Меня зовут кожа — Бердибек Сокпакбаев

— Вот еще!—Даулет задрал рубашонку, обнажив голый, грязный животик.— Вот ремень…

— А если штаны потеряешь?

— Я веревочкой подвяжу. Этого я уже не мог стерпеть. Как! Раздевать живого человека! Это было бы настоящим грабежом. Я изо всех сил ударил пятками по брюху Чалого. Конь призывно заржал и скачками понес нас вдаль от юрты, на пороге которой все еще стоял маленький, глупый мальчик, так бесчестно обманутый нами.

Султан хотел сдержать Чалого, но в дело вступили собаки. Алыпсок попытался с оглушительным лаем вцепиться в бок лошади, а черная, худая собака хватала ее за хвост. Когда мы удрали от собак, Султан недовольно спросил: — Ты зачем погнал лошадь?

— Это не я… Она сама…

— Видно, собак испугалась,— решил он. Я не возражал: пусть думает, что так оно и было.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

рассказывает о том, что было в сумке у Султана, откуда он взял эту вещь и какой он обманщик — Ха! Ха! Ха!— покатывался со смеху Султан.—Этот грязнопузый мальчишка думает, что он дешево отделался. Посмотри-ка сюда!—Султан приоткрыл седельную сумку. Я никак не мог рассмотреть, что лежало в сумке. Мешала спина Султана.

Я изогнулся и чуть было не полетал вниз.

— Ай, что за шапка выйдет!— хвастался Султан. Видел ли ты у кого-нибудь в нашем ауле такую шапку? Клянусь аллахом, не видел и не увидишь! Эта будет первой! Султан вытянул из сумки серую каракулевую шкурку. Я подержал ее в руках. Она была мягка, как шелк, и золотилась на солнце.

— Где ты ее взял?

— Что ж, по-твоему, я зря отдал этому чумазому два рубля?— ответил Султан вопросом на вопрос. У меня похолодело где-то рядом с сердцем, и я еле сумел выговорить: — Ты… ты украл?

— Смотри, никому ни звука… Я тебе тоже достану. Еще лучше. Будешь дружить со мной, Султаном, никогда не пропадешь, Кара Кожа!

Этого еще не хватало! Я ненавидел воровство и воров! По-моему, лучше тысячу раз нарушить дисциплину, сто раз не выучить урока, оттузить десять девчонок и разбить нос Жантасу двадцать, даже тридцать раз, чем украсть хотя бы промокашку или перышко. Тот, кто способен воровать, может совершить любое, самое подлое преступление.

Я был настолько потрясен, что не мог ответить Султану ни слова. Теперь я глядел на его коричневую, загорелую, сильную шею, которая и без того надоела мне за время дороги, с ненавистью и какой-то брезгливостью. Навстречу нам из лощины показалась фигура чабана. Это был скуластый человек средних лет с маленькой острой бородкой.

На поводу он вел лошадь.

— Скорей спрячь каракуль!— прошипел Султан. А так как я все еще не мог прийти в себя, то он выхватил шкурку у меня из рук и быстро сунул в сумку.

— Эй, ребята. Есть у вас спички?— крикнул пастух. Левый карман Султана был набит спичками, и я знал об этом. Но Султан почему-то ответил: — Нету, дяденька! Я со всей злостью, на которую был способен, двинул Султана локтем в бок: — Зачем врешь!

— Вот хожу, хожу,— жаловался чабан,— и никак не найду, у кого бы прикурить. Если бы у вас, ребята, нашлось для меня хоть ,пять-шесть штучек… Коробка у меня есть… Я не дал Султану говорить.

— У нас есть спички, дяденька!— Я быстро залез в карман к Султану и вытащил целую, туго набитую коробку.

— Возьмите, пожалуйста!— протянул я коробку чабану. У того была, видно, давно приготовлена толстая самокрутка, которую он вытянул из-за подкладки шапки. Он быстро прикурил, с жадностью затянулся несколько раз и, улыбаясь, произнес: — Хорошо… Растите большие, ребятки. Вы из какого колхоза? Султан не дал мне рта раскрыть.

— Имени Калинина,— быстро ответил он и ударил Чалого пятками.

— Что ты все время обманываешь?— сердито спросил я, когда Чалый снова перешел на рысь.

— Ты, Кожа, парень неплохой,—засмеялся Султан,— но глуп еще. А вдруг это и есть Жумагул? Он придет домой, догадается, что это мы выпили кумыс, съели мясо и украли шкурку… Начнет искать нас. Так пусть ищет в колхозе имени Калинина.— И он снова противно расхохотался.

— Почему ты говоришь — мы украли?— недовольно спросил я.— Я-то ведь к этой шкурке не притрагивался.

— Один за всех, все за одного,— таинственно произнес Султан.— Думаешь, если ты не сам взял, а только помогал,— ты не причастен? Нет, дружок. На тебе столько; же вины, как и на мне.

— Чем же я тебе помогал?— рассердился я.

— Был вместе со мной. Какой судья, какой прокурор поверит тебе, что ты ничего не знал о шкурке? Теперь до конца дней своих, до самой смерти ты должен хранить тайну. Иначе тебе так же несдобровать, как и мне. Этого еще не хватало! Значит, я тоже вор?! Эх, если бы я знал сам дорогу на джайляу! Я бы треснул изо всех сил по коричневой шее Султана, спрыгнул бы с лошади и убежал.

Можно залезть на скалу. Пусть Султан попробует туда взобраться, не слезая с коня. А лошадь тоже не оставишь без присмотра на дороге… Но Султан вез меня, и пришлось промолчать. Первая бригада, в которой мама работала дояркой, расположилась у начала широкой лощины, заросшей густым сосняком. Это место находилось сразу же за перевалом, под названием Кабанда.

Тут вырос почти целый аул: несколько юрт, десяток шалашей и загонщиков для скота. Шалаш моей мамы стоял в стороне от остальных, поближе к речке. Заслышав стук копыт Чалого, мама появилась в дверях с ведром в руке.

— Здравствуйте, Миллат-апай!— почтительно приветствовал маму Султан. Мама была очень удивлена моим появлением.

— Ваш сын сидел дома,— объяснял Султан.— Я решил, что мальчику скучно одному в ауле, и вот привез его сюда.

— Я думала, ты поедешь в лагерь,— обратилась ко мне мама.

— Путевку мне не дали. Заметив, что мама не особенно довольна его появлением, Султан поспешил уехать.

— Завтра жди меня!— крикнул он с полдороги.— Приведу коня, будем вместе объезжать джайляу.

— Ох, чует мое сердце недоброе,— вздохнула мама,— не думала я, что ты свяжешься с этим плутом, которого никто терпеть не может. Нельзя ходить рядом с таким человеком. Рано или поздно он толкнет попутчика в грязь… А ты еще совсем ребенок… Не знаю, как бы сложилась моя судьба, если бы мама не произнесла этих слов.

Я промолчал, не желая ее огорчать. Но в глубине души я знал, что мама неправа. Не такой уж я маленький ребенок, чтобы следовать плохому, если меня потянет к этому Султан. Неужели мама думает, что у меня своей головы на плечах нет. И ей, и самому себе я должен доказать, что могу продолжать дружбу с Султаном и остаться честным человеком.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

рассказывает о том, какой у чабана Смагула был той и что не этом тое случилось. Прошел месяц с того дня, когда мы приехали на джайляу. Я почти не расставался с Султаном. Благодаря ему мне не приходилось ломать голову над тем, чем бы заняться. В любую минуту к моим услугам были самые лучшие кони пастбища.

Султан приводил и рысаков, и иноходцев. Целые дни проводили мы в седле. Как-то утром, когда мама ушла доить коров, я лежал в постели и, опершись локтем на подушку, читал «Робинзона Крузо». За дверью послышался топот копыт и голос Султана: — Эй, Кара Кожа! Ты жив? «Опять не даст дочитать книгу»,— недовольно подумал я.

Султан уже входил в шалаш.

— Э-э, черт бы тебя побрал!— заворчал он.— Все, лежишь… Не надоели тебе еще книги?—Он протолкнул руку к «Робинзону Крузо».

— Погоди, я отмечу страницу, до которой дочитал.

— Чего тут отмечать. До того места, где нарисован какой-то голый псих в чалме из перьев… Одевайся живей. Смагул устраивает той. Поехали…

— Что за той?

— Вечно тебе нужно объяснять. Смагул недавно съездил в Москву, на выставку. Получил там грамоту. В честь этого и устраивается праздник… Я привел тебе каурую кобылку. Ветер, а не лошадь… Той удался на славу! В самый разгар праздника, когда мы с Султаном, тесно прижавшись друг к другу, сдавленные со всех сторон клокочущей, горластой толпой зрителей, следили за поединком силачей, старший тоя объявил: — Начинаем борьбу ребятишек…

Я неплохо боролся. Кроме того, мне уже порядком надоело торчать в рядах зрителей и хотелось поразмяться самому. Юркнув под руку какого-то старика с узкой и очень длинной бородой, я выскочил на середину круга и закричал: — Я буду бороться!

— Молодец Кожа! Старший тоя, Бекбулат, похлопал меня по плечу и крикнул, обращаясь к мужчинам из «Кызыл шекара», так назывался соседний колхоз: — Давайте сюда вашего силача. Соседи пошептались, и в круг вышел белолицый, долговязый парень лет пятнадцати, зеленоглазый и горбоносый. Смагул и его приятели завопили: — Отставить!

Отставить! Какой же это мальчик? Его в армию призывать пора!

— Ровесника!

— Не по правилам! Г лава тоя хотел было что-то сказать, но мужчины из «Кызыл шекара», в свою очередь, заголосили: — Сила не имеет возраста!

— Никто не виноват, что у вас мальчишки мелкорослые!

— Тихо!— трижды хлопнул в ладоши старший.— Боритесь! Моим любимым приемом было подцепить ноги противника изнутри и, как крюком, тянуть их на себя. Но с этим долговязым парнем ничего нельзя было поделать. Я просто не мог дотянуться до его тощих ног и болтал своими в воздухе.

Горбоносый сообразил в чем дело, отставил свои ножищи еще дальше и всей тяжестью тела налег на мои плечи. Я попробовал сдвинуть противника с места. Куда там! Он оставался недвижим, как стенка дома. Видимо, надеясь на силу своих рук, мой противник пытался поднять меня и свалить на бок. Ну, я-то тоже не лыком шит.

Каждый раз, когда он пытался приподнять меня, я припадал к земле и снова вскакивал на ноги. До слуха моего доносился громкий хохот зрителей и крики: — Давай, давай, Салдар! Приложи его хорошенько!

— Переломи длинного пополам, Кожа! Вдруг в голову мне пришла отличная мысль. Я стал отходить к бугорку. Противник следовал за мной. Как только мы очутились на склоне, я сделал вид, что наконец-то кренюсь на бок. Торжествующий Салдар утроил усилия и налег на мое плечо всей тяжестью. Вместо того чтобы сопротивляться, я тихо скользнул на землю.

Г орбоносый перелетел через меня и со всего размаху шлепнулся на землю. Он не удержался на косом склоне и, перевернувшись несколько раз, растянулся на спине. 17Наградой мне был взрыв хохота. Меня окружили люди из нашего колхоза и из «Кызыл шекара», хлопали по плечам, поздравляли, желали расти большим.

Бекбулат вручил мне премию — пятнадцать рублей. Не успел я засунуть их в карман, как услышал крик: — А-а, воришка! Попался мне наконец! Какой-то мужчина схватил меня в охапку и потащил в сторону. Я пытался разглядеть его лицо и не мог. Вытащив из толпы, этот человек взял меня за шиворот и несколько раз встряхнул.

Лицо мужчины показалось мне знакомым, но я никак не мог припомнить, где именно я видел его.

— Что вам от меня нужно?— повторял я испуганно и недоуменно. Человек этот был, видимо, не на шутку разозлен. Он стиснул зубы. Пучок его черненькой бородки подпрыгивал от ярости.

— Он еще спрашивает?— протянул человек.— Оторву тебе голову, если она такая, что ничего не помнит!.. Это ты выпил кумыс в моей юрте и украл каракулевую шкурку!

Да, теперь я признал этого человека. Тот самый пастух, что просил у нас с Султаном спички.

— Не брал я вашего каракуля,— буркнул я краснея.

— Наверно, шайтан незримо посетил мое скромное жилище и унес шкурку. До вашего прихода она лежала на месте. Исчезли вы — не стало и шкурки… Вокруг нас успела собраться порядочная толпа.

— Пустите, это не я!— крикнул я, чтобы поскорей выбраться из этого положения. Не хватало еще, чтобы подошли люди из нашего колхоза, которые потом расскажут обо всем маме.

— А кто же?

— Другой мальчик, который был со мной. Чабан взял меня за плечи и строго посмотрел мне в глаза. По-видимому, он поверил мне, потому что, выпустив меня из рук, спросил: — А где же он?

— Не знаю. Он стоял рядом со мной, когда началась борьба. Потом я ушел бороться… В тот же момент я заметил Султана, который поспешно отвязывал коня. Жумагул следил за направлением моего взгляда и тоже увидел Султана. Вдруг он закричал: — Держите, держите мальчишку! Куда там! Только копыта застучали, только пыль встала облаком, и через несколько секунд Чалый уже достиг края поляны.

Жумагул бросился к коновязи. Оказывается, Чалый а пузатый конь пастуха были привязаны совсем рядом. Погоня окончилась без успеха. Жумагул вернулся злой, потный, с расстегнутым воротом.

— Чей он парень?— спросил чабан.

— Сын коневода Сугура. Послышалась музыка. Веселье продолжалось. Но я потихоньку отошел в сторону, сел на коня и уехал.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

рассказывает о том, как меня сфотографировали, и о том, что слава иногда может быть очень горькой Настроение у мечч было, сами понимаете, хуже чем самое отвратительное. Вот до чего довела меня дружба с Султаном. При всем честном народе тебя хватают за шиворот и называют воришкой, а ты даже не можешь ничего

возразить. Права была мама, уверяя, что с Султаном не стоит дружить. Впрочем, что говорить об этом! Даже если бы я и поссорился с ним сразу же после приезда на джайляу, все равно было бы поздно. Клеимо «воришка» уже горело бы у меня на лбу. Я думал о том, что весть о случившемся дойдет до школы и все — и директор, и учителя, и Жанар, и географ Рахманов — узнают о том, что среди учеников нашего класса нашелся вор.

Неужели и Рахманов поверит в мою виновность? Нет, этого не может быть! Если есть на земле человек, который может понять меня, поверить мне, так это Рахманов. Дело не только в том, что я считаюсь лучшим учеником по географии и истории, а в том, что я никогда еще не обманывал этого человека и не обману.

Рахманов преподает у нас всего год. И в первый же День, как только он пришел в школу, я провинился перед ним. Случилось это так. Дежурный предупредил, что мы должны помочь принести из учительской учебные пособия. Я добежал до учительской первым и схватил самое интересное — большой глобус. Ребята с картами и таблицами 18прошли мимо меня, а я сделал вид, что заинтересовался стенгазетой, и остался один в коридоре.

У меня у самого был дома глобус. Дядя Алекпер привез его мне в день моего четырехлетия. Я очень любил свой глобус и знал его наизусть. Так что сам по себе этот предмет не был для меня новостью. Но глобус нового учителя, которого еще никто не видел, был, во-первых, огромен, как самый большой арбуз. Во-вторых, на нем было обозначено множество таких городов и рек, о которых мой старый маленький приятель и понятия не имел.

Я уселся на полу на полдороге между нашим классом и учительской и принялся за изучение нового глобуса. Мне хотелось поскорей познакомиться со всеми его качествами. Интересно же, как он вертится вокруг своей оси. Я вращал глобус все быстрее и быстрее, и вдруг медная шишечка соскочила и со звоном ударилась об пол.

А следом за ней большой зелено-желто-голубой шар сорвался с оси так легко, будто он был маленьким, недисциплинированным воздушным шариком, и покатился по коридору. Вы и сами знаете, что упавший предмет падает именно туда, куда не следовало бы ему падать. То же происходит и с катящейся вещью. Шар ударился о батарею парового отопления, на которой красовалась надпись «Осторожно, окрашено!», и покрыл себя несмываемой краской.

Что было делать! Я выхватил перочинный нож и принялся соскабливать краску. Вы думаете она не сошла? Конечно, сошла! Но вместе с кусками поверхности глобуса! Я был так занят своим делом и так огорчен, что не заметил, как ко мне подошел невысокий мужчина в синем костюме и молча принялся наблюдать за мной.

После случая с Майкановой я подозревал в каждом незнакомце нового учителя, поэтому я отложил испорченный шар в сторону и сказал: «Здравствуйте… Вы новый учитель географии?» «Догадливый мальчуган,— улыбнулся незнакомец.— А что ты хочешь сделать с нашим бедным глобусом?» Может быть, я просто не успел ничего придумать, а может быть, дело в том, что у незнакомца были такие добрые, приветливые глаза, что обманывать его было неловко, и я рассказал все, как было. «Первая часть дела сделана,— сказал новый учитель,— глобус сломан.

Осталось немножко— починить его…» И мы вместе чинили этот глобус. Вы думаете, конечно, что я просто стоял рядом и смотрел, как ловко работает Рахманов (так звали нового географа)? Нет, он все дал мне делать самому, только иногда подсказывал. Скоро у нас в классе не осталось ни одного мальчишки, который не признал бы, что Рахмановагай самый лучший учитель во всем районе, а может быть„и во всей области.

Во-первых, он знал все. Когда мы вычитывали в книжках Фенимора Купера или Майн Рида какое-нибудь название, которое и выговорить-то, не сломав язык, трудно, и спрашивали об этом месте у учителя географии, то он, ни секунды не промедлив, начинал рассказывать об этих далеких краях так подробно и интересно, будто они находились между сельмагом и сельсоветом, и он каждый день проходил мимо них, направляясь в школу.

Во-вторых, этот человек никогда никого не обманывал. Про всякого нового человека всегда сразу же начинают ходить какие-нибудь слухи. Так случилось и с Рахмановым. Мальчишки говорили, что он был большим героем на войне и ближайшим помощником самого генерала Панфилова, которому стоит памятник в Алма-Ате.

Все верили этому. Мнения разошлись только в одном пункте. Некоторые считали, что Рахманов был истребителем танков, другие доказывали, что он заведовал всеми картами в штабе и отмечал на них цветными карандашами путь к победе. Я спросил об этом самого Рахманова. Он засмеялся и сказал, что все это неправда.

Правда, он служил в дивизии генерала Панфилова, но никаких подвигов не совершал. Из-за слабости зрения ему пришлось работать на оружейном складе и выдавать патроны. Кое-кто после этого стал меньше уважать нашего учителя. Я относился к таким мальчишкам с презрением. Нужно быть круглым дураком, чтобы не понимать, как важны на войне патроны.

А то что учитель так прямо сказал о том, что он на войне играл такую скромную роль, мне очень понравилось. Я бы так не смог. Ну конечно, я бы врать не стал. Но можно было бы не рассказывать про склад. Можно было бы сказать только о том, что, мол, да, служил в дивизии Панфилова. Вы знаете, ребята, какая это знаменитая дивизия!..

Потом еще. К Рахманову можно было прийти домой в любое время дня и ночи и посоветоваться по любому делу. Вы думаете, он знал только географию? Нет, он знал все. Четвертое — это истерия с подземным ходом. Мы начали рыть его тайком от взрослых, я уж и сам не помню для чего. Об этом узнал Рахманов. Думаете, он отчитал нас?

Нет. Наоборот, он сам стал возиться с нами и помог нам придумать множество механизмов вроде крана для подъема земли со дна подземного хода и построить их. И — самое главное, он никому об этом не сказал. А история с гусеницами? Мы принесли их в школу, чтобы напугать девочек. И, конечно, они разбрелись из коробки и напугали Майканову.

Никто не признавался, 19откуда взялись гусеницы.

Рахманов посмотрел па меня и сказал: «А вот наш уважаемый Кара Кожа стоит и думает:, как хорошо было во времена медресе1. Я бы сейчас признался, муэдзин отстегал бы меня плеткой, и на этом дело кончилось бы. Ну пришлось бы мне месяц спать на спине, да дома еще добавили бы, и все… А сейчас: собрание, стенгазета, педсовет.