Казахстан в 20-40 годы XIX века — Е. Бекмаханов – Страница 12

То же самое обнаружено во время переписи, произведенной в Аталык-Матаевской волости. В этой волости только лишь у одного султана было 14 юрт тюленгутов-туркменцев.

Приведенные данные достаточно ясно говорят о том, что тюленгутами становились потомки рабов.

Во-вторых, в тюленгутов превращались свободные казахи. В рассматриваемый период участились случаи поступления свободного казаха в качестве тюленгута к султанам и родовым феодалам. В связи с этим возникает вопрос, почему свободные казахи шли к султанам и крупным феодалам в качестве тюленгутов.

Это было связано с тем, что с распадом кочевой общины и усилением процесса феодализации общины не могли по-прежнему охранять имущество и скот своих членов от барымты и междоусобицы, в результате чего часть казахов совершенно разорялась и вынуждена была итти к султанам из-за тяжелых материальных условий.

В 1833 году по указанию начальника Омской области било произведено обследование окружным стряпчим Скориным положения тюленгутов. На вопрос, что заставляло казахов итти тюленгутами к султанам, известный бий Среднего жуза Чабатай Сагалов дал ответ: «Во-первых, по неимению скотоводства бедные киргизы прибегают к достаточным и остаются у них из-за одного пропитания даже навсегда со своим потомством... Во-вторых, имеющие скотоводство киргизы, желая обезопасить стада и быть под покровительством, остаются при покровителе... В-третьих, во избежание какого-либо взыскания правильного или неправильного, киргизы укрываются под покровительство султана или другого влиятельного киргиза».

Аналогичный ответ был получен от казахских биев во время записей обычного права казахов Оренбургского края. В представленных материалах о казахских обычаях сказано, что тюленгуты «искали в прежнее время защиту у каждого ордынского властелина. От беспрерывных в то время междоусобий бывало, что целые семьи являлись к султанам, прося покровительства и средств к существованию... Нередко цель сделаться тюленгутом хана или султана была — скрыться от законного какого-либо преследования».

Какие отношения складывались между тюленгутами и султанами? Было бы неправильно, применительно к первой половине XIX века, утверждать, что тюленгуты были крепостными. По поводу этого интересное указание дает материал опроса бия Базаева, который показал: «Тюленгуты имеют право отходить по своему произволу к другому владельцу или иметь отдельную, ни от кого не зависимую кочевку. Если же на отход от владельца встретятся со стороны его препятствия (расчеты имущественного характера), тогда тюленгуты отходят от него со всем приобретенным скотом, по суду, произведенному биями по киргизским обычаям».

В то же время тюленгуты были собственниками скота и другого имущества. Гораздо сложнее проследить отношение тюленгутов к земле. Известно лишь, что тюленгуты были людьми, окончательно порвавшими связь с общиной. Поступая под покровительство султанов, тюленгуты могли кочевать только на землях своих владельцев. Тюленгут Кисыков в своем показании заявил: «Зимовка находится в песках Яш-Кош, на земле султана Даулеткарея Шигаева». Таким образом, из отношения к материальным условиям производства складывалось феодально зависимое положение тюленгутов.

Труд тюленгутов мало использовался в хозяйстве феодалов. Тюленгуты служили главным образом в качестве дружинников, личных телохранителей своего хозяина. Кроме того, тюленгут обязан был участвовать во всех походах своего хозяина, предпринимаемых с целью барымты и угона скота. В материалах опроса биев Тыналы-Карпыковской волости об обязанностях тюленгутов, сказано: «Тюленгуты обязаны охранять султана и его собственность, сопутствовать ему в поездках, служить для посылок и проч. В древние времена тюленгуты были исполнителями казней».

Однако обязанности тюленгутов этим не ограничивались. Тюленгуты посылались для сбора закята, а также с ответственными поручениями от имени владельцев в другие роды. Во Внутренней орде из среды тюленгутов назначались управители родов — старшины. Так ханом Внутренней Орды Джангиром был назначен старшиной тюленгут Чуна Идельбаев.

Можно безошибочно утверждать, что большинство тюленгутов состояли из разорившихся казахов. Для подтверждения этого приведем некоторые факты. Следующая таблица, составленная нами на основании материалов переписи, произведенной в Джуватай-Буранаймановской волости, наглядно показывает имущественное состояние тюленгутов по сравнению с султанами, в зависимости от которых они находились.

Для полноты картины приведем еще некоторые данные. По переписи скота Есенгул-Садыировской волости, у султана Ичак Джебаева было 452 лошади, 21 единица рогатого скота, 419 баранов, тогда как у его 7 семейств тюленгутов было 11 лошадей, 21 голова рогатого скота, 35 баранов1.

Из приведенных Зобниным многочисленных приказаний старшины явствует, что тюленгуты, становясь под покровительство султанов, отказывались от тамги своего рода и принимали султанскую тамгу. Это символизировало их личную зависимость от султанов. Султаны, в свою очередь, должны были охранять интересы своего тюленгута. Бий Аягузского приказа Чобинтай Сагелов на опросе показал: «В случае, если у от-ветчика-тюленгута недостает на расплату с кем-либо скота, то султаны и прочие тюленгуты уплачивают из собственного имущества»2. Это обстоятельство также ставило тюленгута в положение феодально зависимого.

В материалах записи обычного права казахов, произведенной в 1840 году, о правах тюленгутов сказано, что тюленгуты, «образовав отдельные аулы пришельцев из разных родов и отделений, кочуют постоянно вместе с султанами, не отличаются, впрочем, ничем от простого киргизца, кроме одного — права клеймить скот свой султанским тавром... Судятся биями и другими наравне с прочими ордынцами»

Если в XVIII в. тюленгутов могли иметь только потомки белой кости — султаны, то в рассматриваемый период султаны постепенно начали терять свое исключительное право на владение тюленгутами. Теперь тюленгутов могли иметь и представители родовой злати —■ бии и старшины. У известного бия Ходжи Караул Бабаджанова было 200 кибиток тюленгутов. После его смерти, его тюленгуты подали прошение в Оренбургскую Пограничную Комиссию об освобождении их от налогов. Вот что писал об этом Небольсин: «В числе 200 киби-/ ток пристали к Ходже Караулу Бабаджанову и пользуясь) званием тюленгутов наравне с таковыми хана Нурали и султана Карабая, были совершенно отделены от киргизов других родов... Вследствие этого они просят избавить их от взноса закята и сугума»2. Все это, с одной стороны, свидетельствует . о сближении тюринцев и знати «черной кости», с другой стороны, говорит о слиянии тюленгутов с общей массой казахов. В связи с переходом султанов на царскую службу отпала необходимость в дружинах. Теперь султаны стремились закрепить за собой тюленгутов как своих крепостных слуг. Но это не легко удавалось султанам. По существу этим надо объяснить отход тюленгутов от султанов и образование в составе казахского общества особых тюленгутских родов.

Небольсин в своем исследовании казахских родов Младшего жуза выделяет особый Тюленгутский род. «Род Тюленгутов,— пишет он,— прежде составлявших когорту, двор и прислугу ханов и султанов, образовался в последствии времени»3. В дальнейшем, вплоть до 60-х годов XIX в. шла борьба за превращение тюленгутов в крепостных султанов и биев.

Итак, в рассматриваемый период казахское общество распадалось на два противоположных класса — с одной стороны, на феодальную знать —султанов, биев, феодалов-баев,военную знать — батыров; с другой стороны — на казахские трудящиеся массы, в том числе наиболее обездоленных из них: байгушей, егынши, жатаков и бактачей.

Итак, нами разобран процесс разложения кочевой общины и сложившиеся на этой основе поземельные отношения казахов, а также показаны различные виды феодальных повинностей, взимавшихся султанами и родовой знатью с кочевых казахских общин, и прослежено влияние патриархально-родового быта на формы эксплуатации казахов. При этом указано, что сохранявшееся общинное землевладение придавало производственным отношениям казахов патриархально-феодальный характер.

Кроме того, кочевой аул как мелкая единица продолжал состоять из кровно родственных людей. Это обстоятельство также придавало феодальным отношениям казахов патриархально-родовой характер. Если экономическое развитие казахского общества шло по линии разложения казахской общины и развития феодальных отношений, то патриархально-родовой быт все еще крепко держался в области идеологии, быта и в организации общественной жизни казахов.

0 существовании патриархально-родовых пережитков свидетельствуют сохранившиеся поговорки и пословицы:1

«Лучше быть пастухом в своем роде, нежели ханом в чужом народе».

«Только глупец может забыть, где он родился».

«Не ходи на охоту с человеком из чужого рода: под боком он помешает тебе выстрелить».

«Кто не знает имен своих семи предков, тот отступник».

«Лучше, чтобы победил на скачках жеребенок твоего аула, чем конь чужого аула».

«Собака не забудет места, где она наелась; муж — где он родился».

«Кто сходится, не становится еще родным, кто родной, тот не может стать чужим».

Существование патриархально-родового быта внутри рода выражалось в сохранении авторитета родового старшины — аксакала. Раньше аксакалами звали людей преклонных лет, к ним часто обращались за советами, как к людям, имеющим богатый жизненный опыт. В первой половине XIX в. первоначальный смысл «аксакал» теряется. Теперь независимо от возраста аксакалами звали всякого человека, наделенного властью. Например, аксакалами именовались султаны-правители и ага-султаны.

В области правовых отношений пережитки патриархальнородового быта выражались в приниженной роли женщины. Согласно нормам обычного права казахов женщины не имели права наследовать имущество своего мужа. Обычай гласил:

«Женщина владеет только собой и за себя одну отвечает».

 Кроме того, женщина не могла участвовать в общественной жизни казахов. Женщина не привлекалась даже в качестве свидетеля во время судебных разбирательств. Если женщины обращались с жалобой к бию, то претензию их считали незаконной и не подлежащей разбору. Женщина не пользовалась равными с мужчиной правами. Об этом говорит размер куна, взыскиваемого при убийстве женщины.

В области семейных отношений сохранение патриархально-родового быта у казахов выразилось в господстве главы семьи над детьми. «Власть родителей на детей не ограничена, она простирается даже на жизнь детей». За оскорбление или неповиновение отцу, сын сначала подвергался телесному наказанию, а при повторении подобного поступка, он изгонялся из дому без предоставления приюта. В случае, если отец один не мог наказать своего сына, он «...созывал родственников и все сообща наказывают непокорного». При этом характерным является то, что сын не мог жаловаться на отца. «Жалобы детей на родителей весьма мало уважительны и если оказались весьма важными, то в большей части оканчиваются увещеваниями судей». Господство отца над детьми распространялось на имущественные отношения. Если сын выделялся в отдельную семью, отец мог не наделять его скотом. Сын не мог претендовать на имущество и скот отца.

Пережитки патриархально-родовых отношений сохранились и в области религии. Как мы уже отмечали, наряду с исламом, у казахов еще сильны были пережитки шаманизма, поклонение природным стихиям. В первой половине XIX в. без преувеличения можно сказать, что среди казахов большей популярностью пользовались «баксы», нежели официальные проповедники ислама — муллы.

Патриархально-родовой быт у казахов сохранялся в родовых поминках. Поминание делалось три раза в году, а именно: по прошествии от смерти семи дней, сорока дней и одного года. На поминание съезжались все ближайшие родственники умершего человека. Если умерший был знатным человеком, тогда на его поминки приезжали представители целого рода.

И, наконец, о сохранении патриархально-родового быта у казахов свидетельствует существование родового урана.

«Уран» — условный пароль, девиз, собирающий родовичей во время войны, барымты, байги (скачки) и т.д. Ураном рода служило обычно имя его общего родоначальника, например, Албан. У султанов, ходжей, как и каждого рода казахов, существовали свои ураны. Казахи говорят: «Архар Уранды «торе», «Алла Уранды Коджа» и «Алаш Уранды казах».

Надо отметить, что уран оказался самым живучим из пережитков патриархально-родового быта казахов. По поводу этого чиновник Оренбургской Пограничной Комиссии Л. Баллюзек писал: «Ни один из существующих обычаев не свят для киргизов, как уран, с неимоверной быстротою собирающий всех родовичей и даже против друзей, приятелей и сватьев их в другом роде. Как заслышал киргиз призыв родного ему урана, он забывает всякие личности». В условиях развивающихся феодальных отношений родовой уран, став орудием междоусобных феодальных войн, играл реакционную роль в общественной жизни казахов.

Патриархально-родовой быт сохранился также в организации общественной жизни казахов. Принцип родового старшинства в первой половине XIX в. еще имел силу. Порядок родового старшинства соблюдался при делении добычи, при перекочевках и, наконец, при вхождении в юрту и занятии места. Самое почетное место «тёр» предоставлялось представителям самого старшего рода. Например, род Джалаир считался в Большом жузе самым старшим. При дележе добычи, во время больших угощений и т. д. сначала спрашивали, есть ли старшие из родов Джалаир? Казахи говорят: «Нокта агасы жалайыр бар ма?» Такой же порядок существовал в Младшем жузе, где самым старшим считался Алимулинский род. По своему богатству и влиянию этот род отличался от остальных родов. По поводу Алимулинского рода полковник генерального штаба Бларемберг писал: «В киргизских народных сеймах алимулинцы первые подают голос, первые делают определение, и принятие его старшим родом дает полную власть к общему согласию и исполнению. Предложенное же младшим жузом не обязывает к исполнению алимулинцев».

И в области общественных отношений и в области быта вся жизнь казаха была пропитана патриархально-родовыми пережитками. Все это мешало трудящимся казахам осознать свои классовые интересы. Патриархально-родовые отношения создавали у казахов ложное представление о классовой «солидарности» всех казахов. Поэтому не случайно в сохранении патриархально-родового быта была заинтересована родовая знать, являющаяся носителем родовых традиций.

Патриархально-родовой быт у казахов оказался живучим не только в области общественных отношений, идеологии и быта, но и в организации политической жизни. Он серьезным образом тормозил консолидацию казахов в единую государственность-существование барымты, родового урана постоянно усиливало межродовую вражду и неизменно воспитывало у родовой знати ненависть к централизованной власти. Поэтому не случайно в период восстания Кенесары Касымова отдельные казахские роды, во главе со своими родоначальниками, являлись носителями сепаратистских тенденций. Как правило, крупная родовая знать отказывалась поддерживать организацию единой государственной власти.

Патриархально-феодальный строй и сохранение пережитков родового быта в экономической, социальной и культурной жизни казахского общества определяло его общую отсталость и явилось сильнейшим тормозом на пути его дальнейшего развития. 

Глава 3

КАЗАХСТАН И ЦАРСКАЯ РОССИЯ В ПЕРВОЙ ПОЛОВИНЕ XIX ВЕКА

Как известно, начало зависимости Казахстана от царской России относится еще к 30-м годам XVIII века, но окончательно подчинить себе Казахстан царизм смог только в первой половине XIX века.

Как неоднократно отмечал Маркс, стремление к захвату земельных пространств на востоке было «традиционной политикой русского царизма». Однако, несмотря на безостановочный ход русской экспансии в Средней Азии, до 30-х годов XIX века среднеазиатские дела оставались вне сферы «большой политики» царизма. Основное внимание занимал Ближний Восток и, в первую очередь, Турция с ее владениями. Медленна и верно укрепляя свои позиции в Средней Азии, царизм до начала второй четверти XIX века не форсировал свою политику в этом направлении и она продолжала носить довольно спокойный характер. Основным стержнем ее было стремление расширить торговые обороты со среднеазиатскими ханствами. Как писал канцлер Нессельроде министру финансов Канкрину, «торговля сия составляет основу всей нашей азиатской политики».

Активизация политики русского царизма в Средней Азии и, в частности, в Казахстане наступает в начале 20-х годов XIX века, когда в связи с так называемым «Уставом о сибирских киргизах» (1822 год) начинается усиленное внедрение российской административной системы сначала в Среднем, а затем в Малом жузах. Но еще шире развертывается этот процесс в 30-х годах в связи с обострением англо-русского соперничества. Объясняется это тем, что успехи России на Ближнем Востоке, выразившиеся в заключении Адрианопольского и Ункиар-Искелесского договоров, вызвали усиленное противодействие Англии. Правительству Николая I не удалось сохранить преобладающее положение в Турции, которое обеспечивали ему условия Ункиар-Искелесского договора. Лондонская конвенция 1841 года явилась крупным дипломатическим поражением Росссии в ближневосточном вопросе. Тем большее значение получало для царизма укрепление его позиций в Средней Азии. Средняя Азия постепенно становилась одним из основных плацдармов англо-русской борьбы.

Если фронт англо-русского соперничества пролегал за пределами русских владений и шел по линии Хива — Бухара—Коканд— Иран — Афганистан — Индия, то Казахстан в это время становится ближним тылом, плацдармом, закрепление в котором делалось первоочередной задачей царизма.