Казахстан в 20-40 годы XIX века — Е. Бекмаханов – Страница 20

О социальном лице отдельных батыров Кенесары сохранились сведения и в архивных источниках. Так, поручик генерального штаба Герн, в 1845 году побывавший в ставке Кенесары, отмечая общую бедность его приверженцев и скудность пастбищ, мимоходом замечает, что в ауле Жеке-батыра «коров не более 15 или 16». Настоящее имя Жеке-батыра было Тулебай, а Жеке-батыром Кенесары назвал его за храбрость, проявленную во время штурма Акмолинска в 1838 году. Же-ке-батыр в переводе на русский язык означает: «Отличившийся среди других батыров».

Факт, сообщаемый поручиком Терном, что Жеке-батыр имел всего лишь 15—16 коров, означает, что аул Жеке-батыра, состоявший из 5—10 юрт, едва мог обеспечить минимальные потребности своего населения.

В другом документе отмечается, что «особенным расположением и доверием Кенесары пользуются... из других приближенных— батыры из простых киргизов: Жеке, Жанайдар, Сутен и Чокмар».

Итак, видно, что часть батыров Кенесары вышла из гущи народных масс.

В движении Кенесары участвовали и представители социальных верхов казахского общества — султаны, родовая знать. Часть из них пошла за Кенесары с самого начала борьбы вместе со своими феодальными дружинами и осталась верной ему до конца. Это были, главным образом, ближайшие родственники самого Кенесары. Согласно показанию султана Сеил-хана, до конца 1846 года неразлучно находились с Кенесары следующие его родственники-султаны: Наурызбай, Иржан Саржанов, Худайменды, Сейлхан Бигалиев, Ураз Бопинов, Басалка Тохтамышев, шурин Кенесары, и другие.

 Кроме них среди приверженцев Кенесары были оппозиционные царизму султаны и бии, лишившиеся после введения «Устава о сибирских киргизах» 1822 года своих привилегий или интересы которых были так или иначе ущемлены, или же это были обедневшие султаны. Часть из них также поддерживала повстанцев до конца восстания.

Один из оппозиционно настроенных к царизму султанов Сармын Турсынханов на допросе заявил, что он присоединился к восставшим потому, что «из них не был сделан ни один старшим султаном, а дано было звание сие простому бию».

Об активном участнике восстания султане Кошай Юлба-рысове чиновник пограничного управления Сердюков писал: «Состояние бедное и людей у него нет».

Другая часть султанов примкнула к движению под напором масс из-за боязни потерять богатство и влияние среди народа. Среди них были даже отдельные султаны, занимавшие те или другие должности в новой системе управления степью. Не случайно начальник пограничных сибирских киргизов полковник Талызин в своем донесении в 1838 году писал о них: «К хищнику явно присоединились уже не только большая часть султанов Акмолинского округа, но даже многие из Баян-Аульского, Каркаралинского и Кокчетавского. Все остальные султаны, наружно оставшиеся верными правительству, находились в тайных сношениях с Кенесары». Эти султаны были временными попутчиками восстания. Они поддерживали повстанцев только на первом этапе восстания (1837— 1838 гг.), Когда восстание начало распространяться на значительную часть казахской территории, охватывая район за районом, тогда многие из султанов (Маман Аблаев, Конур-кульджа Кудаймендин, Кучук Айчуваков, султан Даиров, Кубеков и др.) изменили движению, перешли в лагерь противника.

Кучук Айчуваков из лагеря повстанцев тайно писал полковнику Талызину: «Прошу извинить меня о неприбытии моего в приказ. От Кенесары удаляемся, мы почитаем его неприятелем».

Султан Даиров в своем письме Талызину также сообщал о своей готовности уйти из лагеря повстанцев. Он писал: «Против государя сопротивляться и вооружаться никогда не намерены и вреда сделать не думаю и где бы я ни был, всегда готов служить верно царю».

К восстанию Кенесары примыкала также родовая знать — бии и др. крупные феодалы, например, Чон Едигинов, Чор-ман Кучуков, Муса Черманов и др. Последний спас себя от разорения присоединением к повстанцам. В случае отказа «озлобленный мятежник хотел отбарымтовать весь его скот».

Муса Черманов, выгораживая себя и выражая свою искреннюю преданность царю, писал оренбургским властям: «Никогда не присоединялся к Кенесары и не поддерживал его борьбу. Он меня приглашал, но я отказал ему. Вам известно, я всегда вел борьбу против злодейства Кенесары».

Правительство через своих агентов поддерживало с родовой знатью и султанами постоянную связь. Обещая сохранить за ними богатства и земли, оно советовало им отделиться от «скопища» Кенесары Касымова. На решающих этапах восстания они действительно покинули повстанцев и перешли на сторону царского правительства.

Участие в восстании отдельных родовитых биев и крупных феодалов наложило серьезный отпечаток на весь ход восстания. Пережитки патриархально-родовых отношений и центробежное стремление крупных феодалов, биев, не заинтересованных в создании единого государства, серьезным образом мешали сплочению сил восставшего народа. Кенесары по отношению к ним действовал разными методами. Иногда он сносился с казахскими родами через голову родоначальников и распространял прокламации и воззвания непосредственно среди народа. Иногда он старался привлечь к восстанию самого бия данного рода. Однако не всегда удавалось Кенесары оторвать казахские роды От их родоначальников. Например, родовитый бий Четен Мусин, управляющий Кушкаровским отделением Аргынского рода, до 1845 года не присоединился к восстанию. Оставались в стороне от борьбы и подчиненные ему подроды. Кенесары безусловно считался с авторитетом Чегена Мусина среди своих сородичей и не вступал с ним в открытое вооруженное столкновение.

Влияние и авторитет Чегена Мусина, как и других родоначальников, основывались на силе патриархально-родовых пережитков в казахском обществе. Эти пережитки обусловливали признание авторитета и власти своего родового «вождя».

То же самое надо сказать и в отношении Исета Котибарова.

Чем объяснить оторванность Исета от восстания Кенесары?

Главная причина этого кроется опять-таки в пережитках патриархально-родовых отношений, в родовой замкнутости и в местничестве. Исет Котибаров, являяесь родоначальником Тлеу-Кабацкого подрода рода Шекты, в своих письмах, адресованных к отдельным казахским султанам, называет свой род «Тлеукабацким народом» и интересы своего подрода ставил выше общенародных интересов. Когда Кенесары отказался разбирать один его родовой иск из-за давности, Исет, обидевшись на Кенесары, прервал с ним сношения. Кроме того, надо учесть старую родовую вражду между шектинцами и торткаринцами. Все попытки Кенесары завязать дружественные с Исетом отношения и объединить силы восставших родов остались безуспешными.

Типичная для Казахстана локальность, замкнутость движения, а также господство патриархально-родовых отношений ярко сказались в поведении Исета. Кенесары, хорошо понимая, что Исет своей борьбой против общего врага — царизма — облегчит борьбу народных масс, не вступал с ним ни в какие военные конфликты. Оторванность Исета от восстания Кенесары только лишь подтверждает, насколько сильны были родовые предрассудки, и как они мешали объединению сил восставшего народа и, вместе с тем, наглядно показывает, как отдельные батыры в процессе борьбы срастались с родовой феодальной знатью.

По отношению к слабым и маловлиятельным родоначальникам Кенесары действовал путем запугивания, иногда применяя и военную силу.

В этом отношении характерным является поход Кенесары против султана Худаймендина. По поводу этого похода побывавший у Кенесары Тасбулатов заявил: «В самом скорейшем времени намерен выступить по направлению к Каркара-линску для угона оставшихся у старшего султана сего округа подполковника Худаймендина и такового же Каркаралинского округа Джамантая лошадей, а равно разграбления их аулов, за то, что Джамантай между киргизами бранил Кенесары и делал совместно с Худаймендиным вспоможение русским отрядам».

 Следует отметить, что Кенесары очень хорошо знал и понимал настроение таких феодалов. Однако, ставя перед собой целью создание широкого фронта борьбы с царской Россией, Кокандом и Хивой, он стремился любым путем включить в него как можно больше участников. Ему нужны были союзники, пусть даже временные и неверные. Когда же не оставалось никакой надежды заполучить тех или иных султанов или родовых биев в качестве союзников, он пытался нейтрализовать их, хотя бы путем запугивания. В этом отношении характерно письмо Кенесары биям Байтюре и Каракучеку Назаровского отделения. В этом письме он просил их: «Признайте меня ханом, будьте моими: я хочу сблизиться с вами.. Если раскаетесь в делах ваших, то пусть лучшие из вас прибудут ко мне .Я много милостив к вам. Ежели не явитесь, то я, прожив в ожидании вас 30 лет,— 30 лет буду карать вас. Надеюсь на бога. Посылаю к вам слугу своего Бабука, верьте словам его». 

Таким образом, среди повстанцев Кенесары мы находим самых разнообразных представителей тогдашнего казахского общества, начиная от виднейших султанов и родовитых биев и кончая байгушами — аульной беднотой.

Само собой разумеется, что такой пестрый состав участников восстания не мог не привести рано или поздно к ослаблению движения и, в конечном счете, к неизбежному его поражению.

Особо следует остановиться на вопросе об участии в восстании представителей иных национальностей. При этом надо учесть, что в прошлом угнетенные народные массы казахов сочувственно относились к борьбе русского народа. Это особенно ярко проявилось во время Пугачевского восстания, когда казахи не только оказывали восставшим крестьянам материальную поддержку, но и сами стали под знамя Емельяна Пугачева, однако таких случаев было мало. В первой половине XIX в. были созданы некоторые предпосылки для более частого общения казахов с русским населением. Это было вызвано следующими обстоятельствами.

В 20—30-х годах XIX века царские власти насильственно переселяли крестьян из центральных районов России на окраины империи, в том числе и на границы с Казахстаном. Крестьяне были не довольны своим переселением на непривычные для них места и очень сочувственно относились к восстанию казахов. Не довольны были царским режимом и новобранцы, служившие в Сибирских и Оренбургских частях.

С первых же дней восстания к Кенесары присоединяются отдельные представители различных национальностей, живших в районах восстания. Вместе с казахами поднимались на борьбу с общим врагом — царизмом — те русские, татары, башкиры, которые скрывались в казахской степи от преследования властей.

Они служили у Кенесары в качестве оружейников, предводителей отрядов. Об их участии в восстании поручик генерального штаба Герн писал: «При Кенесары находится много казахов от всех родов, подвластных Сибирским и Оренбургским губернаторам. Вместе с ними были пятеро русских, четверо башкир и шестеро татар. Некоторые из них изготовляют оружие, боеприпасы для армии Кенесары».

Кроме названных русских, выполнявших роль оружейных мастеров, были еще беглые солдаты, находившиеся на командных постах. К ним, в частности, относились солдаты Белешев и Малкин. Очень интересные сведения о Малкине сообщает в своем донесении Анюшин: «Кенесары, женив его на богатой невесте, сделал его начальником, дав ему под команду 40 человек, с которыми имеет его при своей ставке... Теперь говорят, что при Кенесары первым есаулом Хусни (башкирец), а Кичик вторым... Кичик прославился там борцом, и Кенесары-хан дал ему имя Батырмурат».

Правительство через своих послов и лазутчиков старалось собрать сведения о количестве беглых солдат, служивших в войсках Кенесары. Когда отправляли посольство Герна в ставку Кенесары, генерал Обручев специально поручил ему узнать, «нет ли в аулах Кенесары беглых русских подданных (что уже известно по слухам), если есть, то склонить его к выдаче нам».

Беглый русский служил у Кенесары также в качестве его личного секретаря.

Русский офицер барон У-р, попавший в плен к Кенесары, рассказывает, как его по прибытии сразу представили к секретарю Кенесары, неизвестному русскому, который был бритый и носил казахский халат. Этот неизвестный русский кате горически отказался говорить барону У-ру, из какой губернии он происходит. Об этом беглом русском сообщали сведения возвращенные русские пленные и лазутчики царских властей. «Для перевода у него есть два человека... один татарин из города Троицка, другой русский, выдающий себя за офицера».

Некоторые беглые русские солдаты в качестве рядовых воинов участвовали в разных военных походах Кенесары. Во время сбора закята с жаппасовцев, среди 200 джигитов, возглавляемый Наурызбаем, находился Николай Губин, он был личным его адъютантом. Во время нападения жаппасовцев Губин находился в коше вместе с Наурызбаем, но, не успев сесть на коня, попал в плен. Впоследствии он был выдан пограничным оренбургским властям.

Далее характерным является то, что попавших к казахам русских пленных Кенесары уговаривал остаться, обещая им хороших невест. Пленный П. Федоров, побывавший у Кенесары, на допросе заявил: «Кенесары неоднократно уговаривал меня презирать православную веру, предоставляя жениться на самой лучшей из девиц, от чего, однакож, отговорился под разными предлогами» .

Кенесары не придерживался лозунга «газавата» — священной войны против «неверных», так усиленно пропагандировавшегося в то время среднеазиатскими ханами и духовенстом. Обычно кокандский и хивинский ханы выступали в своей захватнической, завоевательной деятельности, прикрываясь лозунгом «газавата». Так было во время восстания Саржана Касымова, когда кокандский хан, преследуя цель захвата казахских земель, призывал Саржана к священной войне с русскими и к объединению мусульманства. Это был безусловно реакционный лозунг. Кенесары же с распростертыми объятиями встречал всех бежавших к нему представителей других народов. И соответственно знаниям и опыту — доверял им соответствующие посты. В армии Кенесары служило много башкир и татар. Об их участии в борьбе председатель Оренбургской Пограничной Комиссии генерал Генс писал: «У них (казахов — Е. Б.) находится много башкирцев и татар... можно ожидать предприятий важнейших».

Башкиры, как правило ,были искусными мастерами по изготовлению оружия и даже, по некоторым сведениям, пытались отливать для Кенесары пушки. Так, в одном из своих донесений султан Ахмет Джантюрин, основываясь на показаниях своих лазутчиков, писал Оренбургской Пограничной Комиссии: «В настоящее время Кенесары распускает между киргизами слухи, что у него два башкирца взялись лить пушки, для чего он дал им в помощь десять человек киргизов, оставив их для этой работы при озере Ак-Куле; из числа материалов известен только один уголь, который он доставил им несколько возов, выжженный из деревьев саксауловых».

В армии Кенесары служили беглые татары, большинство из них находилось на командных постах. Один татарин, Алим Ягудин, был даже членом военного совета. После поражения восстания он был сослан в г, Пелым. Известный исследователь истории Сибири И. Завалишин писал, что он в 1859 году лично знал Алима Ягудина, служившего в свое время «советником, духовным другом и дипломатом у известного киргизского султана Кенесары Касымова».

Трудно полностью определить степень и значение участия представителей других народностей в восстании. Но можно с уверенностью сказать, что они внесли в борьбу элемент организованности и передали повстанцам свой военный опыт.

В лагере Кенесары были также каракалпаки, туркмены, киргизы и узбеки. Среди них особенно отличился узбек Сайдак-хожа Оспанов, получивший образование в Самарканде и Бухаре. В дипломатических переговорах, а также в управлении ханством он был самым доверенным помощником Кенесары. Царское правительство придавало исключительно большое значение деятельности Сайдак-хожа Оспанова. Впоследствии Сайдак-хожа Оспанов был захвачен в плен. В официальных правительственных документах о нем сказано: «Оспанов, отличаясь особенным умом и даром слова, есть один из главных помощников Кенесары, который преимущественно употреблялся для сбора закята и склонения ордынцев на его сторону и при взятии его при нем найдены разные приказания и воззвания к ордынцам».

сомненно, что только участие широких народных масс, боровшихся за близкие и понятные им цели, прежде всего за возврат потерянных пастбищ, обеспечило восстанию широкий размах, только благодаря поддержке народа это восстание могло длиться десять лет. Но так же несомненно, что не народным массам, а средне-феодальным слоям, заинтересованным в ликвидации прежней патриархально-феодальной раздробленности Казахстана, принадлежала в этом восстании руководящая роль. Мы убедимся в этом, когда познакомимся с ходом восстания и политическими мероприятиями Кенесары. Пока лишь отметим, что такая расстановка общественных сил в борьбе была закономерна, потому что национально-освободительная борьба Кенесары развивалась в условиях феодализма при сильных пережитках патриархально-родового быта. Народные массы не могли освободиться от господства и влияния своей феодальной верхушки, пока господствовали в Казахстане патриархально-феодальные общественные отношения и родовой быт. 

Глава 6

СТИХИЙНОЕ ВЫСТУПЛЕНИЕ САРЖАНА И ЖОЛАМАНА (20—30-е ГОДЫ)

Возмущение народных масс, вызванное активизацией колонизаторской политики царизма в Казахстане и агрессией среднеазиатских ханств, нарастало постепенно, прежде чем приняло характер широкого и длительного восстания под руководством Кенесары Касымова. В 20-х и 30-х гг. оно проходило в локально ограниченных рамках в форме сравнительно быстро затухавших вспышек, в которых уже чувствовались признаки надвигавшейся бури. Таким предвестником восстания Кенесары Касымова было движение Саржана Касымова и Жоламана Тленчиева в 20—30-х годах XIX века.

Батыр Жоламан Тленчиев возглавил борьбу казахов Младшего жуза. Впервые он выступил еще в 20-х годах XIX в. во главе Табынского рода против царских колонизаторов, отобравших у его рода Ново-Илецкий район, богатый пастбищами, реками и соляными копями.