Казахстан в 20-40 годы XIX века — Е. Бекмаханов – Страница 39

Особенно разителен пример Назаровского отделения рода Шекты, насчитывавшего 1 200 кибиток с 5 тысячами душ обоего пола. Из 7 тысяч лошадей, имевшихся в этом отделении, свыше 3 тысяч — т. е. почти половина — принадлежали бию Бисембе Баджикову. Понятно, что при таком резком имущественном неравенстве, в условиях жесточайшей феодальной эксплуатации и двойного пресса угнетения, классовая борьба не могла не развиваться. Но развивалась она, в силу общей отсталости социального строя казахов, медленно, неся на себе груз патриархально-родовых пережитков, особенно идеологических. «Но моральное влияние, унаследованные взгляды и способ мышления старой родовой эпохи еще долго жили в традициях и только постепенно отмирали»,— отмечал Ф. Энгельс.

Именно это и было основной причиной, задерживавшей рост классового самосознания казахской бедноты. Немалым тормозом явилось также реакционное влияние ислама. Татарские муллы, не раз доказавшие свою преданность царизму, использовались им в качестве проводников его влияния среди казахских масс. На это обратил внимание еще Чокан Вали-ханов, гневно писавший: «Мы не знаем, что было бы лучше для Киргизской степи: прежнее невежество, чуждое религиозной нетерпимости, или современное татарское просвещение, выражающееся в продолжении 300 лет самым антипрогрес-сивным образом».

Все эти сдерживающие моменты наложили свой отпечаток на рост классового самосознания казахской бедноты и проявления классовой борьбы в казахском обществе. В специфических условиях Казахстана 20—40-х годов XIX в, революционная борьба трудящихся была направлена одновременно против царизма и его верных союзников — казахских феодалов. Это совершенно понятно, ибо именно они-то и персонифицировали собой двойной пресс угнетения, давивший массы. Нельзя было выступать против казахских феодалов и баев, не вступая тогда же в конфликт с стоявшим за их спиной царизмом, как нельзя было выступать против царизма, не вступая в бой с поддерживавшей его феодальной верхушкой казахского общества.

Эта простая истина отчетливо доказывается на примере всех массовых национально-освободительных движений 20— 40-х годов, начиная от движения Жоламана Тленчиева и кончая могучим восстанием Кенесары.

Особенно важно тщательное исследование причин поражения восстания Кенесары, ибо при этом, как в фокусе, выявляется весь комплекс социально-экономических и политических моментов, определивших характер движения и неизбежность его поражения.

Действительно, разгром повстанческих войск при Май-тюбе и убийство самого Кенесары киргизскими манапами летом 1847 года явились, по существу, заключительным звеном в цепи причин, приведших к поражению восстания. Основные причины исторической неизбежности поражения восстания кроются раньше всего во внутриполитической обстановке, в которой оно происходило, в запоздалости попытки создания централизованного независимого Казахского государства.

Прогрессивные стремления Кенесары, весь его курс на объединение казахского народа наталкивались на непреодолимые препятствия. Феодальная раздробленность Казахстана и межродовая борьба, усиленно разжигаемая феодальной верхушкой и властями, сильнейшим образом тормозили все начинания Кенесары.

Большинство султанов и влиятельных богатых биев не поддерживали Кенесары. Дело не только в том, что они состояли на службе у царизма. Значительно важнее, что они, боясь лишиться своих привилегий, вообще не были заинтересованы в образовании и укреплении централизованного Казахского государства. Именно поэтому часть султанов, наиболее тесно связанных с царизмом, как например, султаны Арслан и Ахмет Джантюрины, Турлыбек и Турсун Чингизовы, Баймухаммед Айчуваков, Конур-Кулжа Кудаймендин и другие, сразу же выступили против Кенесары. Активно участвуя в подавлении восстания и ведя разлагающую пропаганду в народе, они причинили много вреда движению.

Другая часть крупных феодалов-султанов и биев на отдельных этапах восстания вынужденно примыкала к Кенесары, изменяя ему, однако, при первой же возможности. Так поступили, например, султаны Бочтай Турсунбаев и Муса Черманов, который в своем покаянном письме властям писал: «Он (Кенесары — Е. Б.) меня приглашал, но я отказал ему. Вам известно, я всегда вел борьбу против злодейств Кенесары».

Только очень немногие представители феодальной верхушки остались верны движению до конца. По большей части это были либо родственники Кенесары, либо его друзья, тесно связанные с ним в течение ряда лет.

Лишь в малой степени удалось Кенесары добиться поддержки движения со стороны некоторых влиятельных казахских родов. В большинстве своем остались в стороне от борьбы такие влиятельные и сильные роды, как род Шекты, часть рода Аргын так же, как и род Адай. Причиной этого, с одной стороны, явилась удаленность некоторых родов от основных очагов борьбы (например, рода Адай), а с другой, что важнее,— давняя межродовая вражда из-за кочевий и барымты, ликвидировать которую в короткий срок Кенесары, понятно, не мог. Так, род Джагалбайлы издавна враждовал с родами Жаппас и Кипчак, Чумекей и Торт-Кара — с Джагалбайлы и т. д.

Немалую роль сыграло и то обстоятельство, что вынужденные под натиском царских войск отступать на новые места, повстанцы неизбежно вступали в конфликты с жившими там родами, поскольку волей-неволей им приходилось пользоваться их пастбищами и лугами.

Наконец, серьезное значение имело разжигание вражды между родами царскими агентами, в частности, главой Западно-Сибирского мусульманства ахуном Абдрахмановым, мобилизовавшим на это дело духовенство. Сказались, понятно, и отдельные ошибки Кенесары, допущенные им в отношении некоторых родов, о чем речь ниже.

Так или иначе, все это вместе взятое привело к тому, что Кенесары не мог достичь остро необходимого единства казахского народа в борьбе с его внешними и внутренними врагами. Типичная для феодально-патриархальной среды рознь, раздробленность и локальная ограниченность не могли, рано или поздно, роковым образом не повлиять на исход движения. Это отлично понимал и Кенесары, и его ближайшие соратники. Нысамбай, например, пел в одной из своих песен:

Нас на юге кокандцы жмут.

Нет покоя с севера нам —

Надевают на нас хомут.

Плохо жить казахским сынам.

Но вину — с врагом пополам

Делим мы из-за наших смут.

Крайняя социально-экономическая отсталость Казахстана, следствием чего и был неизбежный перевес родовых и групповых интересов над общенародными, имела еще другие, не менее важные последствия. В специфических для Казахстана условиях, раньше всего — при его огромной, малонаселенной территории, они не могли не оказать своего губительного действия на исход движения.

Мы говорим о неравномерности и, во многом, стихийности движения Кенесары. На протяжении всех 10 лет, в течение которых длилось восстание Кенесары, им были охвачены все важнейшие районы страны и почти все основные родовые группы. Но происходило это неодновременно и неравномерно, и потому в любой данный момент власти могли бить восставших по частям, нанося им концентрированные удары. Это было, понятно, крупным выигрышем для царизма и большим минусом для восстания.

Помимо всего прочего, здесь большую роль сыграли два обстоятельства: во-первых, повстанцы были кочевниками-скотоводами, материальное производство которых полностью зависело от кормовых возможностей для скота. Во-вторых, основной тактикой властей при подавлении движения Кенесары было его постепенное оттеснение из обжитых, богатых пастбищами районов в отдаленные, бедные кормами местности. Все дальше и дальше вынужден был отступать Кенесары с преданными ему казахскими родами — из Кокчетава в район Тургая и Иргиза, оттуда — в Прибалхашье, а затем чуть ли не к самой китайской границе, пока трагическая смерть не настигла его в горах, близ Токмака. И не просто отступать, не мирно откочевывать со своими аулами и стадами, а отходить с тяжелыми боями, непрестанно подвергаясь нападениям, неся при этом огромные материальные убытки, разорявшие его и в особенности его сторонников. Достаточно сказать, что только за 5 лет — с 1836 по 1840 год, в результате нападений военных отрядов, Кенесары и его братья потеряли одними убитыми 1 635 человек, угнанными в плен — 220 человек (в том числе были их жены и дочери), не говоря уже об огромных количествах скота и разграбленного имущества. В результате ряд следовавших за Кенесары родов, будучи совершенно разорены, вынуждены были временно отходить от движения, сохраняя лишь слабые связи с восставшими. Так, в 1839 году вынуждены были временно отойти от Кенесары джагалбайлинцы, разоренные набегом на Сары-Су (в 1843 году, оправившись, они снова примкнули к восстанию). То же было и с частью рода Кипчак и т. п.

Только учитывая это крайне важное обстоятельство, можно полностью оценить, насколько притягательными были для масс лозунги Кенесары, ибо, теряя по пути стада и старых приверженцев, он, придя на новое место, тотчас же легко приобретал новых сторонников. Большая часть из них добровольно и даже с энтузиазмом становилась под знамена Кенесары. Другие примыкали, боясь расправы со стороны восставших, опасаясь мести грозного Кенесары. Однако, так или иначе всюду, где появлялся Кенесары, он получал пополнение, и восстание разгоралось с новой силой. Все же в покинутых им местах борьба затухала, ибо оставшиеся там сторонники и участники восстания в лучшем случае ограничивались посылкой Кенесары материальной помощи и уплатой закята. Вооруженная борьба в старых районах восстания, с уходом Кенесары, прекращалась. В результате фронт борьбы передвигался из одной области в другую. Одновременного существования нескольких фронтов борьбы не было, и потому властям не приходилось рассредоточивать силы для подавления восстания по всему Казахстану.

В разное время вступали в борьбу и известные батыры — руководители других очагов восстания. К началу движения Кенесары восстание Исатая Тайманова фактически уже закончилось. Жоламан Тленчиев, присоединившийся к Кенесары, довольно скоро сошел со сцены; Джанхожа Нурмухаммедов вступил в союз с Кенесары лишь в последние годы восстания, да и то временно. Другой выдающийся батыр — Исет Котибаров, несмотря на все попытки Кенесары привлечь его на свою сторону, к нему не примкнул, и в 1844 году даже обещал султану-правителю Баймухаммеду Айчувакову выступить против него.

«Кенесары,— писал Исет в письме к Айчувакову,— желал быть в числе подданных, отправил в Оренбург бия Яманчина и приглашал нас к себе; но мы ехать к нему не осмелились, не имея на то разрешения. Ныне боятся того, кто сильнее, и слуги ваши кабакцы, кочуя по краю мирных киргизов в виду неприятеля (т. е. Кенесары — Е. Б.), для безопасности семейств своих на словах с ним дружны. Если же Вы предстанете пред неприятелем грозным, то и мы тогда явимся перед ним острее лезвия сабли».

Лишь много позже, в 1855 году, когда движение Кенесары было подавлено, Исет Котибаров сам возглавил восстание, а в 1856 году поднял восстание и Джанхожа Нурмухаммедов.

Почему же оба они так упорно отклоняли предложения Кенесары о совместной борьбе? Раньше всего потому, что Кенесары был их политическим конкурентом. Его требование об уплате закята и признания его ханом ущемляло права и Исета и Джанхожи. Как пишет В. Ф. Шахматов в своей монографии об Исете Котибарове:

«Были ли заинтересованы оба батыра в усилении власти и влияния Кенесары в приаральских районах, как хана? Очевидно, нет. Они всегда стремились быть как можно более независимыми от султанов, от феодальной аристократии. Могли ли такие независимые полновластные батыры желать восстановления власти ханов, а отсюда своего подчиненного им положения, в данном случае по отношению к Кенесары? Конечно, нет».

Таким образом, узко местнические, классово-эгоистические интересы помешали Исету и Джанхоже поддержать Кенесары.

Наконец, образованию широкого единого национально-освободительного фронта борьбы мешали и ошибки, допущенные самим Кенесары. В частности, очень печальные последствия имели нападения Кенесары на аулы мирных родов во время его борьбы с султанами и биями, поддерживавшими царизм. Так, трижды — в 1843, 1844 и 1845 годах — Кенесары подвергал жестокому разгрому аулы рода Жаппас за отказ примкнуть к восстанию. Иногда Кенесары нападал на аулы, подвластные султанам-правителям и биям, не учитывая, что население их сочувствует восстанию и не примыкает к нему лишь в силу того, что этого не допускает феодально-родовая верхушка, жестоко его эксплуатировавшая. Вместо того, чтобы обрушиться на эту феодально-патриархальную верхушку, разгромить ее, а народ привлечь на свою сторону, Кенесары без разбора громил и тех и других, вызывая их гнев и месть и увеличивая число врагов восстания.

Кенесары был их политическим конкурентом. Его требование об уплате закята и признания его ханом ущемляло права и

Власти очень хорошо учли эти ошибки Кенесары, всячески раздували их, строя на этом свою агитацию против повстанцев. Это хорошо отражено Л. Мейером, который писал: «Если бы сам Кенесары не был так легкомыслен и бестактен и не увлекался бы грабительскими инстинктами, он мог бы сплотить вокруг себя все три орды и быть вполне грозным ханом степей и весьма опасным для тогдашних государств Средней Азии: Коканда, Бухары, Хивы».

Дело, понятно, не в «легкомыслии» и не в «грабительских инстинктах», как пишет в своей работе Л. Мейер. Ошибки его исходили из вполне соответствующего духу времени убеждения в эффективности запугивания, как показателя могущества. В условиях господствовавших в степи обычаев и нравов, жестокость, как таковая, расценивалась иначе, чем теперь, и представлялась весьма обычной. Это не снижает, понятно, значения политической ошибки, совершенной Кенесары, в большой степени, однако, объясняя ее. Результаты этой ошибочной тактики Кенесары были тем печальнее, что власти очень умело использовали ее в своих целях. Демагогически маскируясь в тогу защитников пострадавших от набегов Кенесары, они пытались выступать в роли заступников от «бесчинств, творимых хищником Кенесары». Посылаемым в степь отрядам давались строжайшие предписания избегать повторения ошибок Кенесары. Так, в инструкции полковнику Лебедеву в 1843 году мы читаем: «Вообще делать строгое различие между киргизами, которые суть закоренелые ослушники, составляющие буйные шайки Кенесары, и теми киргизскими родами, которые, как выше сказано, увлечены на его сторону более из страха мести, чем обольщены его коварными наущениями».

На практике эти предписания, понятно, нарушались. Однако в ряде случаев они проводились в жизнь, к вящему ущербу для Кенесары.

Крайне неблагоприятно сложилась в то время и международная обстановка. Казахстан, раздробленный и разделенный на 4 мало связанные между собой части (Большой, Средний и Малый жуз и т. н. «Внутреннюю», или Букеевскую орду), уже в значительной мере подпавший под власть царской России, был окружен со всех сторон государствами, не желавшими допустить объединения казахов в единое государство. И царская Россия, и Китай, и среднеазиатские ханства— Хива, Бухара и Коканд—стремились использовать в своих целях казахские степи, боролись между собой за власть над казахами, а фактически были заинтересованы в сохранении Казахстана в том положении, в каком он находился — в роли своеобразного буфера. Кенесары мог лавировать и, временно блокируясь с одними из них, противостоять натиску других. Это он и делал, следуя примеру Аблая, выигрывая время, на известный период обеспечивая себе независимое существование. Однако ни окончательно сбросить с казахского народа цепи колониального рабства, ни создать крепкого самостоятельного централизованного государства он бы и не мог, так как этого не допустили бы ни Россия, ни среднеазиатские ханства, ни Китай. Их военные силы настолько превышали силы Кенесары, что вооруженная борьба с ними была заранее обречена на неудачу. Так оно, в конце концов, и случилось, когда в результате временной военной коалиции царизма с киргизскими манапами, Кенесары был оттеснен в горы, разгромлен и пленен.

Трагическая смерть Кенесары ознаменовала собой и конец возглавлявшегося им с таким блеском восстания.

Совокупность всех вышеперечисленных моментов и обусловила неизбежность поражения восстания.

Перейдем к одному из серьезнейших для исследователей вопросов, а именно — к вопросу о тактике царских властей как местных, так и центральных, в отношении восстания Кенесары.

Правильное понимание этой тактики тем более важно, что оно позволяет вскрыть причины длительности восстания Кенесары, продолжавшегося целых 10 лет.

Первое, что следует отметить, это то, что на протяжении всего восстания Кенесары тактика властей менялась. Объяснение кроется в том, что на первых порах власти недооценили ни силы восстания, ни значения в развитии борьбы самого Кенесары. Сначала они сочли его за обычного претендента на ханскую власть, движимого исключительно личными, корыстными интересами. Это, понятно, сужало в представлении властей опасность, какую он мог собой представлять в качестве политического противника.

Только после провала всех попыток переговоров, подкупа и переманивания Кенесары, после неудач, постигших небольшие вначале карательные экспедиции, в частности возглавлявшиеся султанами-правителями, которым было поручено ликвидировать восстание Кенесары, власти переходят к новым методам борьбы.

Необходимость их стала особенно очевидной после провала крупного объединенного похода на Кенесары, начатого одновременно из Оренбурга и Сибири под командой генерала Жемчужникова в 1844 году, и неудачи, постигшей полковника Дуниковского.

Стало ясно, что для подавления восстания нужны были более эффективные меры, притом при наименьшей затрате сил, поскольку царские гарнизоны в Казахстане были сравнительно невелики, и задачи, стоявшие перед ними, огромны, учитывая широкие планы экспансии царизма в Средней Азии. Такие меры были найдены в не новой уже тактике, направленной на постепенное выживаие Кенесары из родных степей, на оттеснение его к самым границам, с тем, чтобы обратно вернуться он уже не мог.

Это вытеснение восставших из степей путем лишения их кочевий и пастбищ для скота осуществлялось с помощью постройки укреплений и создания линии кордонов в районах, охваченных восстанием. Как известно, постройка таких укреплений началась еще раньше, с целью постепенного расширения и закрепления владычества царизма в Казахстане, и шла она вне зависимости от восстания Кенесары. Однако создание в степи укреплений в борьбе с восстанием сыграло огромную роль. Особенно важным в этом смысле явилась постройка Оренбургского укрепления на Тургае и Уральского на р. Иргиз в 1845 году.

Как пишет военный историк генерал-майор Терентьев, «действия против этого знаменитого разбойника еще раз доказали, что ни дипломатия, ни кротость, ни жестокость не помогают в делах, что отряды бессильны в погоне по степям за увертливым и выносливым кочевником и что только постоянные укрепления среди и кругом кочевий могут что-нибудь сделать».