Казахстан в 20-40 годы XIX века — Е. Бекмаханов – Страница 11

Так, например, в движении Кенесары Касымова, наряду с крупными представителями военной знати, принимали деятельное участие и обедневшие батыры, такие как Бухарбай-батыр из рода Аргын (Средний жуз), Агыбай-батыр из рода Шу-быртпалы (Средний жуз) и другие.

Однако все это не вскрывает социально-классовую принадлежность батыров и не определяет их классового лица. Было бы ошибкой, если, исходя из традиционного понимания термина «батыр», мы стали бы характеризовать батыров как надклассовую социальную категорию.

Прежде всего мы должны помнить, что в феодальном обществе, как бы социальные отношения не были окутаны патриархально-родовыми пережитками, ни одна социальная категория не может существовать вне классовой среды. То же самое следует сказать и о батырах. Конечно, институт батырства в своем развитии претерпел определенные изменения. Было бы неверно проводить аналогию между былинными батырами XI—XII вв. и батырами XVIII—XIX веков. Следует полагать, что батыры первоначально были военачальниками племен, родов. В связи с зарождением феодальных отношений функции военачальников стали меняться.

Независимо от своего происхождения, и в том случае даже, если они выходили из народных низов, они постепенно стали узурпировать права родовой знати и играть равную с ними роль в общественной жизни. Такую постепенную эволюцию общественного положения батыров можно проследить на ряде исторических примеров.

В первой половине XIX века Чегень-батыр — бий Аргын-ского рода и Исет Котибаров — старшина Тляу-Кабакского рода были полновластными хозяевами в подчиненных им родах. Они собирали налоги, чинили суд над своими сородичами и вступали от имени своего рода в переговоры с другими казахскими родами. Это был процесс классового становления феодалов из военной знати, характерный для раннего феодального общества.

Одним из крупных батыров первой половины XIX века, активно участвовавшим в восстании Кенесары, был Джоломан Тленчиев. По данным председателя Оренбургской Пограничной Комиссии генерал-майора Генса: «Джоломан имеет 800 лошадей, 2000 баранов, 50 верблюдов, и каждый брат, сын, племянник, внук имеет отдельно свою скотину, что в совокупности составляет значительное богатство. Главою сего многочисленного семейства есть Джоломан».

Джоломан безраздельно господствовал в роде Табын.

Эти примеры достаточно ярко рисуют классовое положение батыров. Процесс становления феодалов из военной знати и срастания их с родовой знатью неразрывно связан с теми изменениями в социальных отношениях казахов, которые вытекали из общего процесса феодализации казахского общества и расслоения кочевой общины. Наряду с этим, на возвышение социальной роли батыров оказали серьезное влияние войны казахов с джунгарскими, а затем со среднеазиатскими завоевателями. В процессе этих войн батыры узурпировали права родовой знати и становились ведущей фигурой в общественной жизни. Об этом казахский просветитель Чокан Ва-лиханов писал: «Батыр — лицо самое важное и знаменитое у киргизов после родоначальника султана... Это самый влиятельный человек, советы которого в народе всегда с весом».

В этой замечательной оценке классовой природы батыр-ства, данной Чоканом Валихановым, видно, что батыры в феодальной иерархии занимали чуть ли не второе место.

В этой связи интересно отметить, что для середины XIX в. очень характерным становится тот факт, что казахские баи и султаны стали одновременно носить титул батыра. Например, султан Тезек, он же Тезек-батыр, то же самое было среди батыров Кенесары. Этот факт свидетельствует об усилении социального положения батыров среди феодальной верхушки казахского общества.

К середине XIX в. в экономической жизни казахов видную роль стала играть новая социальная группа — «байство», тесно связанная с развитием товаро-денежных отношений. При этом следует помнить, что под термином «бай» казахи раньше подразумевали всякого богатого феодала. Отсюда слово «бай» в переводе означает «богатый». В рассматриваемый период слово «бай» приобретает другой социальный смысл. Баи стали особой общественной группой, связанной с развитием торговли и денежных ростовщических операций. Среди казахов появляется целый ряд феодалов-баев, ведущих крупнее торговые и ростовщические операции. Например, султан, правитель восточной части Младшего жуза Джантюрин, по словам П. Небольсина, состоял «пайщиком значительной торговой компании, составленной из киргизов, и имел у себя до 25 приказчиков».

Другой казах Кулимбаев также состоял членом торговой компании, имел до 10 приказчиков. Эти баи не только торговали, но охотно давали за проценты в кредит деньги другим. Председатель Оренбургской Пограничной Комиссии Ладыженский, составивший характеристику султана Ахмета Джантю-рина по случаю его представления к награде, писал директору Азиатского Департамента Синявину: «По его примеру (Ахмета Джантюрина —Е. Б.) в восточной части Орды нет ни одного почти киргиза, который не был бы купцом, или извозчиком, или солевозцем. Ахмет, сам занимаясь торговлей, с готовностью предлагает свои деньги, конечно, не без значительных для себя выгод, каждому киргизу, желающему заняться каким-нибудь из вышеприведенных промыслов».

Баи-феодалы выходили как из среды султанов, так и родовой знати, но в большинстве своем из среды знати «черной кости». Об этом говорят сохранившиеся с тех времен народные пословицы, например: «Батыр болып бай болеа патшадан неси кем?», что в переводе означает: «Если батыр вместе с тем богат, то чем он ниже хана?». Феодалы-баи начали практиковать наем работников для своего хозяйства. Если у родовой знати в качестве пастухов работали его «консы» и родовичи, под видом оказания «родственной помощи», то бай нанимал работника за определенную плату на договорных началах (словесных). По данным оренбургского чиновника д'Андре, такой работник «бахташи» получал в год до 12 баранов или одну лошадь. Кроме этого, хозяин обязывался кормить и одевать его за свой счет, а в зимнее время предоставлять жилище. Зато работник не мог уйти без разрешения своего хозяина к другому. Д'Андре писал: «Работник, подрядившись на целый год с хозяином, не может перейти к другому без согласия на это первого».

Переход баев-феодалов к найму работников был предвестником капиталистического найма, но еще опутанного тяжелыми нитями кабальной отработки и патриархально-родовыми пережитками. По рассказам оренбургского купца Белова, казахи нанимались к баям-феодалам сезонно. Если работника нанимали зимой, тогда срок найма устанавливался до всхода травы, т. е. до весны, в этом случае казахи называют срок найма «Коктеу»; если работник нанимался летом, то срок определялся до осенней стрижки баранов или до замерзания воды — «Кузеу» или «Муз Хату». О размерах платы работникам Белов указывает на следующие нормы: если нанимался на месяц, тогда получал годовалого барана, а если нанимался на год, то получал лошадь (бесты ат).

Наряду с этим феодалы-баи занимались караванной торговлей. Иногда сами феодалы-баи служили в качестве кара-ван-баши и торговали в казахской степи, но в большинстве случаев они своих верблюдов предоставляли рядовым казахам и за это получали с них известную плату. По данным Небольсина, караванной торговлей занимались казахи отделения Чу-рен, Кабак, Торткара, изредка Тлеу и Шекты из рода Алим и часть казахов отделения Тама из Семиродцев. Феодал-бай за отдачу своих верблюдов под караванную торговлю плату получал деньгами, иногда товарами.

Итак, социальная группа — байство,— возникшая в недрах феодального строя, была новым явлением в экономической жизни казахов. Как мы говорили, баи-феодалы были тесно связаны с товаро-денежными операциями, в первую очередь, с ростовщическими операциями. Правда, в первые годы XIX в. они еще не оказывали существенного влияния на общественный строй казахов и это понятно: устои старого способа производства оставались, в основном, неизменными. Однако, несмотря на это, развитие института байства говорило о возникновении товарного производства в Казахстане. Это особенно отчетливо видно на фоне пореформенной экономики Казахстана.

Уже к середине XIX в. институт байства занял прочное положение в экономической жизни казахов. Об этом говорят сохранившиеся в народе пословицы. Правда, в этих пословицах роль бая часто принижается, он по своему значению стоит ниже родовитой знати. Об этом говорит, например, такая пословица: «Хотя отец невесты и богат, но не бери дочь не родовитого». Но стали появляться другие пословицы, характеризующие растущее социальное значение баев-феодалов:

«Все звезды, вместе взятые, не составляют блеска месяца,— все бедняки не сравняются с одним богатым».

«Богатый похвалится — найдется, бедный похвалится — разорится».

«Хотя бы чепуху говорил, выслушивай его: он сын богатого».

«У богача жена умрет — постель обновится, а у бедного умрет — голова вскружится».

«Если ты богат, будь самодоволен, если ты беден — будь услужлив».

«С деревом нельзя бороться, с богатым нельзя ссориться».

«Лучше быть рабом богатого, чем сыном бедного».

«Дело богача — приказывать, дело бедняка — трудиться».

«Масло хорошо, хотя бы не приходилось есть его; богатый человек хорош, хотя бы он тебе не дал ничего». Казахи говорят «Пайданы бай алар» (богатые берут и богатую добычу).

Феодальная эксплуатация, прикрывавшаяся патриархально-родовыми пережитками в соединении с кабальной формой гнета баев-роствщиков, привела к пауперизации значительной части трудящихся масс казахов.

Существование байгушей, егынши, джатаков и бактачей свидетельствует о резкой социальной дифференциации внутри казахского общества, еще больше усилившееся в связи с активной колониальной экспансией царизма в Казахстане.

К категории зависимых людей относились также рабы — кулы. В рассматриваемый период рабы в общественно-экономической жизни казахов не играли существенной роли. К этому времени рабы как социальная группа стояли на грани своего исчезновения. Рабы приобретались, главным образом, на войне. В XVIII веке казахские ханы вели длительные войны с калмыками, ойротами, башкирами и захваченных на войне военнопленных обращали в рабов. В середине XVIII века, в связи с восстанием Батырши, сами царские власти разрешили казахским ханам, султанам обратить в рабов семьи башкир, бежавших в Казахскую степь. В Высочайшей грамоте 5 сентября 1755 года на имя хана Нурали, султанов, старшин объявлялось, что им жалуются жены, дети, скот и все имущество беглых башкир. «Это был,— говорит Крафт,— первый законодательный акт признания в широких размерах рабства в Киргизской степи и им кочевники не замедлили воспользоваться в полной мере».

Среди захватываемых в плен людей были не только башкиры, калмыки, персияне, но и русские. Кроме захвата на войне, кулы приобретались казахами путем купли на рынках.

На вопрос: как приобретались рабы, бии Акмолинского приказа, во главе с Тезеком Джанжигитовым, в 1830 году дали такой ответ: «Кулы у киргизов приобретались покупкою и пленением от калмыков, закаменных и черных киргизов с правом наследственного владения, продажи, отдачи в уплату калыма за невест и в подарок другому, и невольники сии не имеют права по своей воле отходить от своего владельца. Приобретение же кулов из киргизов не допускается из уважения к своей нации».

О покупке рабов говорится в пословице: «Не рожденные — не сыновья, не купленные — не рабы»; «Если не купишь — не будет раба».

Рабы не пользовались никакими правами. Их могли наказывать или убивать, за это владельцы не несли ответственности. Рабов ставили как приз на конских состязаниях (байга), при заключении брака казах приобретал себе раба или рабыню в калым за жену. Кроме того, в качестве «куна» за убитого человека ответчик давал вместе со скотом раба или рабыню. О бесправном положении рабов свидетельствуют материалы обычного права казахов.

1. «Раб — вещь; господин его имеет над ним право жизни и смерти».

2. «Имущество раба принадлежит его господину».

3. «Раб не имеет права жениться, а рабыня — выйти замуж без позволения своего господина».

4. «Раб не имеет права жаловаться, если с ним жестоко поступает его господин».

5. «Господин имеет право раба своего продать, заложить, отдать в рабство».

Общественное положение рабов отражено также в пословицах: «Толпа рабов не может быть начальством, а куча песчинок— камнем», «Хотя раб и на аргамака сядет, но все-таки за ним останется кличка раба; хотя бы сын надел и простой халат, но за ним остается название сына».

Труд рабов (кулов) в основном использовался в домашнем хозяйстве. Рабыни работали у крупных феодалов в качестве прислужниц. В меньшей мере рабы использовались для пастьбы хозяйского скота и т. д.

Несмотря на наличие рабов, Казахстан не прошел стадию рабовладельческой формации. В то же время, поскольку основным источником приобретения рабов был военный захват, этот источник не мог создать институту рабства прочную социальную базу. Рабство носило у казахов домашний характер. Это было обусловлено существованием экстенсивного пастбищно-скотоводческого хозяйства и сохранением патриархально-родового быта. Под видом «родственной помощи» султаны, бии обеспечивали себя даровым трудом своих сородичей— консы, байгушей, жатаков и т. д. Поэтому труд рабов в хозяйстве феодалов не мог играть ведущую роль.

На судьбу рабства в Казахстане оказало существенное влияние присоединение к России. Поворотным пунктом в отношении русского правительства к рабству в казахской степи было издание Устава о Сибирских киргизах 22 июля 1822 года. § 276 Устава гласил: «Невольники, до 22 июля 1822 года находящиеся у киргизов, остаются при их владетелях с правом продажи, передачи и наследственного владения, но с того времени строго запрещено вновь приобретать в неволю природных киргизов». Этот акт, положивший начало ликвидации рабства в Казахстане, несомненно явился прогрессивным шагом.

Вполне понятно, что и после издания Устава о Сибирских киргизах, казахские феодалы разными путями продолжали захватывать на пограничной Линии пленных и сбывать их на рынках Хивы и Бухары. Но это были единичные случаи. После издания Устава 1822 года значение рабства начинает быстро падать.

Уже к середине XIX в. у казахов осталось мало рабов. Об этом говорит следующая таблица, составленная нами на основании материалов Ф. Зобнина (данные относятся только к Среднему жузу):

Борясь с остатками рабства в казахской степи, генерал-губернатор Западной Сибири в 1859 году взял подписку от султанов и почетных казахов с обязательством предоставить свободу всем рабам, находившимся у них.

С.        Болотов, посетивший в 60-х годах сыр-дарьинских казахов, писал: «Рабовладельчества у киргизов нет и от прежних времен не сохранилось о том преданий».

По данным Н. Крафта, специально занимавшегося исследованием института рабства в Казахстане, окончательное прекращение рабства относится к 1875 году.

В дальнейшем потомки рабов, породнившись с казахами, частью приобрели себе свободу и стали равноправными членами общества, частью превратились в тюленгутов.

К началу XIX века тюленгуты относились к числу феодально зависимых людей. Слово тюленгут не казахское, оно заимствовано от алтайских калмыков — «теленгет». Развитие института тюленгутства было связано с процессом феодализации казахского общества. В первой половине XIX века институт тюленгутства не только получил широкое распространение, но и его содержание по сравнению с XVIII в. заметно изменилось. В XVIII в. тюленгуты являлись по преимуществу военными слугами хана и султанов. Нередко они выполняли и ответственные дипломатические поручения. Развитие тюлен-гутизма было в то время тесно связано с политической организацией казахского ханства. Изменения в социальном положении тюленгутов в XIX в. были связаны с упадком казахской государственности. Ее возрождение в отдельные моменты XIX в, сопровождалось и восстановлением прежней роли тюленгутов.

Изучение положения тюленгутов в казахском обществе XIX в. мы начнем с вопроса: из каких социальных групп вырастал институт тюленгутства. Имеющиеся данные позволяют говорить о двух путях возникновения тюленгутства. Во-первых, тюленгуты образовались из бывших потомков рабов. К сожалению, трудно проследить процесс превращения раба в тюленгута. Согласно обычному праву казахов «рабы могут выкупаться на волю, по желанию своих господ, заплатив, по их требованию, определенное ими количество денег, скота или другого какого-либо имущества». Кроме того, дети, рожденные от брака свободного казаха с рабыней, делались свободными.

Таким образом, согласно обычному праву казахов, часть рабов могла получить свободу. Эти рабы, становясь полноценными членами общества, могли стать тюленгутами.

Сам факт образования тюленгутов из бывших потомков рабов не вызывает никакого сомнения. Поручик генерального штаба Герн, в 1845 году посетивший ставку Кенесары, писал: «Скопище султана Кенесары Касымова состоит из собственных его тюленгутов до 1000 кибиток, которые достались ему от Аблай-хана, и большая часть калмыцкого происхождения». Аналогичное указание имеется в других источниках. Хан Внутренней Букеевской Орды Джангер, например, писал: «Тюленгуты суть потомки людей, исстари обращенных в рабство и исключительно предназначенных в услужение белой кости».

И, наконец, во время произведенной властями переписи скота у казахов Буранаймановской волости, у султанов Джусун и Колап Клычевых оказалось-8 юрт тюленгутов, состоящих из калмыков и каракалпаков.