Казахстан в 20-40 годы XIX века — Е. Бекмаханов – Страница 14

Подготовительная работа по открытию приказов затянулась до 1824 года. В этом году были открыты два приказа: Каркаралинский и Кокчетавский. В дальнейшем открытие приказов шло в такой последовательности: в 1831 году открыт Аягузский приказ, в 1832 — Акмолинский, в 1833 —Баян-Аульский и Уч-Булакский, в 1834 — Карагайский, в 1838 — Кокпектинский.

Подробные данные о количестве аулов и волостей, вошедших в состав этих приказов, дает следующая таблица, составленная П. Кеппеном:

Казахи, жившие в пределах округов, были ограничены в своих правах кочевать на прежних территориях. Кочевка разрешалась лишь в пределах своего округа и это путало прежние родовые поземельные отношения, привело к подрыву основ патриархально-родового быта, основанного на совместном кочевании родами.

Известный казахский поэт Жираубатаев (1802—1874) следующим образом характеризовал окружные приказы:

Глянь—дуаны со всех сторон...

Сверх-султан ли иль сверх-судья,

Нет народу от них житья.

В Младшем жузе новая крупная административная реформа была проведена в 1831 году, когда была введена так называемая «дистаночная система». Все кочевья, прилегающие к Пограничной Линии, от Гурьева до Звериноголовской крепости были разбиты на 32 участка — дистанции. Во главе дистанций стояли начальники из старшин и султанов, назначенные правительством. Они подчинялись султанам-правителям и управляли казахскими общинами через старшин, назначаемых из среды казахской знати. Эта реформа в пограничных районах уничтожила последние остатки независимости казахов.

Территориальное деление на дистанции проводилось без учета родовых кочевий, что приводило к большим осложнениям. Казахи, кочевавшие со своим родом, часто ускользали из поля зрения дистанционных начальников и переходили на территорию соседней дистанции. Поэтому в дальнейшем решено было отказаться от деления по территориальному признаку и прикреплять к дистанции роды, кочевавшие на ее территории. Введением дистанционной системы преследовалась цель не только лишить казахов политической независимости, но и установить постоянный политический контроль.

Дистанционные начальники обязаны были докладывать султанам-правителям и Оренбургской Пограничной Комиссии о всякого рода недовольстве, которое могло возникнуть среди казахов. Кроме того, подчиненных казахов вверенной им дистанции они должны были «воспитывать в духе верноподдан-ничества государю». Словом, дистанционные начальники выполняли роль надсмотрщиков и агентов русского правительства в степи.

В 1834 году у залива Кайдак, на восточном берегу Каспийского моря, было возведено укрепление Александровское. В 1840 году оно было перенесено на полуостров Мангышлак. Этим была создана опорная база для подчинения еще сохранявших свою независимость казахов рода Адай, кочевавших между Аральским и Каспийским морями.

Одновременно с ликвидацией политической самостоятельности казахов Младшего и Среднего жузов происходил планомерный захват лучших земель и заселение их русскими казаками.

Так, в Среднем жузе под казачьи поселения была отчуждена богатая пастбищами, рыболовными угодиями и водой, десятиверстная полоса «вдоль Иртыша и Алтайского края». По подсчетам военного топографа Какулина, только в 1839 году русским казакам были отданы земли по Иртышу, от Усть-Каменогорска до Омска, площадью в 15 000 квадратных километров.

О положении лишившихся своих земель казахов один из очевидцев писал: «Бок о бок с казаками живут киргизы. Вся береговая линия на 10 верст от Иртыша отдана казакам, далее, углубляясь в степь, идут их владения, таким образом, киргизы часто бывают поставлены в положение Тантала: и близко к воде и воды пить нельзя и рыбы в ней ловить также».

В 1811 году было решено приступить к постройке так называемой Новоилецкой Линии. Создание этой Линии было осуществлено несколько позже, в начале 20-х годов. В результате богатые водой и пастбищами земли между Илеком и Уралом были отняты у казахов Младшего жуза.

Старшина рода Табын Джоламан Тленчиев, не желавший примириться с потерей казахами территории между Илеком и Уралом, настойчиво требовал ее возвращения. На это председатель Оренбургской Пограничной Комиссии отвечал, что на этих землях построены дома, укрепления, где живут переселенцы, работающие на соляных разработках, и указал на бессмысленность требования возвращения земель.

В 1835 году начала создаваться «Новая» Линия. Она тянулась почти прямой линией между крепостями Орской и Троицкой. На этих пространствах кочевали Кипчакский и Джа-галбайлинский роды. Накануне их выселения коллежский регистратор Андреев писал: «На земле, находящейся между старою и новою Линиями два рода киргизов, а именно Кипчакский и Джагалбайлинский, числом около 12 000 кибиток, пользуются лугами и имеют свои постоянные зимовки. Ныне по случаю назначения начальством этой земли для заселения казаками Оренбургского казачьего войска необходимо возрождается вопрос: куда поместить киргизов, находящихся в этом районе... Обозрев все пространства, лежащие между старою и новою Линиями, и посетив по возможности аулы, лежащие на моем пути, я усмотрел, что землю эту можно называть наилучшим участком всей киргизской степи, на коем уже с давнего времени вышеупомянутые киргизы имели свое пребывание, как на удобнейшем для своих зимовок и тебеневки. Они не верят, чтобы начальство, отняв у них эту землю, не назначило им другую, равно удобную».

Все земли, расположенные к западу от этой Линии, более 10 000 кв. километров, изымались из пользования казахов. Казахские аулы подлежали выселению из этого района. Правда, было немыслимо сразу выселить все аулы. Все же множество казахских общин лишилось богатых земель.

Дальнейшие земельные захваты и колонизация Казахстана лишили казахов лучших земель и пастбищ. «Царизм,— писал товарищ Сталин,— намеренно заселил лучшие уголки окраин колонизаторскими элементами для того, чтобы оттеснить туземцев в худшие районы и усилить национальную рознь».

Таким образом, земельные захваты, основание приказов, постройка Новой и Илецкой Линии затронули жизненные интересы казахских масс, которые не могли добровольно расстаться со своими кочевьями и лишиться былой независимости. Для казахов земельный вопрос был решающим вопросом, ибо без хороших земель, богатых пастбищами и водоемами, нельзя вести животноводческое хозяйство. «У пастушеских народов,— говорит Маркс, — собственность на естественные продукты земли — на овец например — это одновременно и собственность на луга, по которым они передвигаются».

Как отразились на положении казахов земельные захваты царизма?

В силу потери лучших земель и пастбищ кочевое животноводческое хозяйство не могло вестись в прежнем объеме. Отобрание зимовых стойбищ (кстау) и летовок (жайляу). серьезно нарушало процесс общественного воспроизводства.

Объективную оценку положения того времени дает директор Азиатского Департамента К. К. Родофиникин, специально приезжавший в Оренбургский край для ознакомления с состоянием казахской степи. Вот что он писал: «Теперь киргизы терпят, во-первых: от неумеренных плат, требуемых с них казаками за перепуск скота в зимнее время на внутреннюю сторону для тебеневки,— и затем от различных неправильных притязаний линейных жителей на места, лежащие за Линиею. Но, кроме сего, им делаются разные притеснения в отношении к зимовкам, к добыванию соли из озер, в степи лежащих... Подобные стеснения встречают киргизы и в отношении к зимовкам близ Линии. Известно, что внутри степей мало имеется приютов для скота в зимнее время. Те из киргизских родов, которые там кочуют, вынуждены бывают на зиму удаляться иногда на Сыр-Дарью и в другие отдаленные части Орды. Тем более важны для ордынцев, постоянно кочующих близ нашей Линии, места по прилинейным рекам, где еще сохранился кой-где уже редкий в степи лес и камыш, доставляющий им приют от свирепствующих в зимнее время буранов, топливо от холода и пищу для скота».

В отдельных округах казахи в лишении их зимовых стойбищ и летних кочевок обвиняли старших султанов. В частности, старший султан Каркаралинского округа Чама Аблайха-нов писал начальнику Омской области: «Я же с моей стороны всегда готов служить России, но подведомственные мои киргизцы, от большого до малого упрекают меня тем, что де российское начальство не имеет к нам никакого внимания... Сейчас кружат мою голову и укоряют тем, что де ты будто бы просил насчет наших летних и зимних кочевок. На оных ныне как то при Эдресе и прочих горах русские чинят поставку сена и поставлен караул, куда мы для зимовок остановиться не осмеливаемся. Потому, что де нашим скотом будет делаться сену и потрава, от чего выйдет с ними тяжба... а потому я не нахожу, что им отвечать».

К сенокошению и порубке леса в прилинейных степях казахи не допускались. Казах западной части Оренбургского ведомства из Бершева рода Чулы Джулбарысов был сурово наказан царскими властями за порубку леса в дачах Зеленовского форпоста.

Такие запрещения были особенно губительными в вьюжные зимы, когда скот не мог тебеневать. У многих казахов, не имеющих запасов корма, часто погибали сотни и тысячи голов скота, а прилинейные казаки предпочитали сгноить сено, чем продать его по умеренной цене казахам. Статский советник Каминский, побывавший в Оренбургском крае, писал: «Я во время командировки на Уральской Линии лично видел в крепостях Калмыковой, Сахарной и разных форпостах уносимое разлитием Урала казачье сено, бывшее в стогах и скирдах прежних лет, совершенно сгнившее. Но казаки не хотят по умеренной цене продать их киргизам».

Казахи, лишенные зимовых стойбищ, вынуждены были по дорогой цене покупать сено у станичных казаков. Насколько это было разорительным для них, видно из слов Оренбургского военного губернатора Перовского: «Киргизы претерпевают крайний недостаток, вынуждаясь для прокормления своего скота покупать высокими ценами у казаков сено, накошенное на землях, предоставленных под кочевание киргизов Зауральской орды,— так в минувшую зиму киргизы за это сено платили казакам 70—80 рублей за стог в 5 или 6 возов. Между тем, как за право кочевать при Линии и пользоваться прилинейной землею вносят они установленную правительством подать».

Следует отметить, что колонизация казахских степей происходила в обстановке вопиющих злоупотреблений местных пограничных властей и казачьих войск. Зачастую из корыстных соображений местными властями нарушались и извращались указания центральных органов. Так, по указанию Азиатского Департамента казахам разрешалось кочевать на близлежащих к пограничному району территориях (с внешней стороны) и пользоваться рыбной ловлей на р. Урал. А между тем Уральская войсковая канцелярия считала всю эту территорию своей и не допускала к ней казахов. Действительный статский советник Родофиникин в своем циркулярном указании оренбургским властям писал: «Правительство никогда не предоставляло казакам залинейных земель в собственность, и все их доводы для оправдания своих поступков против киргизов не имеют никакого основания: ни в одном из постановлений, до ордынцев относящихся, правительство не отвергало права их (киргизов) беспрепятственно пользоваться местами при самой Линии с внешней ее стороны».

Аналогичное положение существовало на Сибирской пограничной Линии. Сибирские власти сознательно натравливали пограничных жителей на местных казахов. Под предлогом нарушения пограничной Линии с казахов взыскивали непомерные штрафы, не возвращали случайно переходивший границу скот и т. д. Тот же Родофиникин отмечал, каким притеснениям подвергаются казахи со стороны сибирских властей. Он писал: «Непрочность так называемой Симовой черты, проведенной около границ Сибири, служит также поводом к частным стеснениям киргизов со стороны казаков, которые малейшее найденное ими на разъездах естественное обрушение искусственной пограничной черты (происходящее от собственного их небрежения) считают признаками прорывов на внутреннюю сторону, дабы иметь повод взыскивать за сие с киргизов и притеснять их».

О произволе местных пограничных властей и о варварском отношении к перешедшим в русское подданство казахам один из очевидцев с ужасом писал: «Пограничные Омской области Средней и Малой Орды киргиз-кайсаки, желавшие снискать покровительство России, соделаться данниками оной, преданы теперь генерал-губернатором всей неистовой воле пограничных команд казачьих, кои, за малейшие частные ссоры их гоняют сквозь строй, пленят и ругаются над их женами и как будто нарочно употребляют все усилия сей многолюдный народ отвратить от России».

Итак, колониальные захваты царизма лишили казахов лучших земель. Переход многочисленных летних кочевий и зимних стойбищ казахов в ведение царских властей нарушил веками сложившуюся форму кочевок. Эти захваты были тем более тяжелы для широких масс казахов, что в связи с общим углублением процесса феодализации, они происходили в условиях узурпации общинных земель собственной знатью.

Следовательно, борьба казахов за землю, впоследствии вылившаяся в народную борьбу, имела глубокие корни во всей системе социально-экономических изменений, происшедших в положении народных масс.

Земельные захваты сопровождались в первой половине XIX в. введением налогового обложения казахов. 

В 1837 году царское правительство ввело в Младшем жу-зе постоянную подать — так называемый кибиточный сбор, который должны были уплачивать все казахи,— по 1 р. 50 к. с кибитки. Сбор этой подати производился дистанционными начальниками и начальниками аулов, а затем собранные деньги передавались через султанов-правителей в Пограничную Комиссию. За правильное поступление кибиточного сбора персонально отвечали султаны-правители. На почве его взимания вырастали взяточничество и другие злоупотребления.

Взамен кибиточных денег власти часто брали с населения натурой — баранами, пшеницей, просом, ячменем и др. Для уплаты кибиточного сбора иной раз приходилось отдавать по 6—8 пудов пшеницы с кибитки, так как в то время пуд муки на ярмарке стоил 20—30 копеек.

С казахов Чумекеевского, Торт-Каринского родов дистанционный начальник Асфендияр Сюгалин под видом кибиточного сбора брал рогатый скот. Казахи пяти родов, во главе с батыром Джанхожа Нурмухаммедовым, в своих письмах Оренбургскому губернатору требовали немедленного снятия и привлечения к суду этого дистанционного начальника. Впоследствии он был отстранен от сбора кибиточных денег. Все это далеко не единичные случаи.

Взимание кибиточного сбора натурой особенно тяжело отразилось на положении казахской бедноты. В одном из донесений председатель Оренбургско'й Пограничной Комиссий писал: «С казахов Восточной и Западной части Орды производится кибиточный сбор, вместо денег 1 р. 50 к. серебром по одному барану с кибитки; бараны эти за неимением у казахов наличных денег берутся самые лучшие»

В одной поэме о тягости кибиточных поборов сказано:

Платит бай чиновникам дань,

Но не больше, чем голь и рвань

Для уплаты подворной мзды

Губит бедный свои труды

И хиреет сам от нужды.

На почве взимания кибиточного сбора натурой развивалась спекуляция. Сборщики, султаны-правители, дистанционные начальники продавали собранный в счет налога скот, хлеб и т.п., а в казну уплачивали сбор деньгами. Разница между вырученной от продажи суммой и величиной кибиточного сбора оставалась в их пользу.

По далеко неполным подсчетам Оренбургской Пограничной Комиссии, с 1837 по 1846 год только в Тургайской области было собрано кибиточного сбора на сумму 572 344 рубля серебром. В одном из донесений Пограничной Комиссии сказано: «Во время кибиточного сбора стало ясно, что большинство из казахских бедняков не в состоянии платить кибиточный сбор».

Следующая таблица показывает, как постепенно росло число казахского населения, платившего этот налог:

Правительством был специально командирован в Оренбургский край статский советник Любимов для выяснения причин недовольства казахов кибиточным сбором. После обстоятельного знакомства с положением казахов Оренбургского края он писал: «Теперь беднейшие из киргизов платят кибиточные деньги наравне с самыми богатыми. Налог этот для первого в высшей степени иногда находятся в необходимости продавать последнее свое имущество, чтобы заплатить требуемую подать».

В Среднем жузе казахи, кочевавшие на прилинейных территориях, платили ремонтный сбор по одной голове с каждых 100 голов скота, а затем этот сбор распространился на отдаленные аулы казахов. Кроме того, они платили постоянный налог — ясак.

12 апреля 1820 года был утвержден сбор с казахов, нанимавшихся в работники к жителям Оренбургской пограничной Линии. Сбор этот равнялся 50 коп. в месяц с каждого нанимавшегося байгуша. Для правительства было очень выгодным источником пополнения казны, в то же время все станичные чиновники обеспечивались дешевыми рабочими руками. Широко использовался труд байгушей также на рыболовных промыслах в Каспийском море, на соляных и лесных разработках.

С. Севрюгин приводит в своем дневнике слова одного рыбопромышленника, который ярко характеризует положение казахов, работавших на рыболовных промыслах. Вот что говорил рыбопромышленник: «Нанимать казаков в работники нам нельзя, невыгодно, потому что казаку всякий раз доводится передавать лишнюю плату в сравнении с даваемой киргизу платою, около 3—4 руб. в каждую путину; кроме этого, каза-ка-работника кормить надобно таким же куском хлеба, как едим мы сами, а киргизы-то съедят у нас только по одной ржаной лепешке с рыбьим жиром».

Впоследствии байгуши были активными участниками восстания на рыболовных промыслах, в частности Мангышлак-ского восстания 1870 года. Они участвовали и в восстании Кенесары Касымова.