов обошли многие иностранные и казахстанские газеты. По возвращении в Астану кто-то из встречавших сказал Нурсултану Абишевичу, что Лео больше похож на него, чем на своих родителей. Но никто так и не понял, пришлась ли по душе ему эта шутка.
Будучи самым молодым в истории лейбористской партии премьер-министром, Блэр сумел дистанцироваться от ошибок своих товарищей по партии и предшественников в правительстве. Он олицетворял собой новую волну «лейборизма», нацеленную на реформы и обновление общества, которое сильно утомилось от потрясений в ходе осуществления неолиберальной политики консервативной партии. «Тэтчеризм» принес немало положительных сдвигов в экономике, ставшей более конкурентоспособной. Англия смогла избавиться от отрицательного образа «больного человека» в Европе. Но экономические реформы привели к появлению серьезных социальных проблем: неравенству доходов, бедности. Общественное мнение разделилось: все понимали, что наследие консерваторов было скорее положительным, нежели отрицательным, но требовалась новая политическая сила, которая смогла бы не только продолжить традиции прежнего правительства, но привнести во внутреннюю и внешнюю политику новые моменты, удовлетворяющие потребности населения.
Поэтому энергичный и харизматичный Блэр оказался «в нужное время и в нужном месте». Британцы связывали с ним свои надежды на лучшее будущее в следующем столетии. И не ошиблись в нем.
Премьер-министр взял курс на модернизацию страны, причем направил свою энергию не столько на решение социально-экономических проблем, сколько на совершенствование законодательства. Он выполнил предвыборное обещание провести общенациональные референдумы по вопросу о передаче части функций центральной власти законодательным органам Шотландии и Уэльса. Говоря на «нашем языке», осуществил реформу административного управления. Блэр предоставил независимость банку Англии, получившему право самостоятельно, без консультаций с правительством, устанавливать процентные ставки. По инициативе премьер-министра были учреждены ассамблея (представительный орган) Лондона и выборный пост мэра столицы. Он сумел провести радикальную реформу, казалось бы, вечной системы формирования высшей палаты британского парламента. Не побоявшись заглянуть в святая святых — палату лордов, Блэр значительно сократил количество наследственных пэров. Кроме того, он сумел провести пакет законопроектов по реформе образования. И даже создал министерство по конституционным реформам.
Этот краткий перечень правовых инициатив лидера лейбористов уже внушает уважение к его дееспособности. К нему можно добавить запрет на лисью охоту — традиционную забаву английских аристократов, а также серьезный прогресс в урегулировании североирландской проблемы.
Политические обозреватели отмечали, что Блэр предложил обществу «третий путь»: защищая интересы большого бизнеса, дистанцируясь от популистских профсоюзов и не отрицая результатов реформ консерваторов, «новые лейбористы» из защитников трудового класса превратились в общенациональную партию. Такой трансформации в немалой степени способствовали не только практические действия лейбористов по модернизации страны, но и «проповеди» Блэра, неустанно призывавшего свой народ к единству, чтобы достойно ответить на вызовы грядущего тысячелетия: «быть вместе одну тысячу дней и единой нацией войти в одну тысячу лет».
В то же время лейбористы смогли удвоить налоги на сверхдоходы крупных добывающих компаний и вырученные миллиарды фунтов стерлингов направить на социальные проекты. Население почувствовало уверенность в завтрашнем дне. Англия под началом лейбористов стала превращаться в сильное государство, достойного наследника имперских традиций.
Т. Блэр, возможно, мог бы войти в историю как великий премьер-министр, не случись война в Ираке и многочисленные скандалы внутри партии, а также в ближайшем окружении.
Несмотря на сомнения дипломатов во главе с министром иностранных дел Дж. Стро, он пошел на поводу у британских спецслужб и заставил себя поверить в изначально провальную версию о наличии в Ираке оборудования по производству оружия массового поражения. Скорее всего, им двигали чувства верности союзническим обязательствам, которые понятны британцам и воспринимаются правительством как нечто должное. И для американцев поддержка Великобритании — это обычная практика, сравнимая с восходом и закатом солнца. Наверное, Блэр позднее не раз жалел о своем решении, об этом чувстве он невольно признался в телевизионном интервью ВВС.
Действительно, поддержка США в антииракской кампании далась ему нелегко, потому что сопровождалась не только массовыми протестами, но и тяжелыми обвинениями по поводу загадочной смерти сотрудника министерства обороны, располагавшего материалами о фабрикации документов относительно планов багдадского режима. Во время визита Блэра в Токио один из журналистов по хамски спросил премьер-министра, как он чувствует себя, зная, что его руки «по локоть в крови».
Реакция общества на участие Англии в иракской войне сильно потрепала нервы главе британского правительства, к своей отставке он подошел уставшим, сильно поседевшим человеком, с которого осыпалась звездная пыль. Самое главное, он утратил внутреннюю энергетику и внешнее обаяние. В таких случаях говорят: «сдулся»,
Т. Блэра можно понять, ведь, помимо протестов, его постоянно сопровождали насмешки, среди которых выражение «пудель Буша» было не самым обидным. Даже спецсамолет американского президента «Air force one», остряки переименовали в созвучное «Blair force one», что, конечно, не улучшало настроение лидера лейбористов.
Он решил взять на себя роль посредника иди моста между США и Европой. Но эта миссия оказалась очень трудной, особенно по мере ухудшения ситуации в Ираке. Разногласия между «старой» Европой и американской администрацией вынуждали его отказываться от нейтралитета. Разумеется, в пользу Вашингтона. В результате отношения Блэра с европейскими лидерами заметно ухудшились, что, конечно, повлияло не только на международные позиции Великобритании, но и на персональный имидж премьер-министра. В какой-то степени он Пожертвовал собой во имя традиционного союзничества между Сент-Джеймским дворцом и Белым домом.
Дж. Буш по непонятной причине отказался высказать благодарность Блэру за проявленную лояльность. На прямой вопрос журналиста о том, что между ними общего, он со смехом ответил: «Мы оба пользуемся зубной пастой «Колгейт».
Внутри лейбористской партии тоже было не все в порядке. Стали давать знать о себе скрытые разногласия и соперничество с министром финансов Г. Брауном. Этот человек всегда отличался независимостью взглядов и позиций. Благодаря ему правительство в экономической политике не пошло по пути популизма. Ни одно приватизированное предприятие и тем более отрасль не были национализированы, хотя население ожидало от него обратного, например, в отношении железной дороги. Более того, была приватизирована часть авиадиспетчерской службы и лондонского метро. Лейбористы замахнулись даже на королевскую почту, но законопроект не был утвержден парламентом. Словом, экономический курс правительства Блэра, благодаря его соратнику Гордону Брауну, был вполне «капиталистическим». Даже в таких социальных сферах, как образование, здравоохранение, стали внедряться рыночные механизмы. Все это позволило обозревателям заявить о появлении нового явления в британской политике: «тэтчеризма с человеческим лицом» или «неолейборизма».
В британской прессе циркулировали сведения, что Блэр и Браун еще в 1994 году договорились: если первый станет премьер-министром, то со временем уступит место второму. Надо сказать, что эти выдающиеся представители лейбористского движения совершенно не похожи друг на друга. Если Тони артистичен, вежлив и коммуникабелен, то Гордон производит впечатление человека, мало обращающего внимание на реакцию общественного мнения. Он тяжеловат на подъем, скуп на улыбки и не так красноречив, как его друг-соперник, но будучи многолетним министром финансов, очень компетентен в сфере экономики. К такому мнению я пришел после встречи с Г. Брауном нашего президента в ноябре 2006 года в Лондоне.
В начале 2006 года в стане лейбористской партии разразился скандал: противники Блэра потребовали от него назвать конкретную дату ухода с премьерского поста. Он был вынужден применить хитрость, заявил, что будет работать на этой должности не более года, но отказался назвать день своей отставки. И правильно сделал. Только недальновидные и слабые политики обрекают себя на роль «хромой утки».
Интересно, что даже на своей последней конференции в качестве лидера лейбористов Блэр отказался назвать Брауна в роли будущего главы правительства. Он выжидал до самого конца, что заставило обозревателей заявить о «провале операции «преемник» по кремлевскому образцу». Зато воспользовался представившейся возможностью, чтобы призвать лейбористов отбросить в сторону разногласия, сплотиться во имя победы на предстоящих парламентских выборах. Заявив о скорой отставке, он сказал: «Уходить всегда трудно, но это нужно сделать для страны и для партии». В качестве политического завещания он оставил пожелание следующему правительству «не отступать в комфортную зону, демонстрировать мужество в ходе реализации реформ».
Г. Брауну осталось терпеливо выжидать наступления счастливого для него момента. Он наконец пришел, в июле 2007 года, после чего, казалось, «вечно второй» получил возможность без оглядки заявить, что гордится долгой совместной работой с Т. Блэром. Но основатель «неолиберализма» уже не слышал запоздалое признание своего коллеги: с легкой душой он отправился на Ближний Восток в качестве специального представителя «квартета» (США, Европейский Союз, Россия и Саудовская Аравия).
На репутацию Бэра повлиял громкий скандал вокруг лорда Леви, которого обвинили в торговле местами в высшей палате парламента. Британская пресса называла его «кошельком» премьер-министра. То, что незадачливый лорд был очень близок к семье Тони и Чери, было правдой. Хотя верилось в это с трудом, потому что лорд Леви показался мне, выражаясь дипломатическим языком, неоднозначным человеком.
В начале сентября 2003 года он посетил Казахстан в качестве специального представителя британского премьер-министра. Во время встреч и переговоров бросилась в глаза его суетливость, никак не сочетавшаяся с устоявшимся образом английского лорда. Небольшого роста, сухого телосложения, он производил впечатление «кривляки», поскольку ему было трудно сидеть или стоять на одном месте, его руки и ноги находились в каком-то странном водовороте движений. Он постоянно менял мимику лица и энергично жестикулировал. Эта привычка выдавала в нем такие черты характера, как пристрастие к авантюрным приключениям и быстрым решениям. Кроме того, было заметно, что британский парламентарий если не пренебрежительно, то, во всяком случае, свысока посматривал на наших представителей, хотя всячески старался скрывать это чувство.
Позднее выяснилось, что лорд Леви не пользуется симпатией и уважением своих коллег в парламенте. Во время громкого скандала ни один из них не встал на защиту своего коллеги, дав понять, что предъявленные полицией обвинения могут оказаться правдой. Во время визита в Лондон я поинтересовался у одного члена британского парламента, как Леви оказался в палате лордов, ведь невооруженным взглядом видно, что он — не английский аристократ. Ответ, как и вопрос, был прямым: «Наверное, договорился с таким же, как и он сам».
Однако когда близость лорда Леви к Блэру приобрела одиозный характер, все соратники премьер-министра, начиная от Брауна и заканчивая Стро, пытались отвадить шустрого парламентария, но эти попытки оказались безуспешными.
Мне запомнился визит в Лондон в начале марта 2006 года, потому что в значительной степени он носил рекогносцировочный характер в канун официального визита в Великобританию Н. Назарбаева. Предложенная нашим посольством и МИД Англии программа оказалась весьма насыщенной. Она началась авторитетной конференцией по проблемам Центральной Азии и Закавказья с участием британских дипломатов и политологов, а также представителей Европейского Союза в престижном клубе «Уилтон Парк» близ Лондона. Затем были выступления перед многочисленными аудиториями, в том числе в королевском обществе международных отношений «Чатэм Хаус», Европейском банке реконструкции и развития, перед британскими парламентариями и участниками «круглого стола» Каспийского информационного центра. Большой интерес к общению со мной проявили и средства массовой информации.
Моя задача, помимо изложения внешнеполитических приоритетов Казахстана, состояла также в том, чтобы разъяснить ситуацию в нашей стране в свете состоявшихся и конце 2005 года президентских выборов. Не могу сказать, что это была легкая работа, потому что далеко не все англичане понимают и воспринимают специфику демократического развития Казахстана. Пришлось отвечать как на недоуменные, так и на откровенно провокационные вопросы. Было немало дискуссий, порой принимавших характер ожесточенных споров. Такой разговор о положении и нашей стране состоялся и с депутатом парламента, председателем комитета по обороне и международным делим Б. Джонсом, который известен своей непримиримостью в вопросах демократии. Именно он объявлял президентские выборы в России в 2004 году не соответствующими международным стандартам, что вызвало жесткую реакцию Кремля, и полностью демократическими выборы президента на Украине, хотя там они прошли с нарушением конституции страны. Обмен мнениями за ужином был настолько резким, что другие британские парламентарии, и том числе истинный друг Казахстана лорд Фрэйзер, 6ыли вынуждены прервать дискуссию, переведя беседу в более спокойное русло.
Затем состоялся ланч от имени министра иностранных дел Дж. Стро, который счел нужным появиться на данном мероприятии несмотря на сильную простуду. Разговор шел по широкому кругу вопросов, включая ситуацию в Центральной Азии, Ираке и вокруг Ирана. Мой коллега живо интересовался деятельностью Шанхайской организации сотрудничества, казахстанско-российскими отношениями и взаимодействием, контактами с Китаем.
Удовлетворив профессиональный интерес британского министра, обратился к нему с вопросом об отношении английского правительства к нашему председательствованию в ОБСЕ в 2009 году. Ответ Дж. Стро поразил своей откровенностью. По его словам, в Лондоне обеспокоены не столько состоянием демократии в Казахстане, сколько возможностью использования нашей страны в качестве «троянского коня» России, которая заинтересована в «блокировании» деятельности ОБСЕ. Признаться, такая постановка данного вопроса озадачила меня, так как дружественные отношения с Россией, оказывается, рассматриваются в британских политических кругах под таким углом зрения. Заверил своего коллегу в том, что ни у Казахстана, ни у России не было таких планов, наша общая приверженность ОБСЕ не должна подвергаться сомнениям на Западе. Но было видно, что Дж. Стро остался при своем мнении.
21 ноября 2006 года с Т. Блэром провел переговоры Н. Назарбаев. Премьер-министр подчеркнул, что события в нашей стране его сильно интересуют. После наблюдения за развитием ситуации в Казахстане он пришел к выводу, что «страна стала сильнее под руководством сильного президента». Н. Назарбаев в ответ процитировал Уинстона Черчилля о том, что в трудные времена страной должен управлять сильный руководитель. Применительно к Казахстану, по словам Н. Назарбаева, это высказывание политического гиганта приобретает особую важность, ведь без такого руководства в стране не могло быть положительных сдвигов. Президент подчеркнул, что в результате реформ удалось достигнуть главного — изменить психологию людей. Рыночная экономика начала приносить плоды: доходы населения резко увеличились. Казахстан, подчеркнул президент, богат нефтью, газом и другими минеральными ресурсами, но в основе успехов страны все же находятся реформы. Затем Н. Назарбаев вкратце обрисовал внешнюю политику, подчеркнув, что мы придерживаемся многовекторного курса: дружим не только с Россией, но и со всеми заинтересованными государствами. Это соответствует стратегическим интересам Казахстана.