Содержание книги
Будучи сотрудником советского посольства в КИР, я беседовал с одним из ветеранов китайской компартии, тоже обучавшимся в советском вузе. Он сказал: «Мы гуляли по Москве и мечтали, что когда-нибудь этот достаток придет в Китай и китайский народ будет жить, как люди в СССР». Надо сказать, что мечта моего собеседника сбылась, некогда нищий и разрушенный Китай превратился в динамично развивающуюся страну, где проводятся мероприятия глобального масштаба и значения: Олимпиада, выставка-ЭКСПО, концерты мировых звезд.
Цянь Цичэнь так хорошо учился, что еще до окончания учебного года получил распределение на работу в китайское посольство в Москве, что было престижным назначением для 26-летнего специалиста. Он стал курировать китайских студентов, в большом количестве обучавшихся в СССР. Затем был переведен в аналитический отдел посольства, где на него обратили внимание как на перспективного дипломата. Работа в Москве продолжалась восемь лет, в течение которых отношения между Китаем и СССР серьезно изменились — от, казалось бы, вечной дружбы до жесткой конфронтации.
Спустя десять лет, в 1972 году, Цянь Цичэнь вернулся в Москву уже в качестве политического советника китайского посольства. На этот раз ехал к месту работы на поезде и обратил внимание на неустроенность советских городов. В этой связи он делает такую запись: «В Советском Союзе нет никаких изменений. Он словно остановился на месте. План Хрущева построения коммунизма в течение 20 лет оказался мыльным пузырем».
Долгое пребывание в СССР и работа в жестких условиях китайско-советской конфронтации впоследствии пригодились Цянь Цичэню, особенно в бытность заместителем министра иностранных дел. Мне довелось познакомиться с ним в начале 80-х годов, когда Цянь Цичэню поручили проведение пограничных переговоров с СССР и в целом советское направление внешней политики КНР.
С советской стороны переговоры по пограничным вопросам вел заместитель министра иностранных дел Леонид Ильичев, перешедший в МИД по воле Брежнева с высокой должности секретаря ЦК КПСС по идеологии. Ильичев был академиком философии, а Цянь Цичэнь — кадровым дипломатом. Это обстоятельство сильно влияло на характер переговоров. Китайский представитель произносил отработанные до мельчайших деталей речи, подслащивая их дипломатическими любезностями. Цянь Цичэнь был всегда подтянут, собран, сфокусирован на ключевых вопросах дискуссии. Леонид Федорович Ильичев — человек обширной эрудиции—выступал по-другому, говорил образно и витиевато, что порой доставляло немало проблем переводчикам. Как-то он сказал: «Давайте не будем танцевать канкан вокруг этого вопроса и выкручивать ему руки». Понадобился технический перерыв, чтобы разъяснить китайцам смысл этой фразы. Тем не менее они еще долго недоумевали, как можно танцевать вокруг нематериального предмета и тем более выкручивать ему руки. Та же самая ситуация возникла, когда Ильичев призвал китайцев «не отгораживаться частоколом дырявых исторических фактов».
Впрочем, какой бы оборот ни принимали переговоры, Цянь Цичэнь сохранял удивительную невозмутимость и самообладание. Вывести его из себя было невозможно. Своими большими и умными глазами он внимательно смотрел на главу советской делегации, терпеливо дожидаясь окончания его речи. Затем начинал зачитывать собственный текст. Острая дискуссия, однако, не мешала обоим представителям поддерживать неплохие личные контакты за пределами переговорного зала. Они вполне дружелюбно разговаривали друг с другом, шутили, а по окончании переговоров обменивались подарками. Но все же они были разными людьми. Например, Ильичев был заядлым курильщиком, сигареты буквально не покидали его рта, а Цянь Цичэнь с трудом выносил табачный дым.
Ранней осенью 1985 года Цянь Цичэнь пригласил Ильичева и всю советскую делегацию на отдых в район Миюньского водохранилища под Пекином. Там были построены первые в КНР «американские горки» и другие аттракционы. Самые смелые дипломаты, советские и китайские, под одобрительные взгляды глав делегаций каталиеь на «горках». Близилась нормализация отношений между двумя странами, поэтому атмосфера встречи была непринужденной, дружеской. Запомнился великолепный обед в рыбном ресторане прямо на берегу озера. Его живописный вид настраивал участников неофициального приема на благодушный лад. Было подано около десяти блюд, причем, как нам объяснили, рыб вылавливали в озере и тут же отправляли на кухню. Изнуренные дефицитом спиртного в Москве, несколько советских дипломатов, как говорится, хватили лишнего, но все сделали вид, что ничего страшного не произошло. Китайцы умеют быть гостеприимными хозяевами.
Чуть позже МИД КНР организовал поездку в город Датун, где находятся древние статуи Будды не то что больших, а по-настоящему космических размеров. Остается удивляться, как люди уже в те времена могли создать такие творения в горной местности. Этот город всемирно известен своими «висячими храмами», расположенными высоко в горах. По молодости мы, конечно, взобрались к ним, после чего сильно пожалели: под нами развернулась глубочайшая пропасть, которая кое-кому подействовала на нервы. При этом мы сильно удивились мужеству монахов, ежедневно несущих службу в таких опасных условиях. Разговорившись с одним из них, я узнал о его способности перемещаться в прошлое и наблюдать события давно минувших лет. На мой вопрос о перемещении в будущее он ответил, что это невозможно, потому что «его нет». На вечернем приеме мы оживленно обсуждали эту экзотическую тему. Живое участие в дискуссии принял Ильичев, так как его, философа, такие вопросы интересовали, а Цянь Цичэнь с легкой усмешкой хранил молчание. Мне осталось непонятным его истинное отношение к данной теме.
В качестве заместителя министра иностранных дел Цянь Цичэнь курировал советско-китайские отношения и довел их до полной нормализации в 1989 году. К этому времени он стал руководителем внешнеполитического ведомства и докладывал о своих переговорах с Э. Шеварднадзе непосредственно Дэн Сяопину. Мне довелось присутствовать на многих переговорах с участием Цянь Цичэня и советских дипломатов. О его специфических взаимоотношениях с Ильичевым я вкратце рассказал. Гораздо труднее ему было общаться с заместителем министра М. Капицей.
Михаил Степанович Капица долгое время возглавлял Первый Дальневосточный отдел МИД СССР, занимавшийся проблемами Китая. В конце 50-х годов он написал блестящую монографию, за которую ему в возрасте 36 лет была присвоена научная степень доктора исторических наук. В годы конфронтации с КНР выпустил серию книг с броскими названиями: «Два десятилетия — две политики», «Три десятилетия — три политики», «Левее здравого смысла», в которых изобличал маоизм. Кроме того, Капица стал автором многочисленных газетных и журнальных статей на эту тему. Творчество главного дипломата-кигаеведа было хорошо известно в Пекине, что сказывалось на отношении к нему.
Цянь Цичэнь и М. Капица были полными антиподами. Один субтильный человек, другой — двухметровый гигант. Их поведение тоже было разным: китаец тяготел к стилю «камерного» общения, говорил негромко, вел себя корректно, источал вежливость; советский представитель был громогласен, подавлял невысоких азиатов своим ростом и мощной энергетикой. Как-то на приеме в Пекине произошла неприятная сцена. Подвыпивший Капица стал обвинять китайские власти в проведении «имперской» политики, причем ударение почему-то делал на первой букве, отчего от этой фразы всем стало не по себе. Цянь Цичэнь, глядя прямо на собеседника своими большими и умными глазами, ответил: «Я поддерживаю указ президента Горбачева о введении сухого закона». Нам было обидно за своего руководителя. Тем более мы знали его как первоклассного специалиста и хорошего человека, много сделавшего для карьерного роста молодых дипломатов.
Более успешно складывались отношения Цянь Цичэня с другим профессиональным китаеведом Игорем Рогачевым, заменившим М. Капицу на посту заместителя министра иностранных дел СССР в самом начале «перестройки». Новый глава советской делегации на пограничных переговорах если и проявлял признаки раздражения, то ненадолго, прекрасно понимая, что искомого результата на переговорах с китайцами руганью не добьешься. И. Рогачев, в отличие от Ильичева и Капицы, не пускался в философские рассуждения или гневные тирады, вел переговоры строго по утвержденным директивам, и это вполне устраивало Цянь Цичэня.
В 1986 году Цянь Цичэнь и Рогачев поехали в приморский город Сямэнь, чтобы в неформальной обстановке обсудить острые вопросы двусторонних отношений, еще далеких от нормализации. Поездка удалась, поскольку прекрасная архитектура, оставшаяся в наследство от португальских колонизаторов, и окрестные пейзажи настраивали на благодушный лад и способствовали продуктивному разговору. Впоследствии Цянь Цичэнь получил повышение, а Рогачев был назначен послом СССР в КНР.
Находясь в Китае, я в качестве сотрудника советского посольства часто встречался с Цянь Цичэнем. И всегда ощущал доброе отношение с его стороны к моей, как говорится, скромной персоне. Он участливо расспрашивал о житье-бытье и желал успехов.
Он придавал большое значение переговорам с СССР, что проявлялось в частых поездках в Москву. Туда его влекла не ностальгия, а стремление придать устойчивость двусторонним отношениям. К встречам с Э. Шеварднадзе китайский министр готовился весьма тщательно, консультируясь с Подчиненными. В своей книге он указывает, что в какой-то момент они, опасаясь прослушивания в гостинице, были вынуждены долго прогуливаться на морозном ветру и готовиться к переговорам в тяжелых погодных условиях. Цянь Цичэнь по-китайски образно выразился по этому поводу: «План не был составлен в шатре полководца, а был обдуман под небесным куполом».
Мне довелось присутствовать на переговорах Цянь Цичэня с Э. Шеварднадзе. Советский министр начал их с оригинальной фразы, произнесенной с сильным грузинским акцентом. «Когда я думаю об отношениях Советского Союза с Китаем, у меня сердце болит». Китайский дипломат едва усмехнулся и в тезисном порядке произнес короткую речь, смысл которой Сводился к тому, что и КНР выступает за нормализацию отношений с СССР, но на условиях равноправия и отказа Москвы от «гегемонизма». Тут в нарушение протокола в переговоры вступил темпераментный Ильичев. Не выпуская из правой руки дымящейся сигареты и выдыхая табачный дым прямо в лицо некурящему Шеварднадзе, он принялся оспаривать высказывания китайского министра. Здесь не выдержал глава советской дипломатии: «Леонид Федорович, дай нам поговорить!».
Китай быстро отреагировал на крупнейшее событие на исходе XX столетия. 25 декабря 1991 года Цянь Цичэнь, выступая на заседании постоянного комитета Всекитайского собрания народных представителей, заявил, что распад Советского Союза знаменует собой окончательное завершение американо-советского противостояния, холодной войны между Востоком и Западом, двухполярной системы мировою сообщества. Через два дня Цянь Цичэнь направил телеграмму А. Козыреву, которому сообщил, что КНР признает правительство Российской Федерации.
Такое же сообщение получило и правительство Казахстана. Китайское руководство информировало о том, что признает суверенитет и независимость нашей республики, готово развивать с ней дружественные отношения и равноправное сотрудничество.
Уже осенью 1992 года Цянь Цичэнь совершил официальный визит в Казахстан. В канун его прибытия я находился в Худжанде, где по поручению президента выполнял посредническую миссию в межтаджикском урегулировании. Сессия Верховного Совета Таджикистана завершилась избранием на пост председателя Эмомали Рахмонова, стоявшего во главе объединенного фронта и получившего мощную поддержку земляков из Кулябской области. Из Худжанда на автобусе добрался до Ташкента, где встретился с Цянь Цичэнем, которому сообщил, что в Казахстане его с нетерпением ждут. Он предложил мне вместе лететь в Бишкек, с чем я охотно согласился. В самолете «Як-40» мы вспомнили былое и всласть поговорили о настоящем. Цянь Цичэня интересовала ситуация в Казахстане и других среднеазиатских республиках. В Бишкеке распрощались, пожелав друг другу счастливого пути и успехов. Условились встретиться в Алматы.
Китайский министр, был принят президентом Н. Назарбаевым, который решительно заявил о нашем стремлении развивать разностороннее сотрудничество с Китаем. Это был, напомню, 1992 год. До полного урегулирования пограничных проблем нужно было пройти пятилетний путь напряженных переговоров, а до подписания договора о добрососедстве и сотрудничестве оставалось долгих десять лет. В подготовке всех важных документов ключевую роль играл Цянь Цичэнь, как в качестве министра иностранных дел, так и заместителя премьера Госсовета КНР.
На переговорах Н. Назарбаева с Цянь Цичэнем мне поручили выступить в качестве переводчика. Я охотно согласился, поскольку еще не утратил соответствующие навыки. Помнится, фразу президента о том, что визит китайского министра, к сожалению, краток и не дает возможности ознакомиться с ситуацией в Казахстане, я перевел с добавлением популярной в Китае пословицы: «цзоу ма, кань хуа» («на полном скаку любоваться цветами»). Это вызвало радостное оживление среди членов китайской делегации и, думаю, способствовало успеху переговоров.
А тогда мы вели разговор об основах сотрудничества, насыщении правовой базы взаимоотношений новыми соглашениями. Начинали практически с нуля, ведь у Казахстана не было договоров с Китаем, если не считать нескольких декларативных документов, подписанных во время визита премьер-министра С. Терещенко в Пекин в феврале 1992 года. Показательно, что на тот момент действовало только одно совместное предприятие, которое мы с Цянь Цичэнем посетили. В убогом помещении шла сборка китайских термосов. Уже тогда было ясно, что этот заводик долго не протянет, потому что проще покупать термосы в том же Китае, да и интерес к ним скоро сойдет на нет. Но Цянь Цичэнь, вежливо пожелав работникам предприятия успехов, сказал, что это только начало делового сотрудничества.
Запомнилась совместная поездка в село Дегерес, где Цянь Цичэню показали конеферму и устроили щедрый обед с соблюдением всех казахских обычаев. Мне показалось, что китайскому министру было любопытно посмотреть сельскую глубинку и проявленное гостеприимство ему понравилось. Хотя, откровенно говоря, условий для приема высокопоставленных гостей в то время не хватало, мидовский протокол не был искушен в такого рода мероприятиях. Брали, как говорится, энтузиазмом и верой в успех. При отлете из Алматы Цянь Цичэнь пожелал мне успехов, поблагодарил за гостеприимство и пригласил в Пекин.
Мы встретились как давние знакомые в сентябре 1995 года в резиденции «Чжуннаньхай» в рамках официального визита Н. Назарбаева в КНР. Обсудили текущие вопросы двусторонних отношений и условились встретиться в Нью-Йорке в ходе сессии Генеральной Ассамблеи ООН. Казалось, что годы не берут Цянь Цичэня: передо мною сидел свежо выглядящий человек. Он, как и прежде, рассматривал меня большими добрыми глазами, быстро реагировал на мои высказывания. Настоящий мастер дипломатического искусства.
Я признателен Цянь Цичэню за содействие в организации первого саммита СВМДА. В мае 2002 года мне пришлось посетить Пекин, чтобы уговорить китайцев поддержать этот форум и обеспечить участие на высшем уровне, другими словами, направить в Алматы председателя Цзян Цзэминя.
Не будет преувеличением сказать, что саммит СВМДА находился на грани срыва из-за нежелания россиян и китайцев обеспечить участие в нем первых лиц. Причем, постоянно консультируясь друг с другом, они заняли консолидированную позицию по этому вопросу. Министр иностранных дел России И. Иванов сообщил мне, что Цзян Цзэминь не намерен участвовать в форуме в Алматы, считает его неподготовленным и поэтому планирует направить туда министра иностранных дел Тан Цзясюаня. Россия, по его словам, будет учитывать китайскую позицию. Другими словами, Москва тоже не хотела участия в СВМДА на высшем уровне.
В мае 2002 года я вылетел в Пекин с официальным визитом, в ходе которого подробно разъяснил Тан Цзясюаню суть и задачи СВМДА. Основной упор был сделан на то, что СВМДА никак не подменяет ШОС, потому что является не организацией, а форумом или «arrangement», что полностью соответствует уставу ООН.
Сама идея СВМДА, может быть, не нова, она в некоторых ее компонентах напоминает советскую инициативу о создании коллективной безопасности в Азии. Но надо иметь в виду, что президент Н. Назарбаев предложил созвать саммит СВМДА в совершенно новых исторических условиях. Кроме того, инициатива исходит не от супердержавы, а от регионального государства, стремящегося внести свой вклад в обеспечение континентальной безопасности путем налаживания диалога между лидерами соответствующих стран.
Ту же аргументацию повторил во время встречи с заместителем премьера Госсовета КНР Цянь Цичэнем. Усилил свои доводы положением о том, что без поддержки Китая данный форум будет «хромать». Да и мировому сообществу будет непонятно, почему крупнейшая азиатская держава, находящаяся в дружественных отношениях с соседним Казахстаном, вдруг отказалась от участия в саммите СВМДА.
Мягко улыбнувшись, Цянь Цичэнь сйросил: «Готов ли итоговый документ?». «Кажется, лед тронулся», — пронеслось в моей голове. С облегчением ответил: «Эксперты дорабатывают и согласовывают. Проблем не должно быть». Цянь Цичэнь сказал, что китайская сторона внимательно изучит предложение казахстанской стороны, после чего даст ответ. Общая атмосфера встречи была настолько дружественной, а высказывания собеседника настолько обнадеживающими, что по возвращении в гостевую резиденцию «Дяоюйтай» оптимизм в отношении саммита СВМДА у меня сильно окреп.
Незадолго до вылета в Астану мне сообщили, что в нарушение протокола в аэропорту меня будет провожать министр Тан Цзясюань. Это был еще один сигнал о грядущем изменении китайской позиции. На прощание министр сказал, что просьба казахстанской стороны передана высшему руководству, которое примет окончательное решение. Мне, «китаеведу со стажем», стало понятно, что Пекин склоняется к тому, чтобы принять наше приглашение. В противном случае, министр не стал бы ничего говорить.
В конечном счете саммит СВМДА был проведен на высшем политическом уровне. В форуме приняли участие Цзян Цзэминь, В. Путин, П. Мушарраф, президенты центральноазиатских государств (за исключением Каримова, Ниязова), Монголии, Афганистана, высокопоставленные представители других стран. Были приняты такие важные документы, как декларация о противодействии международному терроризму и каталог мер доверия. СВМДА стало фактором современных международных отношений и поэтому четыре года спустя второй саммит прошел без каких-либо политических и организационных затруднений. После саммита ШОС в Шанхае лидеры азиатских стран на следующий день прилетели в Алматы, чтобы 17 июня обсудить в рамках СВМДА наиболее актуальные вопросы азиатской безопасности и принять документы, в том числе положение о секретариате. Китайская сторона пошла даже на своего рода исключение из действующего предписания. Во время пребывания Ху Цзиньтао в Алматы премьер-министр Вэнь Цзябао тоже находился в зарубежной поездке.
Большую роль Цянь Цичэнь сыграл в окончательном решении гонконгского вопроса. От имени правительства КНР он вел переговоры с представителями британского правительства об условиях передачи Гонконга под юрисдикцию континентального Китая. Гонконгу был предоставлен статуе специальной административной зоны с сохранением местной законодательной и исполнительной власти. В неприкосновенности осталась его финансовая система, что обеспечило дальнейшее функционирование биржи и соответствующее место Гонконга на глобальном рынке инвестиций и ценных бумаг. В этой политике проявилась исконная мудрость китайских правителей, нашедшая свое Отражение в знаменитой концепции Дэн Сяопина: «Одно государство — две системы».
В своих мемуарах Цянь Цичэнь называет китайско-британские переговоры по Гонконгу «схваткой». С большим удовлетворением он описывает успешное завершение противостояния по этому вопросу и церемонию водружения красного пятизвездного флага КНР: «Я не мог унять биения собственного сердца, масса тягостных дум, длинные дни и ночи, перипетии переходного периода собрались воедино и образовали плотную массу», — признается обычно очень сдержанный Цянь Цичэнь. Далее он вспоминает, что в день церемонии восстановления суверенитета над бывшей британской колонией шел проливной дождь. Для участников торжественного мероприятия он доставлял неудобства, а китайцы всего мира, по его словам, восприняли этот ливень как благо, ибо он смывал с Китая столетний позор.
После подавления студенческих манифестаций на Китай были наложены торговые санкции и прочие ограничения со стороны целого ряда западных государств. Этот период Цянь Цичэнь называет самым трудным в своей деятельности в качестве министра иностранных дел. Ситуацию вокруг своей страны он характеризует цитатой одного из классических романов: «тучи нависли над городом, и город почувствовал опасность». Но китайская дипломатия, «получая указания от Дэн Сяопина и ощущая его личную поддержку, смело боролась, оперативно и умело реагировала, довольно быстро добилась отмены санкций западных стран, подавила антикитайскую волну». Из этого он делает масштабный, далеко идущий вывод: «История свидетельствует, что Китай, подобно Великой китайской стене, непоколебим и устойчив». Это утверждение трудно оспорить.
На правах старейшины китайской дипломатии он учит молодых специалистов выдержке, спокойствию и профессионализму. Ссылаясь на древний трактат Су Ши о правителе Западной Хань Чжан Ляне, Цянь Цичэнь говорит, что храбрость проявляется не в том, чтобы угрозой отвечать на угрозу, а в умении подавлять свой гнев, внимательно анализировать ситуацию и должным образом реагировать на нее. «Истинно смелый человек хладнокровно наблюдает, тщательно обдумывает, чтобы потом обнажить меч», — напутствует новое поколение дипломатов мудрый Цянь Цичэнь.
Кстати, звание «мудреца» он получил от ООН. По предложению генерального секретаря Кофи Аннана он вошел в группу высокого уровня, занявшуюся разработкой предложений по реформированию всемирной организации. В этом решении нашло отражение признание международным сообществом его выдающихся заслуг на дипломатическом поприще.
В начале 2006 года Цянь Цичэнь прислал мне экземпляр своей книги, на которой сделал дарственную надпись: «Уважаемому министру иностранных дел Токаеву — от всего сердца».
***
К когорте звезд мировой политики, несомненно, следует отнести бывшего премьер-министра Великобритании Тони Блэра. На этом посту он побил рекорд: никто из лейбористов так долго (более 10 лет) не находился у власти. Но в этом, по мнению историков и обозревателей, присутствует объяснимая закономерность: Т. Блэр — по-настоящему яркая личность и талантливый политик. Как всякий неординарный человек, продолжительное время находившийся на вершине власти, он по-разному оценивается современниками. Одни считают его исторической личностью, другие отводят ему более скромную роль в международных событиях и во внутренней политике.
Между тем лишь отчаянные оптимисты могли предсказать великое будущее строптивому, хулиганистому парню Тони, доставлявшему много огорчений своим родителям и учителям. По окончании начальной школы он был направлен в престижную частную школу Феттес в Шотландии. О популярности этого учебного пансиона говорит тот факт, что учебу в нем приписали популярному герою многих фильмов Джеймсу Бонду.
Порядки в Феттесе были суровы ми. За любую провинность учеников наказывали, иногда секли розгами. В школе процветала «дедовщина», младшие обслуживали старшеклассников, чистили им обувь, приводили в порядок одежду и выполняли массу других поручений. Свободолюбивому Тони такие порядки решительно не нравились, и на второй год учебы он решил сбежать из школы. Попрощавшись с родителями, провожавшими его на вокзале, он. спрыгнул с поезда, добрался до аэропорта и попытался улететь «зайцем» на Багамские острова. К его большому огорчению, он был возвращен в ненавистную школу.
С большими трудностями добравшись до старших классов, Тони утвердился лидером школьников-неформалов. Он отрастил длинные волосы, стал членом рок-группы. Вездесущие журналисты отыскали юношескую фотографию Блэра в компании таких же бунтарей: будущий премьер-министр показывает средним пальцем правой руки неприличный жест. Публикация снимка вызвала волну дискуссий в британском обществе, после чего Блэр был вынужден через пресс-секретаря сделать заявление о том, что «сожалеет» по поводу этого юношеского поступка. Показательно, что в юности Блэр сильно увлекался творчеством и деятельностью Льва Троцкого. Именно этот идеолог левацкого направления в большевизме предопределил выбор его жизненного пути в пользу политики.
В том, что видные представители лейбористского движения сильно интересовались марксистскими идеями, изучали ленинизм, троцкизм и прочие учения, я убедился во время встреч с бывшим министром иностранных дел Объединенного Королевства Джеком Стро, с которым у меня установились дружеские и доверительные отношения. Будь это в Лондоне или в Астане, британский министр неизменно переводил разговор на обсуждение идейного наследия и практической деятельности видных лидеров большевизма. Его почему-то сильно интересовало мое мнение по этому вопросу. Может быть, потому, что знал, что я окончил московский вуз и сдавал там экзамены но марксизму-ленинизму.