Содержание книги
***
С Евгением Максимовичем Примаковым я впервые встретился в 1989-м году в Пекине накануне-официального визита в КНР первого и последнего президента СССР М. Горбачева. В качестве директора института мировой экономики и международных отношений он проводил консультации с руководителями ведущих научно-исследовательских центров в преддверии китайско-советского саммита. В какой-то мере это была разведывательная миссия, имевшая целью сбор информации о подходах Пекина к перспективам двусторонних отношений. Миссия — весьма актуальная, имеющая большое практическое значение, учитывая напряженный, конфликтный характер взаимоотношений между СССР и КНР на протяжении почти 30 лет. Кремль нуждался в информации не только из дипломатического ведомства, спецслужб, но и по линии исследовательских центров. Академик Примаков отличался способностью «выщелачивать» наиболее ценные сведения и обобщать их в аналитических записках, пользовавшихся спросом в высшем руководстве страны.
В то время трудно было представить, что не пройдет и полугода, как Е. Примаков войдет в состав политбюро ЦК КПСС (на правах кандидата) и будет избран на высокую и престижную должность руководителя одной из палат Верховного Совета СССР. В этом качестве он вел заседания первого съезда народных депутатов, и страна запомнила его оригинальную и впечатляющую внешность.
А тогда, в Пекине, Примаков был неприметен и скромен. Правда, дипломатам посольства бросились в глаза его близкие, приятельские отношения с послом Олегом Александровичем Трояновским. Они обращались друг к другу на «ты» и подолгу засиживались в кабинете, видимо, обсуждая бурные события в Москве и ситуацию в Китае, которая тоже не отличалась стабильностью: в Пекине набирало обороты, студенческое движение, выступавшее за либерализацию общества и гражданские свободы. Влияние «перестройки» перешагнуло Великую китайскую стену.
О близости Примакова к М. Горбачеву свидетельствовало указание президента включить академика в состав официальной делегации на встречу с Дэн Сяопином. Мы передали китайской протокольной службе данную информацию, чем немало удивили местных дипломатов, так как списки участников переговоров были согласованы заранее. После недолгой дискуссии с МИД КНР этот вопрос был решен и Е. Примаков получил сообщение о том, что примет участие в саммите.
Китайско-советская встреча состоялась 16 мая 1989 года в здании Всекитайского собрания народных представителей. Пожимая руку М. Горбачеву, Дэн Сяопин сказал: «Мы должны закрыть прошлое, открыть будущее». Эта простая фраза ознаменовала начало пути к нормализации отношений между двумя социалистическими державами, вступившими на путь реформ. Их дальнейшая судьба оказалась разной: Советский Союз под давлением непоправимых ошибок «перестройки» развалился, Китай же стал глобальной державой.
Мне довелось быть участником этой исторической встречи в верхах, по поручению руководства МИД я отвечал за стенографическое оформление переговоров, поскольку в такого рода мероприятиях пользоваться диктофонами категорически запрещено. Поэтому хорошо запомнил состав участников саммита. С советской стороны, помимо самого президента, на нем присутствовали члены политбюро А. Яковлев и Э. Шеварднадзе, председатель Госплана Ю. Маслюков, министр здравоохранения Е. Чазов, заместитель министра иностранных дел И. Рогачев, посол О. Трояновский и герой данного повествования Е. Примаков. Китайская сторона была представлена менее внушительно, так как премьер-министр и другие официальные лица были заняты умиротворением студентов, возбужденных прибытием в Пекин «отца перестройки». Но присутствие Дэн Сяопина делало это обстоятельство малозначительным.
Он в основном и говорил, оставив разговорчивого М. Горбачева в непривычной для него роли слушателя. Это был монолог мудрого человека, много видевшего в своей сложной и бурной жизни. Вспоминая свою полемику с Микояном и Сусловым, он сказал главе супердержавы: «Вы, наверное, в то время на комбайне работали?». На эту ироничную фразу М. Горбачев в свое оправдание выдавил из себя: «Но мы уже в то время интересовались политикой». Смысл высказываний Дэн Сяопина сводился к тому, что Китай испокон веков был объектом угнетения, дискриминации и третирования со стороны иностранных держав, в том числе России. Затем ее политику взял на вооружение Советский Союз. Китай готов нормализовать отношения с ним на условиях равноправия, старые времена должны уйти в безвозвратное прошлое.
Обратило на себя внимание, что Дэн Сяопин плохо понимал советского переводчика и поэтому полагался на помощь китайского дипломата Гун Цзяньвэя, блестяще владевшего русским языком и отличавшегося хорошей, внятной дикцией. Но в какие-то моменты он обращался и к своей дочери, которая четко выговаривала ключевые фразы на правое ухо, так как Дэн Сяопин имел трудности со слухом. Это позволило советскому министру здравоохранения вынести вердикт на основе визуального наблюдения: китайский лидер чувствует себя плохо и больше года не протянет. Дэн Сяопин умер в феврале 1997 года, спустя восемь лет после встречи с М. Горбачевым.
Советский президент был сильно раздражен содержанием беседы с Дэн Сяопином. После переговоров он в кругу сопровождавших его лиц бросил фразу: «Этот старик порядком надоел мне своими поучениями». Нам же, профессиональным китаеведам, было хорошо известно, что «старик» не считал М. Горбачева равным себе государственным деятелем, а рассматривал его как легковесного и неподходящего для руководства такой крупной державой, как СССР, деятеля.
Этот деликатный момент хорошо понимал и Е. Примаков, сумевший глубоко вникнуть в китайскую проблематику. Он внимательно прислушивался к обмену репликами между членами официальной делегации. Я обратил внимание на его озабоченную внешность. Скорее всего, академик понимал, что Китай прочно встал на ноги и с этой страной нужно выстраивать отношения нового типа, основанные на равноправном и взаимовыгодном сотрудничестве. Конфронтационные подходы уже контрпродуктивны и даже опасны. На прямой вопрос президента: «Что думаешь, Женя?», Примаков ответил в том духе, что состоявшаяся встреча была исторической, поворотной, но ее итоги требуют тщательного осмысления. Одно ясно: Китай готов к нормальным отношениям с СССР и это создает новую ситуацию в мировой геополитике. М. Горбачев одобрительно кивнул и поручил послу О. Трояновскому подготовить информацию об откликах в КНР на его визит и о реакции США на данное событие. Э. Шеварднадзе тут же сообщил президенту, что уже дал поручение посольству в Вашингтоне и оно отчитается буквально через пару часов.
После поездки в Китай Горбачев включил Примакова в состав президентской делегации, совершившей визит в Индию. На обратном пути в Москву произошло событие, благодаря которому впоследствии судьба признанного академика чуть было не совершила крутой поворот. Он пожаловался президенту на непрофессионализм советского посла, называвшего индийцев не иначе как «индюками». «Таких людей и близко нельзя подпускать к дипломатии, особенно к работе в азиатских странах!» — убеждал Примаков главу государства. Тот согласился и дал поручение Шеварднадзе заменить посла и подыскать замену с учетом важного значения Индии для СССР. Спустя некоторое время Примакову передали предложение поехать послом в эту страну. Евгению Максимовичу пришлось отбиваться, ссылаясь на плохое здоровье жены, что было истинной правдой.
Свою первую жену Лауру (грузинку по национальности) он любил безмерно. Познакомился с ней в Тбилиси, где провел детство и юность, до поступления в институт востоковедения при МГУ. По словам Е. Примакова, он приходил на занятия в полувоенном френче «а-ля Сталин», говорил с грузинским акцентом, в общем, старался походить на вождя народов. С первой женой, скончавшейся от болезни сердца в начале 90-х годов, он прошел большой жизненный путь. Они были счастливой семейной парой. Как-то я спросил Е. Примакова, где ему больше нравилось работать — в разведке или в МИД. Евгений Максимович ответил: «Самое счастливое время для меня было в Египте, где я работал корреспондентом «Правды». Со мной была Лаура, молодая и красивая».
Последние книги Примакова подтверждают данное признание. По воспоминаниям их автора, он был популярной личностью не только в стране древних пирамид, но и в других государствах Ближнего Востока. Ему поручали весьма деликатные миссии, в том числе с лидерами курдского повстанческого движения. В то время он много писал, а по завершении командировки выпустил монографию с исследованием деятельности Гамаля Абделя Насера. Прежде в СССР не было таких монументальных работ по данной теме, поэтому ее утвердили в качестве докторской диссертации. Это предопределило дальнейшую судьбу Примакова, он перешел из журналистики в научную сферу, был назначен директором института востоковедения. Там он проявил себя с хорошей стороны и был избран действительным членом академии. Закономерно, что когда освободилось место директора более престижного института мировой экономики и международных отношений, вопрос о его назначении решился быстро. Там его застал звонок М. Горбачева, предложившего перейти на работу в Верховный Совет. По признанию Примакова, это было неожиданное и лестное предложение, от которого при всей любви к науке было трудно отказаться.
Е. Примакова, где бы он ни работал, отличали простота в общении, неподдельное дружелюбие и преданность друзьям. По сей день он поддерживает связь с семьями ушедших из жизни друзей, помогает им. Евгений Максимович, как человек, выросший в Грузии, любит застолье, где в полной мере проявляется его веселый нрав. Он источает доброту и благожелательность, рассказывает действительно смешные анекдоты, интересные истории из своей жизни.
Наша последняя встреча за ужином состоялась в апреле 2007 года в Алматы. Несмотря на уже преклонный возраст, Е. Примаков вел себя так, как будто не было за плечами бурного и тяжелого периода работы в разведке, дипломатии и, наконец, в качестве премьера. Охотно ел и выпивал, много шутил и рассказывал о своей работе в правительстве. Он так и не простил Б. Ельцина и его ближайшее окружение за несправедливое, по его мнению, отношение к себе. Об этом он написал аж в двух книгах, где не пожалел эмоций и красок, чтобы убедить читателей в своей правоте в конфликте с руководителем администрации Волошиным, дочерью президента Татьяной и другими.
Сам Ельцин в своих мемуарах тоже уделил внимание своему бывшему соратнику, отметив его невероятную обидчивость и чувствительность к газетным статьям о себе. Известно, что первый российский президент прослыл демократом в значительной степени потому, что не утруждал себя чтением газет. По собственному признанию, он предпочитал телевидение, причем любил смотреть спортивные передачи.
Е. Примаков в дни третьего Евразийского медиа-форума встретился с Н. Назарбаевым и во время ужина охотно делился впечатлениями. Как человек, обладающий хорошей «дистанционной» памятью, он подсчитал, что знаком с нашим президентом уже четверть века. Его отношение к Нурсултану Абишевичу — неподдельно уважительное: «Он создал успешное государство, и это самое главное. Кроме того, мы уважаем его за независимость суждений и прагматизм». Далее Е. Примаков подчеркнул, что сейчас П., Назарбаеву, может быть, труднее, чем на заре независимости, поскольку в стране появилась оппозиция. «Да и близкие люди, наверное, доставляют проблемы», — тихо буркнул мой собеседник.
Далее Е. Примаков припомнил, что президент Таджикистана Рахмонов в своей последней книге, говоря об урегулировании конфликта в стране, всю заслугу приписал себе и ни словом не упомянул Россию. «Я лично столько времени и сил потратил, чтобы помирить таджиков, вывести формулу постконфликтного устройства, а он ничего об этом не сказал!», — искренне сокрушался старейший политик России. Я утешал его в том духе, что книги пишутся не для современных читателей, а для истории, где нет места подобным «деталям» и подробностям. На самом деле соглашение о мире в Таджикистане было подписано представителями правительства и оппозиции в Москве в присутствии государств-гарантов, в число которых входили Россия и Казахстан. На церемонии подписания в Кремле присутствовали Е. Примаков и я в качестве министра иностранных дел.
Это по-настоящему важное событие произошло летом 1998 года сразу после произведенного Индией испытания ядерного оружия. Во время двусторонней встречи в МИД Примаков не скрывал своей досады по этому поводу. Он считал, что индийцы сильно подвели Россию, не поставив в известность о готовящейся акции. Он даже позвонил своему коллеге и наговорил ему много неприятного в отношении несоблюдения партнерских обязательств. Теперь, по словам Примакова, в мире считают, что именно Россия подталкивала Индию вступить на путь ядерной милитаризации. Короче говоря, настроение у него было неважным. Перед расставанием подарил ему книгу «Под стягом независимости», сказав, что испытываю неловкость при вручении этого фолианта академику. Российский министр быстро нашелся: «Академики таких толстых книг не пишут».
Грузинское прошлое не отпускает Е. Примакова, в чем можно было убедиться во время алматинского застолья. Он с удовольствием цитировал вирши грузинского поэта Сосо. За этим псевдонимом, как известно, скрывался юный Сталин. Мне довелось быть свидетелем вовлеченности российского министра в урегулирование грузино-абхазского конфликта. Если бы он продолжал заниматься этим делом, возможно, что-то, путное из этого вышло. В памяти всех, интересующихся политикой, осталась его перепалка с президентом Грузии Э. Шеварднадзе.
С ним Е. Примаков испортил отношения еще в начале 90-х годов, когда ему поручили заниматься иракским вопросом в качестве спецпредставителя Кремля. Он несколько раз вылетал в Багдад, где встречался с Саддамом Хусейном, которого убеждал пойти на уступки требованиям Запада прекратить оккупацию Кувейта. Такая активность, конечно, не могла понравиться министру иностранных дел Э. Шеварднадзе, считавшему, что «челночная» дипломатия Примакова идет вразрез с «новым мышлением» и подрывает усилия советского руководства по налаживанию сотрудничества с Западом. В своих мемуарах Примаков пишет, что однажды, будучи в Иордании, получил шиф-ротелеграмму от министра, находившегося в Нью-Йорке на сессии Генеральной Ассамблеи ООН и, по-видимому, подвергшегося обструкции со стороны западных коллег, с обвинениями в потворствовании «хищнику», которого мир фактически объявил вне закона.
В более позднее время Шеварднадзе, будучи президентом Грузии, обиделся на Примакова за то, что тот не поверил в официальную версию покушения на него. Находясь в Югославии, Евгений Максимович осматривал вооружение и, показывая на миномет, с улыбкой поинтересовался, что произойдет с бронированным «мерседесом» после обстрела из него. В ответ разгневанный президент пообещал подарить ему свой «раскуроченный» лимузин.
Е. Примаков при всем благодушии никогда не забывает обид — это я четко уяснил из бесед с ним. Немало неприятных слов он высказал в адрес президента Армении Р. Кочаряна, с которым не нашел общего языка во время миротворческой миссии в Закавказье. В конце 80-х годов армянский президент жил в Нагорном Карабахе и возглавлял местную «армию». Критическое отношение к президенту Армении несколько удивило меня, потому что Е. Примакова считали «проармянским», так как в числе его друзей и помощников было много выходцев из этой республики.
В том, что Е. Примаков относится к Н. Назарбаеву с искренним уважением, мне довелось убедиться еще в 1996 году во время их встречи в Алматы. Надо сказать, что это был непростой период в отношениях между Россией и Казахстаном. В Москве набирала силу кампания по дискредитации нашего президента и казахстанской государственности. Газеты публиковали интервью и статьи не только заштатных критиков, но и «беглых» людей, которые выдавали себя за «жертв казахского национализма». Позднее мы узнали, что это была инспирированная «сверху» кампания, нацеленная на очернение Н. Назарбаева, набравшего большой авторитет и популярность в постсоветском пространстве, в том числе в России, и во всем мире. На этом фоне заметно упал рейтинг Б. Ельцина, который попадал не только в казусные ситуации, но ввязался в чеченскую авантюру. Вот и решили мастера пиара исправить ситуацию, но действовали топорно, во вред сотрудничеству двух близких государств.
Н. Назарбаев провел беседу с российским министром наступательно, я бы сказал, высказывался на грани фола. Все претензии, накопившиеся в его душе за это время, он буквально выплеснул на огорошенного Примакова, который, тем не менее, не терял самообладания и терпеливо слушал президента. Нурсултан Абишевич в заключение сказал: «Вы-то, надеюсь, понимаете, что возврата в прошлое нет. Казахстан — суверенное государство, его безопасность гарантирована ядерными державами, в том числе Россией, его границы незыблемы. Не понимаю, почему вы потворствуете всякого рода авантюристам и безответственным политикам, которые обвиняют нас чуть ли не в дискриминации русских. В Москве должны понять, что трудности переходного периода тяжелым грузом ложатся на плечи всего населения, независимо от национальности».
Е. Примаков сказал, что Казахстан — самый близкий друг й сосед России, никакого поворота в политике не будет. Затем, видимо, от растерянности вспомнил про НТВ, которое или не Показывает, или передергивает его высказывания. Мол, в России — свобода прессы, ее трудно приструнить. Но Н. Назарбаев уже решил сбавить обороты и примирительно сказал министру: «Мы давно знаем друг друга, я сказал наболевшее Примакову, другому не стал бы говорить». На этом по-доброму расстались. Министр-академик на выходе из здания резиденции дал хорошее интервью, в котором подчеркнул, что не считает внутреннее положение в Казахстане ущербным для русского населения республики.
Появление Е. Примакова в дипломатическом сообществе СНГ было встречено с любопытством. Всех интересовало, как поведет себя маститый политик, какие перемены внесет в работу совета министров иностранных дел. Он действительно отличался от предшественника А. Козырева своей натуральной тяжеловесностью, неспешностью и серьезным отношением к вопросам, стоявшим в повестке дня совещаний. Если Андрей мог уйти, сославшись на срочные дела, и появиться где-то к концу встречи министров, то Евгений Максимович такого себе не позволял, работал упорно и скрупулезно. За обеденным столом Е. Примаков вел себя раскованно, много шутил и рассказывал анекдоты, которые знает в огромном количестве. Не чурался двух-трех рюмок водки.
С этим напитком связана одна курьезная история. Как-то Б. Ельцин сказал бывшему члену политбюро А. Яковлеву, что, по его сведениям, Примаков стал увлекаться алкоголем. Тому пришлось отвечать президенту, что ничто человеческое ему не чуждо, но обвинять его в пристрастии к зелью было бы несправедливо. Юмор состоял в том, что этим вопросом озаботился человек, об увлечении которого спиртным знал весь мир.
Потеряв жену, а затем сына, скончавшегося от сердечного приступа, Е. Примаков тяжело приходил в себя. Помогли старые друзья. Став руководителем Верховного Совета, он проходил лечение в элитном санатории под Москвой, где ему приглянулась лечащий врач. Вскоре он женился на ней, сделав предложение в стихах собственного творения. Он рассказывал мне эту историю в подробностях во время встречи В Ашгабаде, где мы собрались для обсуждения статуса Каспийского моря. На мой вопрос: «А кто сейчас Вас лечит?», Евгений Максимович тут же нашелся с ответом: «Мужчина».
Кстати, спустя два года после той встречи один известный мне «анонимный» автор запустил версию по Интернету, что Е. Примаков якобы давил на меня, требовал согласиться с российской версией, а я, мол, краснел и бледнел. Поистине, чем наглее ложь, тем яснее проглядывает злобный оскал ее творца.
Что касается Примакова, то он имеет гораздо больший опыт общения с авторами-клеветникамй. Настоящей атаке он подвергся в годы работы председателем правительства. Березовскому показалось, что он претендует на должность президента и, став главой государства, приведет за собой чекистов и начнет репрессии против олигархов. Была дана команда прикормленным журналистам, и те начали обливать грязью заслуженного и достойного человека. Примаков не выдержал такого отношения к себе и ушел из большой политики, хотя его авторитет оказался незыблемым. Кстати, именно он попытался дать целостное определение «олигархии» и ее влияния на политические процессы внутри страны.
Образ Е. Примакова ассоциируется с противостоянием политике Запада. Впервые он публично проявил себя в этой ипостаси, работая руководителем разведки. В печати появилось сообщение о докладе службы внешней разведки, где говорилось о серьезной опасности интересам России из-за наступательной стратегии НАТО. Это была совершенно новая трактовка взаимоотношений России с Западом, отказ от его умиротворения в целях защиты национальных интересов. МИД во главе с А. Козыревым придерживался иной точки зрения, но она уже была непопулярной в обществе и рассматривалась как проявление капитулянтства. Чутко улавливая эти настроения, Ельцин решил поставить Примакова во главе дипломатической службы.
Прийдя в МИД, Примаков изменил подходы России к основным международным вопросам. На Западе заговорили об изменении политического климата и появлении признаков холодной войны. Особенно сильно новый министр сопротивлялся выходу НАТО на восточные рубежи Европы. Можно сказать, что эта тема стала приоритетной в его деятельности.
Во время визита в Казахстан в начале 1996 года он подробно разъяснил свое видение данной проблемы, затем поинтересовался, какова позиция нашей страны. Я ответил, что процесс расширения НАТО на Восток, похоже, приобрел необратимый характер, тем более страны Центральной Европы видят в Северном альянсе гаранта своей безопасности. Но предупредить натовцев о возможных последствиях нужно, также как необходимо консолидировать экономические и военные ресурсы внутри страны, чтобы аргументы России выглядели более весомыми. Что касается Казахстана, то движение НАТО на Восток вряд ли нанесет прямой ущерб нашей безопасности, скорее можно вести речь об опосредованном влиянии, коль скоро Россия и Казахстан фактически являются союзниками.
Е. Примаков подчеркнул, что никогда не отрицал возможности интеграции Европы. Будучи директором института, он подготовил специальную записку в политбюро с выводом, что европейская интеграция имеет хорошие перспективы, она развивается более успешно, нежели сотрудничество между социалистическими странами в рамках Совета экономической взаимопомощи (СЭВ). Но одно дело экономическая интеграция, другое — направление войск в страны, расположенные в непосредственной близости с Россией.
Надо отметить, что Примаков оказался прав, предсказывая конфронтацию между Россией и Западом именно по этому вопросу. Спустя более десяти лет данной проблемой пришлось заняться В. Путину. Если раньше с тревогой говорили об агрессивной стратегии НАТО, то теперь предметом серьезной озабоченности стали планы США по размещению радиолокационных баз в Польше и Чехии. Все старания России отговорить американцев от реализации задуманного наталкиваются на стену непонимания. Москва даже предложила использовать уже функционирующую станцию на территории Азербайджана и строящийся объект в России, но США ответили отказом, который был воспринят россиянами с заметным раздражением. Российские средства информации сообщили о создании ракет нового поколения «Триумф», которые способны противостоять самым современным средствам противовоздушной обороны.
Так дипломатическая дискуссия середины 90-х годов, в центре которой стоял Примаков, переросла в начало новой холодной войны с явными элементами гонки вооружений.
Международные проблемы теперь комментируются Евгением Максимовичем в газете «Московские новости». Он вернулся к своей первоначальной профессии журналиста. Кстати, его внук — тоже Евгений и, естественно, тоже Примаков — продолжил семейную традицию и стал корреспондентом НТВ на Ближнем Востоке, работает там под псевдонимом Сандро. И даже в этом факте проявилось грузинское прошлое Е. Примакова.
Он официально был признан «мудрецом», войдя в группу высокого уровня, созданную генеральным секретарем ООН для выработки предложений по реформированию организации. И хотя из этой затеи К. Аннана ничего не получилось, Примаков гордится, что попал в группу избранных.
Во время посещения Алматы он представил свою новую книгу «Минное поле политики». На презентации я выступил с краткой речью, отметив, что считаю Примакова выдающимся государственным деятелем России. Он был благодарен за теплые слова и добрые пожелания, пригласил меня посетить торгово-промышленную палату, которую возглавляет после ухода из Госдумы.
***
Мне, много лет работавшему в Китае и занимавшемуся китайской проблематикой после обретения Казахстаном независимости, всегда импонировал министр иностранных дел Цянь Цичэнь. Думаю, не ошибусь, если скажу, что он был одним из лучших руководителей внешнеполитического ведомства за всю историю Китайской Народной Республики.
Путь молодого дипломата к вершине профессиональной карьеры пролегал через посольство КНР в СССР, куда он попал после учебы в высшей комсомольской школе при ЦК ВЛКСМ. Цянь Цичэнь в своей интересной книге «Десять дипломатических событий» вспоминает, что дорога в залитую дождем Москву была изнурительной, добирался он до советской столицы на маленьком самолете со многими остановками. Будущего министра встретили в московском аэропорту, отвезли в общежитие комсомольской школы, находившейся в Вешняках в непосредственной близости от бывшего поместья графа Шереметева.
В комсомольской школе, помимо русского языка, преподавали политэкономию, философию и историю партии (разумеется, КПСС). Смышленый Цянь Цичэнь уже тогда проявил себя как интеллектуальный лидер и был определен в «продвинутую» группу студентов. Он получал хорошие оценки по русскому языку, который начал изучать еще в Китае. И на семинарских занятиях по общественным дисциплинам показывал неплохие навыки ведения дискуссии по теоретическим вопросам.
Цянь Цичэнь вспоминает, что в то время Советский Союз в глазах китайских студентов был «святым местом», где произошла великая социалистическая революция, родился Ленин, страной, одержавшей победу в борьбе против фашизма и добившейся огромных успехов в экономическом строительстве. «Мы были восхищены этой страной, от всей души радовались жизни, старались хорошо учиться, чтобы следовать примеру СССР», — признается Цянь Цичэнь. Но по мере пребывания в СССР и общения с преподавателями и студентами наблюдательный Цянь Цичэнь обратил внимание, что далеко не все довольны социалистической действительностью. Для китайских студентов это было странно: какие могут быть недостатки в стране победившего социализма? Тем более они сравнивали московскую жизнь с трудностями на родине, не оправившейся от последствий гражданской войны.