Казахстан в 20-40 годы XIX века — Е. Бекмаханов – Страница 8

По данным Артемьева, общее число казахов, работавших пастухами у прилинейных русских жителей и на рыболовных промыслах Каспийского моря, доходило до 20. тыс. душ обоего пола. На одних Эмбенских рыболовных промыслах работало до 200 казахов. Большинство казахов, уходивших на заработки, работало на рыболовных промыслах и нанималось к зажиточным линейным жителям. Только незначительная часть работала в горно-заводской промышленности, в частности на золотых приисках, каменноугольных копях Баян-Аула и на Каркаралинском свинцовом руднике. Хозяин этих предприятий Попов в 1843 году из Талдыгульских копей добыл 12 840 пудов каменного угля, а в 1846 году из Каркаралинского свинцового рудника — 5 292 пуда свинцовой руды.

О порядке найма казахов золотопромышленниками сообщает Григорий Колмагоров, в то время служивший в Западно-Сибирском крае. По его рассказам, наемные работники-казахи делились на три категории.

1. Месячные — летние, которые работали только с мая по октябрь, им платили от 3 до 4 рублей серебром в месяц, и кроме того они обеспечивались жильем.

2. Рабочие, вскрывающие торф. Смотря по толщине наносной земли на золотоносном пласте, им слатили от 3 до 5 рублей серебром.

3. Рабочие на золотых приисках, работавшие на отведенных им участках с хозяйским инструментом, под надзором приказчиков. Они получали плату только за вымытое ими золото по 1 р. 50 к. серебром за каждый золотник. Положение работников-казахов, нанимавшихся в прилинейные русские хозяйства, было тяжелое. По этому поводу в одном донесении Оренбургской Пограничной Комиссии военному губернатору говорилось: «Казаки очень редко обеспечивают киргизов работников своих в платеже и этим, так сказать, кабалят их на долгое время».

Глава 2

СОЦИАЛЬНЫЕ ОТНОШЕНИЯ КАЗАХОВ

При анализе социальных отношений в Казахстане очень важно выяснить, какие изменения претерпели отдельные феодальные институты и какое место они занимали в общественной жизни казахов в интересующий нас период. Без такого рассмотрения вопроса нельзя вскрыть классовой и социальной сущности отдельных феодальных институтов. «Самое надежное в вопросе общественной науки,— говорит Ленин,— это не забывать основной исторической связи, смотреть на каждый вопрос с точки зрения того, как известное явление в истории возникло, какие главные этапы это явление проходило, и с точки зрения этого развития смотреть, чем данная вещь стала теперь».

Дореволюционные буржуазные историки знали только две социальные группы в Казахстане — «ак-суек» (белая кость) и «кара-суек» (черная кость). К белой кости они относили всех чингизидов, а к черной кости — все остальное население. Эти две группы во всех исследованиях фигурируют как прочно установившиеся социальные категории. Поэтому в трудах этих авторов можно встретить «белую кость» и «черную кость» и в XV в. и XVIII—XIX вв. Однако, какие изменения претерпели эти социальные группы и какое место занимали они в общественной жизни казахов в рассматриваемый период, оставалось невыясненным. Известно, что «белая кость» XV века во многих отношениях отличалась от «белой кости» XIX в., то же самое происходило и с «черной костью». В процессе разложения патриархально-родовых отношений и классовой дифференциации из среды «черной кости» выделялась родовитая знать, не уступавшая по своему положению чингизидам, и зависимые общественные группы — егынши, джатаки, байгуши.

Появление термина «белая кость» восходит к ранним периодам истории казахского народа. Очевидно, возникновение знати «белой кости» было связано с периодом господства татаро-монгольских завоевателей и формированием феодальных отношений в Казахстане. Сами представители «белой кости» называли себя потомками Чингис-хана. Как пишет султан Мендалий Пиралиев, специально занимавшийся изучением этногенезиса казахов: «Можем заключить, что к этим народам (казахам и узбекам) понятие естественных прав белой кости на господство над черной перешло от монголов ... владельцы считаются особым от народа племенем, вследствие мифических представлений об их совсем земном происхождении».

Как указывает академик В. В. Радлов. древне-тюркский термин «тора» означал-—«принц». В древне-уйгурской книге «Кудатку Билик» он тоже значит «князь» — «принц». Происхождению этого термина и его значению у древне-тюркских народов и монгол посвящена специальная работа Г. Шлегеля.

Исследователь истории Средней Азии Кары-Курбан Али-Каджи-Халид-Бек-Оглы появление термина «тюре» также относит к эпохе Чингис-хана. Он пишет:

В переводе означает: «...казахских ханов обычно называют тюрями. Слово «тюре» было в свое время названием законов и уложений Чингис-хана, ставшим впоследствии титулом его сыновей и потомков».

Автор объясняет происхождение слова «тюре» от персидского «дрэ», что означает наказание подчиненных кнутом. Далее автор поясняет, что со времени Чингис-хана казахские ханы слово «тюре» употребляли по отношению к своим сыновьям и родственникам. Приказание хана беспрекословно выполнялось; хан мог казнить своих подчиненных, но его сыновья и родственники не были наделены такими правами — они могли только наказать своих подчиненных.

Тюре — это ханские родственники, по своему положению стоявшие ниже ханов. Автор пишет:

В переводе это значить: слово «тюре» означает титул. В эпоху Чингис-хана такой титул был дан неполновластным чиновникам... По книге Тибиян Нафи на языках, индусов слово «тюре» означало человека неполновластного, не имеющего большого авторитета... В наше время тюрями называют тех, которые стоят ниже ханов(»2.

Все это подтверждает указание султана Мендалия Пира-лиева по поводу происхождения термина «тюре». Известно, что в завоеванных странах Средней Азии монгольские завоеватели обращались с местным населением, как с крепостными и применяли по отношению к ним телесное наказание.

Представители «белой кости» — тюринцы составляли отдельную феодальную касту и не входили в состав казахской родовой общины. До XVIII века включительно представители «белой кости» — ханы и султаны — занимали господствующее положение в общественно-политической жизни казахов. В силу законсервировавшихся патриархально-феодальных отношений в Казахстане и сложившейся на этой почве традиции ханом мог быть избран только представитель «белой кости». Звание султана могли носить лишь чингизиды. До XVIII века это звание закреплялось господствующим положением чингизидов в общественно-экономической жизни казахов. Но в первой половине XIX века былой однородности «белой кости» уже не наблюдалось. В основе упадка влияния этого привилегированного сословия лежал рост имущественного неравенства среди чингизидов. Их сословной однородности серьезный удар нанесла и политика царского правительства. На основе устава 1822 года и в результате политического преобразования Младшего жуза, за исключением султано'в-правителей и старших султанов (ага-султанов), перешедших на царскую службу и получивших от правительства потомственное звание дворянства, остальная часть чингизидов потеряла свои привилегии. Потомки «белой кости» слились с остальной массой.

В 40-х годах XIX в. по заданию Оренбургской Пограничной Комиссии было обследовано положение отдельных социальных групп казахов — султанов, биев и тарханов. Один из обследователей, чиновник особых поручений д'Андре, так определяет положение чингизидов среди казахов: «Все султаны в западной части Средней Орды считают происхождение свое от Чингис-хана, хотя многим родословие неизвестно. Знают происхождение свое от 3 до 6 колен для того, чтобы доказать происхождение свое от белой кости. Малым преимуществом пользуются в Орде подобные потомки Чингис-хана... При разбирательстве или решении какого-либо народного дела, голос султана принимается наравне с прочими голосами киргизцев. Свой голос и особенных прав на преимущества на сих не имеют» .

Далее, д'Андре указывает, что из былых преимуществ «белой кости» сохранился только обычай женитьбы на чингизидах. Кичась своим происхождением, «тюринцы» продолжали еще традицию выдачи своих дочерей замуж только за казаха, происходящего от «белой кости». Но и это не везде соблюдалось. В первой половине XIX в. тюринцы вступали в брак с «черной костью». Таких тюринцев называли «караман», т. е. чернью. Так, например, был прозван род тюринца Барака за вступление в родственные отношения с «черной костью».

Итак, сословие «тюре» уже не было однородным. Наряду с богатыми тюринцами были и бедные, разорившиеся тюринцы, утратившие свою кастовую обособленность. Многие из них породнились с представителями «черной кости».

Таким образом, в первой половине XIX в. звание «белой кости» имело больше историческое значение, чем сословное. Исключение составляли только султаны, занимавшие определенное служебное положение в царской административной системе. Хозяйство султана было тесным образом связано с кочевой общиной, так как обслуживалось членами общины. Наконец, в среде самих тюринцев существовали такие же патриархально-родовые отношения, как в кочево'й общине.

В рассматриваемый период нельзя противопоставлять султанов и родовую знать. Отношение султанов и родовой знати к землепользованию, а также формы эксплуатации кочевой общины выступали в одинаковой форме, соответственно изменившимся условиям.

Господствующей социальной группой, выраставшей, в противоположность султанам, непосредственно из недр кочевой общины, были родовые старшины — бии. В рассматриваемый период бии также занимали господствующее положение среди казахов. Они пользовались особыми правовыми и экономическими преимуществами. Родовые старшины издавна распоряжались значительной частью общинных кочевьев, но в первой половине XIX в., в связи с усилением кризиса пастбищно-кочевого хозяйства, они начали захватывать лучшие зимовые стойбища (кстау) в свою личную собственность. Отдельные аулы богатых родовых старшин — биев, как и аулы султанов, кочевали отдельно от родовых общин.

Наряду с этим, родовые бии, наравне с ханами и султанами, разбирали судебно-исковые дела и участвовали в дележе доходов.

Биями могли быть только представители «черной кости», чингизиды не могли быть избраны биями, хотя они участвовали в разборе судебных дел.

Происхождение слова «бий» до сих пор окончательно еще не выяснено. Курбангали Халид Оглы утверждает, что слово «бий» происходит от слова «бек» или «биюк», что в переводе означает властитель, глава народа.

«Бек — титул некоторых чиновников и должностных лиц; титул, присвоенный лицам, находящимся на службе у царевичей; титул, присвоенный некоторым иностранным представителям: Сефир-бек, Консулус-бек; титул, присвоенный главам автономных областей. В этом смысле титул «бек» равен титулу «рппсе». Являясь хранителями и толкователями норм обычного права, бии занимали видное место в казахском обществе.

Поскольку формы эксплуатации кочевой общины султанами и родовой знатью совпадали, нет нужды описывать их раздельно. Только надо учесть, что родовая знать (бии, батыры), как и султаны, была заинтересована в сохранении патриархально-родовых отношений, обеспечивших ей господство над казахской общиной. Многие формы феодальной повинности маскировались оболочкой патриархально-родовых обычаев.

Если в XVIII в. султаны присваивали прибавочную стоимость в формах продуктовой ренты, а родовая знать в форме отработочной ренты, то в первой половине XIX века султаны и родовая знать получали оба вида ренты — и продуктовую и отработочную.

Концентрация скота в собственность отдельных семей приводила и к концентрации владения общинной землей. Поземельные отношения сводились к формуле К. Маркса: «Не существует никакой частной земельной собственности, хотя существует как частное, так и совместное владение землей».

Это высказывание Маркса о поземельных отношениях азиатских стран дает ключ к пониманию земельных отношений казахов, у которых, наряду с общинным владением землей, было частное владение землей, выражавшееся в узурпации общинных земель султанами и родовой знатью. Однако это еще не полностью вскрывает характер поземельных отношений в первой половине XIX в.

В этот период к продолжавшемуся процессу узурпации общинных земель султанами и родовой знатью добавилась колониальная политика царизма, сопровождавшаяся захватом лучших общинных земель. Это обстоятельство не могло не изменить существующий порядок землепользования. Были нарушены традиционно установившиеся кочевые маршруты основных казахских родов, что послужило одной из причин кризиса пастбищно-скотоводческого хозяйства, изменившего структуру хозяйства казахов.

Отмеченный нами в предыдущей главе переход казахов к оседлости и к сенокошению и возросшее в связи с этим народнохозяйственное значение зимних стойбищ привели к тому, что в частное владение захватывались прежде всего земли, предназначенные для кстау.

В процессе оседания на зимовых стойбищах лучшие зимовки с богатыми кормовыми лугами достались феодальной верхушке. Недаром известная поговорка гласит: «У кого крепкий кнут, у того и земля». В материалах по обследованию землепользования казахов приводится выдержка из рассказа одного казаха, который говорил: «Богатые устраивают по 2—3 зимних стоянки (помещения) и отнимают у нас, бедняков, сенокосы и стоянки».

Родовая знать и султаны уже не ограничивались правом распоряжаться лучшими зимовыми стойбищами и сенокосными угодьями рода. Они стали захватывать их в частное владение. По поводу этого имеются многочисленные указания в архивных источниках. Подполковник Метелицин и Изразцов, изучавшие обычаи и быт казахов Семиреченского края, писали: «Зимовка составляет собственность лица и переходит по наследству так же, как и всякое другое имущество: зимовку отца наследует младший сын и т. д. Пользование зимовкой без позволения собственника возбраняется под опасением уплаты убытков за потраву»

Захват лучших зимовок султанами, родовой знатью вызвал обострение борьбы за землю внутри казахского общества. Предпринимались попытки насильно отобрать зимовые стойбища у биев и султанов. В поисках защиты казахские феодалы обращались к царской администрации, требуя закрепить за ними в собственность принадлежавшие им зимовки. Характерно письмо феодала Д. Байсенгирова, жаловавшегося на казаха Бозиева, так как тот «намеревается насильственно занять принадлежащие ему, Байсенгирову, зимовые места, который 17 лет находился кочевкою в Уваковской волости, а ныне, прикочевав, хочет насильно занять чужие зимовки».

С аналогичным письмом обратился к областному начальнику сибирских киргизов бий Джулумбет Дабасов, который писал: «Назад тому 30 лет имею зимовую кочевку в семиверстном расстоянии от редута Бобровского, ныне же места те отнимают от меня насильно Киреевской волости киргизы Мендебай и Текей Бекчины, а потому, прибегая к Вашему высокородию с сей моей нижайшей просьбою, убедительнейше прошу о разбирательстве сей моей просьбы».

Подобных фактов очень много. Надо сказать, что ко всем этим просьбам власти относились очень благожелательно, о чем подробно будет сказано в другой связи.

Итак, изменившийся порядок землепользования и переход казахов к сенокошению и постоянной зимовке поаульно дали возможность родовой знати и султанам захватывать лучшие зимовые стойбища и владеть ими на правах частной собственности.

Таким образом, происходит процесс окончательного оформления феодальной собственности на землю. Однако из этого мы не должны делать поспешный вывод, что якобы только к началу XIX века и относится становление феодальных отношений у казахов. Как раз своеобразие так называемого кочевого феодализма заключается в том, что здесь феодальные отношения уже раньше складывались на почве фактического сосредоточения общинной земли в распоряжении отдельных феодалов, в связи с концентрацией в их руках скота, как главного средства производства. Образование феодальной земельной собственности внесло крупные изменения в социально-экономические отношения казахов.

Феодальная верхушка казахов не только владела зимовыми стойбищами, но фактически распоряжалась летовками (жайляу). Чиновник Оренбургской Пограничной Комиссии Л. Баллюзек, специально занимавшийся изучением кочевых районов казахов, сообщает интересные данные о правах султанов, биев и аксакалов распоряжаться летними пастбищами казахских общин. Он указывает, что хотя на летовках устанавливаются определенные границы между различными аулами, обозначавшиеся тремя знаками: воткнутой в землю пикой, начерчиванием на песке или глине родовой тамги и завязыванием узлов из высокой травы — все же фактическими распорядителями пастбищных районов являлись султаны, бии и аксакалы. Далее Л. Баллюзек указывает, что когда два вожака спорят о своих правах на летовку, то решение принимается в пользу старшего: «Если из спорящих один — султан, а другой-простой киргиз, то спорное место уступается первому, т. е. султану; если один из спорящих лиц—бий, а другой — известный в целом роде аксакал, старшина, то уступка делается в пользу последнего; если спор между бием и простым киргизом, то спорное место остается за первым».

На право биев и султанов распоряжаться летними кочевьями указывал также Михаил Граменицкий, служивший в Пограничном управлении сибирских киргизов. Он писал: «Самые удобные кочевки, самые коренные пастбища занимаются юртами и стадами богачей; на долю бедняков остаются только места забракованные».

О фактическом владении султанами летовками и зимовыми стойбищами свидетельствует земельный спор, возникший между казахами Алтын-Эмельской волости и султаном Аблай-хановым. Известный султан Старшего жуза Тезек Аблайханов владел летовкой и зимовыми стойбищами. После его смерти они па наследству перешли к его семье. Не имея земель, казахи Алтын-Эмельской волости стали претендовать на летовку и зимовые стойбища Тезека Аблайханова. Когда в связи с этим жена Тезека обратилась к Семиреченскому губернатору, от него последовало указание: «Об ограждении наследников полковника Тезека Аблайханова от притеснения киргизов и об оставлении в их исключительном и нераздельном пользовании как зимних, так и летних кочевок, которыми пользовался полковник Аблайханов».