Казахстан в 20-40 годы XIX века — Е. Бекмаханов – Страница 18

При Омар-хане власть Коканда простиралась не только на сыр-дарьинских казахов, Сайрам и Чимкент, но и на Туркестан и Аулиэ-Ата. Подвластные Кокандскому ханству казахи испытывали тяжелый налоговый гнет. Налоги, собираемые с казахов, разделялись на два вида: со скота — закят и с пашни — харадж.

Самой доходной статьей для Кокандского ханства был сбор закята. Только лишь по одному Чимкентскому вилаету хан получал до 80 тыс. рублей серебром в год. По данным Ю. Южакова , ежегодный сбор закята выражался в следующем виде:

Сбор закята начинался ранней весною. Предварительно высылались в степь джигиты, которые к приезду сборщиков производили подсчеты и отбирали самых лучших баранов.

Харадж собирался с земледельческого населения. Единицей измерения засеваемой площади служил так называемый «такип». Один такип равнялся 1/6гектара. На такип засевали до 12 чириков пшеницы, т. е. 78 фунтов, а на кош засевали от 3 до 5 батманов (1260 фунтов). Каждый кош заключал в себе от 14 до 25 такипов. Как указывает Ю. Южаков, коканд-кие беки с каждого коша брали в среднем от 40 до 70 пудов пшеницы. Однако кокандские сборщики никогда не придерживались установленных традиционных норм этих налогов. Начальник сыр-дарьинских казахов, коллежский советник O. Я. Осмоловский писал: «В противоположность всем магометанским законам, определяющим взимать со скота сороковую часть, кокандцы брали, с помощью всевозможных насилий, ежегодно до 6 баранов с кибитки, и с богатых киргизов вдвое более, в это число не входили еще подарки, даваемые киргизами как главному закятчи, так и его помощникам. С хлеба кокандцы брали треть урожая, а от некоторых киргизов, кочующих при укреплениях, взамен хараджа зерном, принимали печеный хлеб и просовую кашу. К числу хараджа еще принадлежат сборы дровами, углем, сеном. С каждой кибитки взыскивалось в год 24 мешка угля, 4 вьюка саксаула и 1 000 снопов камыша с травою».

Кроме закята и хараджа, на казахов были возложены и другие повинности. Так, они вынуждены были возделывать пашни и огороды, ремонтировать крепостные стены и т. д. Во время военных действий каждый казах должен был явиться на своем коне к кокандскому беку, не получая за свою службу в войсках никакого содержания.

Кокандцы обирали казахов под разными предлогами. Насколько они были изобретательны в этом отношении, видно из рассказа казаха, записанного И.. Крафтом. «Чтобы иметь понятие об изобретательнсти кокандских сборщиков, достаточно привести такой случай. Встречается закятчи с киргизом и видит, что у него исцарапано лицо.

— Отчего у тебя на лице царапина? — спрашивает закятчи киргиза.

— Да вот проходил через камыш и исцарапался,— отвечает киргиз.

— Я уничтожил твоего врага,— говорит закятчи киргизу, показывая на срезанный камыш,— ты должен отдать мне барана.

Или: Сопровождают киргизы кокандского чиновника и дорогой у одного киргиза спотыкается лошадь. Чиновник сейчас же обращается с вопросом:

— Почему твоя лошадь споткнулась?

Киргиз простодушно отвечает:

— Наткнулась на кочку.

— Покажи, где эта кочка,—говорит чиновник. Киргиз, ничего не подозревая, находит кочку и показывает чиновнику. Чиновник саблей срезает кочку и говорит киргизу:

— Отдай мне барана, я уничтожил препятствие На твоем славном пути».

В народной памяти надолго сохранились тяжелые годы кокандского владычества. В одной песне, излагающей челобитную найманского бия Жанкисы кокандскому хану, поется:

Здравствуй, мой хан, виновник моего счастья!

Предстал твой верноподданный пред тобою;

Выслушай же его просьбу,

Которая, если ложной окажется,—

Вот на отсечение моя голова!

Посланный тобою в наше общество

Закятчи, твой Жузбай,

Тиранством своим всюду

Вызвал в народе плач и вопль.

В сотовариществе с ним

Каратамырец Дадан,

И сопровождают его

Человек до сорока прочей свиты,

В которой есть писец именем Шонмурун

И плут отъявленный именем Толеген;

Кормят лошадей своих даровым кормом

Из торбы, сшитой из шести полос;

Взыскивают они подать даже со ступки,

Берут кеусеном.

Утра-закятом еще

И с каждого снопа особо.

Испытавшие тяжелый гнет казахи не раз восставали против кокандского владычества. Особой ожесточенностью отличилось восстание, вспыхнувшее в последние годы правления Омар-хана. После посещения степи Дешти-Кипчак коканд-ским сборщиком налогов Сейд-Кул-беком, повсеместно среди казахов, населявших окрестности Туркестана, Чимкента, Сайрами и Аулиэ-Ата, вспыхнуло восстание.

Восстание возглавил Тентяк-Тюре. Вокруг него собралось 12 тыс. повстанцев, они осадили кокандские военные укрепления и стали захватывать один город за другим. О начальном этапе восстания Наливкин сообщает следующие подробности: «Киргизы (казахи) задумали отложиться от.Кокандского ханства, по какой причине пригласили некоего Тентяк-Тюре принять над ними начальство и открыть военные действия против Омара. Около Туркестана у Тентяк-Тюре собралось до 12 000 киргиз».

Восставшие казахи приступом заняли Кокандскую крепость Сайрам и сделали ее своим центром. Восстание быстро охватило окрестные селения. К повстанцам примкнули казахи Чимкента, Аулиэ-Ата и других городов. Размах восстания испугал кокандцев. Омар-хан вынужден был принять экстренные меры. Против повстанцев было решено послать войско во главе с Абул-Калым-Аталыком.

Узнав о приближении кокандских войск, руководитель повстанцев Тентяк-Тюре разделил свое войско на две части. Одна часть повстанцев во главе с Тентяк-Тюре заперлась в крепости Сайрам, а другая половина — в крепости Чимкент.

Кокандские войска осадили эти крепости. Повстанцы оказывали кокандским войскам ожесточенное сопротивление. Только после продолжительной осады повстанцы, истощив свой провиант, сложили оружие.

Аналогичное восстание вспыхнуло среди алатауских киргиз. В волости Кетмен-Тюбе восстали 3 киргизских рода — Багыш, Саяк и Сатика

Омар-хан предпринимал еще ряд походов против Ходжен-та, Ура-Тюбе, Замин. После одного удачного похода Омар-хан решил с большой свитой отправиться на охоту в Маргелан и Андижан. Во время приготовлений к охоте Омар-хан заболел и вскоре скончался (1821 год).

После смерти Омар-хана на Кокандский престол вступил его малолетний сын Мадали-хан (Мухамед Али) — (1822— 1842 гг.). При Мадали-хане особенно усилилась роль кушбеки, самостоятельно правивших отдельными областями ханства. Независимость кушбеки от центральной власти подчеркнул и сам Мадали-хан, говоря об одном из них — Хан-Кули-бии: «Я давно уже вручил все ханство ему, Хан-Кули- бию, а потому последний может делать то, что хочет». Ташкентский кушбеки также лишь номинально признавал власть Кокандского хана. За Мадали-хана правили регенты. Все завоеванные провинции были отданы на откуп кушбеки. Завоеванная часть территории Старшего жуза и территория присыр-дарь-инских казахов, вместе с г. Ташкентом, были отданы Ташкентскому кушбеки за ежегодную уплату 20 тыс. червонцев».

Ташкентский кушбеки старался выжать побольше податей у населения. В одном из писем, он писал своим подчиненным: «Высокостепенный же хан наш, представив в мое владение шесть сан каракалпаков, сорок сан прочих народов, обитающих в последней стороне Кокандского дивана и дикокаменных киргиз по реке Или, дал мне власть решать все дела, относящиеся до сих народов... затем еще принято в наше подданство несколько волостей киргизов Большой орды».

С переходом казахов Старшего жуза и присыр-дарьинских казахов под власть ташкентского кушбеки, налоговый гнет еще больше усилился. Вся последующая политика ташкентского кушбеки была направлена на то, чтобы подчинить себе не только казахов Старшего жуза, но и Среднего жуза. При этом он выступал, не открыто, а под предлогом оказания братской помощи казахам в их борьбе против русских, под лозунгом «газавата» («священной войны») против неверных.

В письмах, обращенных к казахским родам, он писал: «Первое его желание: вычернить кровью русских свою белую бороду».

Не легче жилось казахам под кокандским господством и при Худояр-хане (1845—1875 гг.). Он вступил на престол всего лишь 10 лет от роду. К моменту его прихода к власти в придворных кругах царили распри, каждая группа выдвигала свою кандидатуру в ханы.

При нем тяжелый гнет испытывали не только казахи, но и местное трудовое дехканство. Историк Петровский приводит рассказ одного кокандца: «С нас тащут за все: за караул лавок, которые мы сами окарауливаем, за место на базаре, где мы временно останавливаемся со своими возами, за купленную пиявку, за проданный хворост и солому. На ханские работы выгоняются тысячи людей: рабочим не только не дают денег или пищи, но еще с них берут деньги. Избави боже, если кто-нибудь уклонится от работы: бывали примеры, что таких людей на самом месте работы живыми зарывали в землю».

Алчность Худояр-хана этим не ограничивалась. Он лично занимался ростовщичеством, держал у себя многочисленных агентов-торговцев, которые продавали продукцию монополизированных им промыслов. Так, «Худояр-хан завел себе верблюдов и вручил их особому чиновнику, даруга-баши. Часть этих верблюдов развозили ханскую соль по базарам Ферганы. Многие купцы были пайщиками того же хана».

Как при изучении отношений казахов с Россией, так и теперь, при выяснении отношений со среднеазиатскими ханствами, мы видим, что в положении трудящихся масс казахов и соседних с ними народностей Средней Азии было много общего. Формы эксплуатации были однородны, хотя и не тождественны, и народности Средней Азии испытывали тяжелый гнет своей феодальной знати. Здесь на юге, как и на северных границах Казахстана складывались предпосылки для сближения между этими народностями. Но политика правящих классов вела не к сближению, а к вражде между народами. В особенно тяжелом положении оказались казахи. Угроза потери их независимости надвигалась с двух сторон: и с юга, со стороны Коканда и Хивы, и с северо-запада, со стороны империи.

 Конечно, народнохозяйственные и социальные последствия подчинения среднеазиатским ханствам или России для Казахстана были далеко не одинаковы. Господство отсталых, раздираемых феодальными войнами и междоусобицами Коканда и Хивы не могло преобразовать ни хозяйственного, ни социального строя казахов. Включение в состав империи сближало казахов с более высоким общественным, хозяйственным и социальным строем, и это сближение, как мы видели, несомненно сопровождалось прогрессом и в движении хозяйств и в развитии общества, хотя и было бесконечно мучительным для народных масс. Однако та и другая агрессия грозила окончательной потерей политической независимости. Основной задачей казахов в 30—40-х годах была борьба за спасение своей государственности, причем борьба на два фронта, и против российского царизма и против среднеазиатских ханств.

Такая борьба вспыхнула, и возглавил ее султан Кенесары Касымов.

Часть II

ОСВОБОДИТЕЛЬНОЕ ДВИЖЕНИЕ ПОД РУКОВОДСТВОМ КЕНЕСАРЫ КАСЫМОВА

Глава 5

 ДВИЖУЩИЕ СИЛЫ ВОССТАНИЯ КЕНЕСАРЫ

В отличие от всех прочих крупных восстаний казахов XVIII—XIX вв. в восстании Кенесары участвовали народные массы всех трех казахских жузов. И хотя вступали они в борьбу не сразу и неравномерно, хотя отдельные области втягивались в движение, когда оно затихало в других районах, восстание Кенесары уже в первые же годы приняло небывалый размах, стало массовым народным движением.

Массовость движения, широкий размах, ярко выраженный политический характер являются специфическими особенностями восстания Кенесары.

В восстании Кенесары участвовали все основные казахские роды. Это отчетливо видно из следующей таблицы, составленной нами на основании далеко не полных сведений, почерпнутых из официальных архивных источников.

В таблице указаны названия отдельных родов и подродов, участвовавших в восстании, годы, в которые они принимали участие в борьбе, начиная с 1838 года, когда под властью Кенесары объединился ряд родов Среднего и Младшего жуза. В силу крайней отрывочности данных об участии казахских родов в движении 1837 года, т. е. в начальный период борьбы, мы приводим соответствующие сведения в очерке, посвященном событиям этого года. В сносках к таблице нами приведены свидетельства отдельных лиц, а также наиболее характерные выдержки из донесений чиновников и показания приверженцев Кенесары, подтверждающие участие данного рода в восстании. Вот почему кипчаки, например, упоминаются в 1838, 39, 41, 44 и 45 гг. За 1842 — 43 годы данных об их участии у нас нет, и потому они в этот период в таблице не указаны. Возможно, что они и продолжали борьбу, но их борьба в эти годы не нашла отражения в сохранившихся источниках.

Данная таблица позволяет сделать один вывод принципиальной важности, а именно то, что все основные казахские роды так или иначе участвовали в восстании Кенесары, хотя вступали они в него не одновременно.

Отход одних родов от восстания и появление на их месте других (в отдельные годы) объясняется в первую очередь передвижением Кенесары из одного жуза в другой, в силу чего менялась и территория восстания. Не все роды могли следовать за Кенесары, многие принуждены были оставаться в районах своих кочевий и потому порой временно, а порой и совсем выходили из борьбы. Значит ли это, что они рвали с Кенесары и вовсе отходили от лагеря повстанцев? Вернее всего, что нет, что симпатии их по-прежнему оставались на стороне Кенесары, который смело мог рассчитывать на них, как на свой резерв.

В таблице не упомянуто несколько известных казахских родов — Адаевский, часть Жаппаского и Аргынского родов. Это не случайно, ибо эти роды действительно не участвовали в восстании Кенесары — одни потому, что находились в стороне от районов восстания и менее других ощущали непосредственный гнет царизма (например, адаевцы), либо потому, что оставались под влиянием своих родоначальников, враждебно относившихся к восстанию (например, часть Аргынского рода ведения Чегена Мусина, часть жаппасовских подродов, находившихся в ведении зауряд хорунжего Джангабыла Толегенова), либо потому, что в силу тех или иных причин не решались примкнуть к восставшим.

Наконец, следует помнить о величайшей путанице в наименованиях казахских родов и подродов в официальных данных. Детально разобраться в родовом делении казахов могли лишь очень знающие люди, какими вовсе не всегда были царские чиновники, составлявшие донесения. При плохой осведомленности в данном вопросе сведения о том или другом роде легко могли оказаться неточными.

Приведенная нами таблица показывает, как отдельные казахские роды постепенно втягивались в водоворот движения. Значительное количество родов, участвовавших в восстании, падает на 1843—1845 годы. Это вполне естественно, ибо это было годами подъема движения, когда восстанием была охвачена значительная часть территории современного Казахстана. Из данной таблицы видно, что наиболее активно поддерживали Кенесары кипчаки, торткаринцы, джагалбайлинцы, табынцы, таминцы, чумекеевцы, баганалинцы, шектинцы, алчинцы, киреевцы, жаппасовцы, аргынцы и некоторые другие роды.

Из перечисленных казахских родов не все участвовали в борьбе против царской России. Такие казахские роды, как Кумекей и Чумышлы-табын, жившие в глубине казахских степей, почти не сталкивались в Россией. Эти роды зимовали и кочевали по рр. Сыр-Дарье и Куван-Дарье и в песках Кзыл-Кум. Территориально они граничили с Хивой и Кокандом. Чумекеевцы и чумышлы-табынцы испытывали тяжелый гнет кокандских и хивинских беков. Поэтому эти казахские роды присоединились к восстанию Кенесары, чтобы избавиться от притеснения среднеазиатских ханств. То же самое следует сказать о казахских родах Старшего жуза (Дулат, Жалаир, Найман). Когда центр восстания переместился в районы Старшего жуза, то эти казахские роды присоединились к Кенесары не потому, что здесь они испытывали гнет царских завоевателей, а потому, что они подвергались гнету кокандских беков.

Некоторые исследователи отрицают участие Аргынского и Жапиаского родов в восстании Кенесары. Например, М. И. Стеблин-Каменская утверждает, что Аргынский род, предводительствуемый Чегеном Мусиным, не присоединился к Кенесары и на этом основании приходит к заключению, что до 1845 года в рядах повстанцев не было аргынцев. Но дело в том, что название «Аргын» имеет собирательное значение, поскольку в этот род входили многочисленные подроды, разбросанные по всей территории Казахстана, например, Карпы-ковский, Темешевский, Каракесекский, Атыгаевский, Караульский. Часть названных подродов, как это видно из нашей таблицы, принимали активное участие в восстании. Правда, до 1845 года часть Аргынското рода, находившаяся в ведении бия Чегена Мусина, не примыкала к восстанию. Но в связи с постройкой царских укреплений в центре кочевий Аргынского рода, и эта часть аргынцев также присоединилась к восстанию Кенесары. И сам родоначальник Аргынского рода Чеген Мусин хотя и был в почете у властей, теперь начал проявлять враждебные настроения к султанам-правителям, которые без его согласия разрешили заложить укрепления на территории Аргынского рода. Вот что писал он Ахмету Джантюрину в 1845 году:

«Вы дали мне золотые серьги. Надев их на шею, я сделался девушкой, женщиной и, надев бархатный кафтан, сделался юношей... Золотом и серебром получил деньги. На моей земле степной султан Ахмет устроил укрепление и из русских дал мне войско. Что делать? Я доволен Ахметом. Остается только надеть на голову волосы и взять в рот усы. Сделаю и это! Вера у нас одна и язык родной. Вы допустили совершить подобное дело. Я бессилен. Обещанию твоему исходатайствовать от царя милость мы изъявили было удовольствие, но произошло такое дело и не знаю отчего. Думаю, что ты от престольного султанства, а я от должности бия отстанем. Есть пословица: «Птица летает крыльями, а садится хвостом». Совещание наше не согласовалось, и поэтому не думаю, чтобы я был должностной бий, а ты престольный султан. Я полагал, Ахмет будет советоваться со мною и что я буду говорить свои мысли ему. Но это случилось не так, и я посоветовался сам с собою. Отчего это. Не знаю».