Амангельды Иманов — М. К. Козыбаев, П. М. Пахмурный – Страница 13

— Недаром гласит народная мудрость: «Куй железо, пока горячо!» Повстанцы рвутся в бой, надо, не мешкая ни одной минуты, воспользоваться их готовностью и боевым духом. Достаточно долго ждали мы. Дольше нечего ждать. Нужно штурмовать город!

С первыми проблесками зари 6 ноября 1916 года повстанцы под руководством Амангельды устремились на штурм города. Началась битва. Амангельды лично застрелил офицера. Я был поражен меткостью батыра. В нем меткость стрелка вполне гармонировала с храбростью. В нескольких местах город был подожжен. Но его не удалось взять. Артиллерия и пулеметы осажденных сослужили свою службу и дали возможность отстоять город. Все же повстанцы захватили порядочное количество винтовок и боеприпасов. Штурм города сыграл большую роль в развитии повстанческого движения. Он в глазах народа поколебал «всесильную» мощь царского правительства и окрылил надеждой трудящихся казахов.

В 1918 году в бытность мою Чрезвычайным военным комиссаром Казахстана, Амангельды Иманов был Тургайским уездным военным комиссаром. К этому времени он уже был членом ВПК (б) . На этой работе батыр блестяще развернул свой организаторский военный талант. Все военно-оперативные задания он выполнял быстро и умело, показал себя настоящим твердокаменным большевиком, всею душой преданным партии, Он был любимым сыном партии и народа.

Прославленный батыр погиб от руки врагов народа — алаш-ордынских зверей. Убивая его, они думали, что уничтожают Советскую власть и достигают своих контрреволюционных целей. Но алаш-ордынские националисты ошиблись в своих расчетах. Казахский народ отомстил убийцам за смерть своего любимого сына.

№ 40

В БОРЬБЕ ЗА ВЛАСТЬ СОВЕТОВ

Великую Октябрьскую социалистическую революцию Амангельды Иманов встретил торжественным народным тоем, на котором присутствовали представители большевиков Актюбинска и Кустаная. Поздравив собравшихся с победой пролетарской революции, Амангельды призвал силой оружия свергнуть ненавистную власть Временного правительства на местах и его комиссара в Тургайской области Алихана Букейханова. Народ горячо поддержал призыв Иманова. Чувствуя поддержку широких масс трудящихся, батыр тут же созвал совещание своих руководителей отрядов и совместно с представителями большевиков наметил мероприятия по овладению Тургаем.

В конце 1917 года отряды Амангельды заняли Тургай и установили там Советскую власть.

В это время в Оренбурге свирепствовали дутовцы и алаш-ордынцы. Местные рабочие героически боролись за власть Советов. По указанию Ленина тов. Куйбышев отправил из Самары на помощь оренбуржцам отряд красногвардейцев. Подоспел и я со своим отрядом в 900 человек.

После ожесточенных боев 18 января 1918 года дутовцы и алаш-ордынцы были изгнаны из Оренбурга. Снова над городом реяло знамя Советов рабочих и солдатских депутатов.

После освобождения Оренбурга я, как Чрезвычайный комиссар, назначил во всех четырех уездах Тургайской области военных комиссаров. По Тургайскому уезду был назначен Амангельды Иманов.

На новом посту народный батыр развернул кипучую деятельность по упрочению Советской власти и организации ее вооруженных сил, по разъяснению трудящимся значения Октябрьской социалистической революции.

В марте 1918 года Амангельды Иманов вместе с русским большевиком Токаревым приехал в Оренбург для участия в происходившем там съезде Советов Тургайской области. Они были делегатами от трудящихся Тургайского уезда. На этом съезде народный батыр активно защищал большевистские предложения по вопросам о земле, продовольствии, о создании в области Красной Армии.

Съезд еще не закончил своей работы, когда 4 апреля дутовцы ворвались на окраины Оренбурга. Вместе с другими делегатами съезда и с рабочими-красногвардейцами Амангельды защищал город, отстоял его от натиска врага. Только после разгрома белогвардейцев Амангельды выехал в Тургай. Он вез с собой оружие и боеприпасы для создания частей Красной Армии. Прощаясь со своими друзьями, он перед отъездом говорил: «Теперь мы будем отстаивать свою свободу уже не камчой и айбалтой, как в 1916 году, а оружием, которое дает нам Советская власть».

Тем временем в Тургайском уезде активизировались алаш-ордынские банды. Вскоре и Оренбург был временно захвачен дутовцами. Амангельды со своим отрядом оказался в тылу у белых. В связи с изменившимися условиями он снова переходит к партизанским формам борьбы.

Под руководством народного батыра развертывается в тургайских степях партизанская война, организуются налеты на тылы белых, захватываются военные склады, разрушаются коммуникации и т. д.

В ноябре 1918 года Амангельды восстанавливает в Тургае. Советскую власть. Свою идейную связь с большевиками он теперь оформляет и организационно: славный сын казахского народа вступает в ряды Коммунистической партии.

Оставаясь военным комиссаром, Амангельды проводит в Тургае декрет о земле, решения Тургайского областного съезда Советов об организации частей Красной Армии: им формируются два кавалерийских эскадрона и открываются курсы младшего командного состава.

Для сформированных им частей Амангельды от меня получал деньги, обмундирование, вооружение и боеприпасы. Для обучения младшего комсостава он использовал в качестве инструкторов бывших фронтовиков.

В марте 1919 года алаш-ордынцам удается обманным путем пробраться в Тургай. Действуя через шпионов и предателей, они организуют контрреволюционный переворот и злодейски убивают народного героя, большевика Амангельды Иманова, уничтожив при этом все документы Тургайского уездного военного комиссариата.

Наш народ чтит память об Амангельды Иманове как о своем герое, одном из первых организаторов Советской власти в Казахстане, верном сыне большевистской партии, отдавшем без остатка всю свою жизнь за дело Ленина.

№ 41

В ТЮРЬМЕ

Сейдахмет Байсеитов, красноармеец из отряда Амангельды Иманова

Весной 1905 года, в один из ярмарочных дней (а в Тургае ежегодно в мае проводилась большая ярмарка) я впервые познакомился с Амангельды Имановым. Он уже и тогда был популярен среди казахской бедноты своей волости.

А в 1908 году перед окончанием майской ярмарки подвернулся такой случай, который вновь привел меня к встрече с Амангельды в общей камере Тургайской тюрьмы.

Близ Тургая протекает речка. На берегу этой речки были расположены казенные огороды. И вот какой-то казах, проходя по берегу речки, приблизился к огородам.

Солдаты, охранявшие огороды, не долго думая, схватили этого казаха и начали избивать. Раздались отчаянные крики. Несколько человек быстро бросились на помощь. Во главе их был Амангельды Иманов.

Произошла жаркая рукопашная схватка. Дрались кулаками, палками, всем, что попало под руку в этот момент. Не обошлось без жертв. Когда подошел полицейский отряд, двое — один казах и один солдат — были убиты. На месте схватки отряд арестовал 40 казахов, большинство которых не участвовали в драке, а были просто зрителями. В числе арестованных и отправленных в тюрьму был Амангельды Иманов, попал и я.

Три месяца просидели мы в общей камере Тургайской тюрьмы. Амангельды Иманов своим поведением и отношением к людям с первых же дней выделился из среды остальных.

Вместе с нами в камеру подал бедняк Есим Аульбаев. Одет он был плохо. Рваная рубашка, овчинные брюки, стянутые в поясе веревкой, были сплошь покрыты заплатами. Амангельды отдал ему свой пиджак.

Некоторым из арестованных не приносили передачи. Амангельды Иманов организовал дело так, что с ними делились те, кто получал передачу.

Часто в камере арестованные собирались в кучу и подолгу беседовали о положении казахской бедноты. Иногда беседу начинал Амангельды.

— Ну, вот скажи ты, Хакимбек, или ты, Исмагамбет,— обращался он к двум арестованным, которые активнее всех принимали участие в беседах,— где искать правду? Вот Аульбаев — батрак. Нанялся к баю пасти баранов. Что обещал ему бай? Бай обещал ему дать четырех баранов. Прошло лето, срок работы кончился. И вместо четырех он получил двух. А двух бай задержал потому, что Аульбаев, уходя на пастбище, уносил с собой сухую байскую лепешку, потому, что, возвращаясь с пастбища, хлебал пустую байскую похлебку, потому, что он получил от бая в подарок вот эти старые лохмотья.

— Пойдешь жаловаться к бию?

— Бию нельзя верить — он всегда судит в пользу бая, потому что от бая он получает хорошее вознаграждение, а от бедняка что ему получить? Вот и выходит — нет правды на свете. Правильно я говорю?—упругой мускулистой рукой резал Амангельды спертый тюремный воздух.

— Правильно,— отвечали окружающие.

...Амангельды постоянно враждовал с волостным управителем Бектасовым. Когда на почве земельных отношений или при расчетах возникали споры между беднотой и баями, бай всегда обращался в волость к управителю Бектасову, а бедняки обращались к Амангельды и в нем находили надежную опору и защиту.

№ 42

ПРОТИВ ЧИНОВНИКОВ И БАЕВ

Дмитрий Денисов,

красноармеец из отряда Амангельды Иманова

Амангельды любил зло подсмеиваться над царскими администраторами. Вот один из таких фактов. В аул № 3 приезжает крестьянский начальник Добросмыслов. Он требует, чтобы ему представили Амангельды для очередного выговора. О встрече своей с Добросмысловым Амангельды рассказывал так:

«Приехал начальник и пошел прогуляться по аулу. Идет и на все стороны поглядывает. Иду я ему навстречу. Начальник завел разговор. Особенно ему понравилась моя шапка, он все говорил:

— Джаксы, джаксы шапка.

— Да, шапка хорошая,— говорю я ему. А сам думаю: «Вот удивишься-то, когда узнаешь, чья голова под этой шапкой».

Поговорили очень мирно и разошлись.

Через пять минут вызывают меня к начальнику. Вхожу, он смотрит на меня с удивлением.

— Ты зачем пришел?

— Здравствуйте,—говорю,— я Иманов.

Смешно было смотреть, в какое он попал дурацкое положение. Приехал распекать меня, а проговорил со мной полчаса на глазах у всех».

Амангельды, будучи очень остроумным человеком, умел тонко высмеивать баев. Последние питали к нему звериную злобу. Несколько баев сговорились между собою подкараулить Амангельды в глухом месте и покончить с ним. Вскоре представился случай для приведения в исполнение этого злодейского умысла. Амангельды один поехал на охоту. Узнав об этом, группа баев настигла его в степи. Амангельды не мог ускакать,— какая у бедняка лошадь! Баи настигли его. И все же им не удалось его убить. Как только кто-нибудь из баев приближался к Амангельды, он бил из берданки в голову байской лошади. Так он убил лошадей под тремя всадниками и всем им попадал прямо в лоб.

Стрелка лучше Амангельды найти было трудно. Далеко за пределами волости, на сотни верст в округе знали, что лучший стрелок в Тургайских степях —это Амангельды Иманов. Он славился как замечательный охотник. Стоило только вдалеке показаться стаду сайгаков, и Амангельды убивал любого на выбор. По едва заметной цели он бил без промаха, пуля в пулю.

Жизнь Амангельды не была легкой, его постоянно преследовали, и он всегда держался настороже. Если бы он смирился и перестал бороться с баями и защищать бедноту, его оставили бы в покое. Но он был не таков, и в конечном счете баи и чиновники организовали такое систематическое преследование Амангельды, что он был вынужден долго скрываться в степи.

Амангельды был крепкий и мужественный человек. После он никогда не говорил о лишениях, которые перенес в скитальческие годы, а если и рассказывал о них, то всегда что-нибудь смешное. Он был на редкость жизнерадостным человеком.

Сам замечательный стрелок и наездник, Амангельды, будучи в 1918 году комиссаром в Тургае, очень много времени уделял обучению своих бойцов стрельбе и джигитовке. Когда он проводил учение, весь город сходился смотреть на него.

Амангельды был настоящим советским комиссаром. Он всегда говорил, что в обращении с трудящимися нужно проявлять внимание, чуткость и заботу.

— Мы должны держать себя так,— говорил Амангельды,— чтобы трудовой народ говорил: это наша армия.

№ 43

В БАТРАКАХ

Капламбек Батешев,

одноаулчанин Амангельды Иманова

Одно время Амангельды и его старший брат Бектепбер-ген работали батраками у бая Ураза. Бектепберген пас баранов, Амангельды — лошадей.

У хозяина была дочь, которая сильно привязалась к Амангельды. Об их отношениях узнал Ураз. Это приводило к частым столкновениям с хозяином, с которым Амангельды и так никогда не ладил. Наконец, братья решили уйти.

При расчете хозяин обсчитал их, дав всего одну лошадь, да и то клячу. Братья направились в свой аул. Когда проехали километров 20, кляча встала. Это привело Амангельды в такое бешенство, что он заколол ее кинжалом и объявил испуганному брату, что вернется в аул Ураза и возьмет его лучшего бегунца.

Босиком, без шапки он побежал обратно.

Из табунов Ураза Амангельды выбрал лучшего бегунца и ускакал на нем.

Несмотря на все происки Ураза, Амангельды не вернул ему лошадь.

№ 44

НАШ АМАНГЕЛЬДЫ

Айса Нурманов, Султан Актамаков,

Оспан Касенов, Зафир Садыков,

Ахмет Омаров, Сейдахмет Байсеитов и другие красноармейцы из отряда Амангельды Иманова

I

Много народу съехалось в том году на традиционную тургайскую ярмарку. Кривлялись зазывалы ярмарочных балаганов, на все голоса расхваливали свои товары купцы и лавочники, важно расхаживали по торжищу баи и аксакалы, бесцеремонно расталкивая толпу и взметая полами дорогих халатов раскаленную июньским солнцем степную пыль. И, задыхаясь в этой пыли, тянул свою тоскливую песню нищий — ослепленный немецкими газами солдат. Жалобное бормотание, исходившее из его, дочерна запекшихся, припадочно подергивающихся губ, неотступно напоминало о войне, пламя которой третий год полыхало на границах страны.

Шумные дни ярмарки были уже на исходе, когда поскакали по степи взмыленные кони аульных старшин, развозивших по уезду царский указ «о реквизиции инородцев на тыловые работы»...

Торопливо разъезжались казахи с ярмарки и вслед за аульными привозили на джайляу страшную весть, которую базарная молва успела разукрасить еще более страшными подробностями.

— Всех джигитов с 19 до 31 года заберут, оденут в солдатские шинели и пошлют с винтовками на фронт под германские пули,— рассказывали они,— а когда этих перебьют, тогда царь всех казахов, от мальчиков до стариков, заберет. Недаром волостные день и ночь перьями скрипят — списки составляют, медали за усердие выслуживаю.

Так — в тревоге, в толках и пересудах — прошел почти месяц. Все чаще и чаще раздавались голоса, упрекавшие волостных и аксакалов в предательстве и лицемерии. Поговаривали о том, что не мешало бы сжечь проклятые списки, над которыми неустанно корпели волостные писари.

Забеспокоились аксакалы...

Поняли, что массы теряют в них веру. И чтобы спасти свой падающий престиж, подняли бестолковую суматоху, с нескончаемыми совещаниями да заседаниями, просьбами да петициями, за каждую строчку которых не мало перепало господам адвокатам трудовых грошей, доверчиво пожертвованных «на спасение народа» аульной беднотой.

Со всех концов казахской земли поехали в Оренбург и Питер байские делегаты с официальным заданием — просить милости у царя и губернатора и с негласным наказом — подольше тянуть, подольше водить народ за нос, подольше обнадеживать бедноту, пока идет мобилизация.

Юлили аткаминеры, виляли лисьим хвостом алаш-ордынские адвокаты, смиренно поддакивали им ишаны — муллы.

Но трудящиеся казахи все яснее понимали истинную суть аксакальских уловок и, прослышав о том, что аульная знать и волостные собирают в Тургае совещание, послали туда своих действительных представителей.

И когда Тургайское совещание началось, в слаженный хор верноподданных богачей и чиновников резко ворвались протестующие голоса народных делегатов. И громче других, покрывая угодливый байский шепоток, прозвучал голос нашего Амангельды,

Смуглый и худощавый, сидел он среди своих немногочисленных сторонников и, подавляя до поры до времени охвативший его гнев, слушал лакейские разговоры аксакалов и алаш-ордынцев.

— Ничего не поделаешь,— лицемерно сокрушались они,— сам Алихан Букейханов, защитник казахского народа перед престолом, наш бывший депутат в Думе, сказал, что нельзя сопротивляться царю. Царская воля — нерушима. И немилость царская страшна, как божья кара. Надо торопиться со списками и поскорее отсылать джигитов на фронт.

— Нет!— крикнул Амангельды.— Не торгуйте народной кровью! Ни одного человека не дадим царю на убой. Будем противиться мобилизации до последней возможности, а если царь попробует взять нас силой, соберем по аулам оружие, оседлаем коней и дадим насильникам боевой отпор.

Совещание раскололось надвое.

Аксакалы и волостные, пошептавшись между собой, тут же решили всеми силами удерживать «вверенное им население» от активных действий против реквизиции и потихоньку разошлись. Кое-кто поторопился к начальству — вручать мобилизационные списки.

Между тем оставленное ими совещание продолжалось. Но продолжалось уже по-иному — продолжалось как боевой совет сторонников восстания.

Вскоре после этого совещания, которое окончилось так неожиданно для его организаторов, в Тургай приехал губернатор и вызвал к себе аксакалов и по нескольку представителей от каждой волости. В числе последних находились и сторонники восстания.

Свидание с губернатором Эверсманом происходило перед домом уездного начальника. У крыльца поставили стол, за который уселся губернатор в окружении уездных властей. Сбоку стояли два переводчика, которые с почтительным вниманием ловили губернаторские слова.

Разговор был короток.

— Киргизы! Царь и царица для вас все равно что отец и мать. А кто осмелится поднять святотатственную руку на отца с матерью?! Одумайтесь киргизы, пока не поздно.

— Но ведь предки царя обещали не брать казахов в солдаты,— робко сказал кто-то.

Губернатор досадливо отмахнулся от этого наивного напоминания.

— Слово царя и предков царских — твердо и нерушимо. Вас берут не в солдаты, а на тыловые работы, чтобы освободить от этих работ русских солдат и двинуть их в бой за родину. Смотрите, я — правый глаз царя— отдал за него и за отечество единственного сына, который служит в армии.

Отечески советую вам, киргизы,— одумайтесь и идите добром. Помните, что я так же легко могу взять вас силой, как беру со стола свою шапку. Идите и подумайте об этом. Последний раз предупреждаю.

А кроме этого,— прибавил губернатор, вставая,— каждый из вас имеет право нанять за себя или за своего сына джигита любого возраста, который пойдет на фронт вместо нанявшего.

Заключительная фраза губернаторской речи рассеяла последние сомнения аульных толстосумов. Для них-то дело сводилось в конце концов к нескольким десяткам рублей. Но присутствовавшая беднота глухо зароптала.

— Да! Вот это ловко! У кого скота много, тот, небось, откупится. А мы, бедняки, отправляйся под пули.

Волостные и богатеи не обмолвились ни единым словом. Положение их в эту минуту было не из легких. Приходилось выбирать между губернаторским гневом и увесистыми кулаками бедноты, поглядывавшей на аульных заправил самым недвусмысленным образом.