Казахстан в 20-40 годы XIX века — Е. Бекмаханов – Страница 37

Киргизские манапы Ормон и Жантай, в знак своей признательности и дружбы, послали головы убитых казахов в качестве подарка кокандскому хану. Об этом говорится в показаниях одного караван-баши, данных капитану Рыльцову: «Собственными глазами я видел в Ташкенте присланные дикокаменными киргизами тамошнему начальству в подарок два воза голов убитых из шайки Кенесары, головы эти выставлены были на длинных шестах на Ташкентском базаре. Тамошнее правительство, в изъявление удовольствия своего, выдало дикокаменным киргизам подарки».

Правительство высоко оценило помощь киргизских манапов в подавлении восстания Кенесары. Об этом генерал-майор Гасфорд в своем письме к управляющему Министерством иностранных дел Л. Г. Сенявину, отмечая заслуги Ормона Ньязбекова, писал: «Неоспоримо, что без его содействия и исполненной им над Кенесарою казни, дела наши тогда могли взять другой, менее выгодный для нас оборот».

В отмщение за смерть Кенесары, казахи Копальского уезда предприняли поход против киргизских манапов. Несколько убийц были жестоко наказаны. В частности, казахи разгромили аулы киргизского манапа Тюрегельды, а его самого увезли в плен.

Вслед за гибелью Кенесары, в 50-х годах XIX века началась разорительная междоусобная феодальная война в Киргизии, возглавляемая тем же Ормоном. Ормон во главе сары-багышцев хотел захватить богатейшее пастбище бугинцев, раскинувшееся по берегам Иссык-Куля, и подчинить их своей власти. В процессе этой войны, в 1855 году Ормон погиб. Насколько ненавистно было имя другого убийцы Кенесары — манапа Жантая не только казахам, но и самим киргизам, лучше всего свидетельствует письмо самого Жантая: «У меня много врагов и мало друзей; легко может быть, что казахи или дикокаменные наговаривают вам на меня, не верьте им. Я все тот же мирный, который давно посылал с этими намерениями своих людей к царю. Верьте лучше мне, чем киргизам».

Джамбул в своей поэме «Суранши-батыр» рисует Жантая двуличным и корыстолюбивым человеком.

Он хотел как царь Российский Быть владыкой орд Каспийских И владеть с Урманом вместе Даром выпасов Илийских.

Знал блудливый этот хан: —

Не изменит друг — Урман.

Утопив в крови киргизов,

Продал он царю чапан. 

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

20—40-е годы XIX в. в Казахстане ознаменовались событиями, оказавшими крупнейшее влияние на дальнейшие судьбы казахского народа и на судьбу Средней Азии в целом.

Для того, чтобы хотя бы коротко суммировать политические и социально-экономические итоги рассматриваемого тридцатилетия, необходимо прежде всего учесть тот широкий международный фон, на котором развивались эти события, и то место, какое занимали экспансия царизма в Казахстане в общих планах завоевания Средней Азии царской Россией.

Одним из главных успехов, достигнутых царизмом на путях завоевания Средней Азии, было полное завершение подготовки к окончательному подчинению Казахстана и превращению его в колонию русского царизма.

Историческое значение этого факта станет ясным, если вспомнить огромное стратегическое значение Казахстана, расположенного между Россией, среднеазиатскими ханствами и Китаем. Через Казахстан пролегали древние торговые пути, ведшие в эти страны и далее в Афганистан, Индию и глубины Центральной Азии. Через Казахстан пролегали в том же направлении и военнооперационные линии. Только обеспечив здесь свои позиции и подтянув сюда свои войска, можно было приступить к осуществлению походов на среднеазиатские ханства и к дальнейшему наступлению на Центральную Азию. Это отмечал еще Энгельс, который писал:

«Стоит им (русским войскам — Е. Б.) только пройти Киргизскую степь, и они очутятся в сравнительно хорошо обработанной и плодородной области Юго-Восточного Туркестана, завоевание которого нельзя будет у них оспаривать».

Таким образом, Энгельс отмечал не только неизбежность завоевания всей Средней Азии царской Россией, но и, что для нас особенно интересно, роль Казахстана, как буфера между империей и среднеазиатскими ханствами. Превращение этого буфера в плацдарм для решительного наступления на Коканд, Хиву и Бухару и приближение на юго-востоке вплотную к границам Китая и составляло важнейшую задачу среднеазиатской политики царизма, блестяще разрешенную им в течение 20—40-х годов XIX века.

Осуществление этой задачи происходило постепенно, и темпы ее определялись двумя моментами — внешнеполитическим, в котором основную роль играло англо-русское соперничество в Центральной Азии, и внутриполитическим, в котором решающее значение имело сопротивление колонизаторской политике царизма, оказанное казахскими народными массами. Ведь совершенно ясно, что если бы царизму не пришлось подавлять длившееся 10 лет восстание Кенесары, он подчинил бы себе Казахстан в значительно более короткие сроки и раньше бы вышел на исходные рубежи в направлении Средней Азии.

Как известно, активизация политики царизма в Средней Азии и Казахстане наступает лишь в 20-х годах XIX века. Началом ее явилось внедрение российской административной системы сначала в Среднем, а затем в Малом жузах, важнейшим элементом которого явилось введение так называемого «Устава о сибирских киргизах» 1822 года. На первых порах наступление царизма не встретило серьезного сопротивления казахских масс, поскольку подавляющая часть султанов и родоначальников перешла на службу к царизму. Это уже само по себе определило весьма спокойный и неторопливый ход событий, тем более, что среднеазиатские дела в целома до начала 30-х годов вообще играли второстепенную роль во внешней политике царизма. Достаточно сказать, что даже границы Казахской степи не были точно известны. По словам Левши-на, они представлялись «не иначе, как умственной линией, которой направление будет описано самым неопределенным образом».

Насколько неторопливо шло внедрение новой административной системы, видно хотя бы из того, что между организацией Кокчетавского и Каркаралинского округов, открытых в 1824 году, и Аягузского округа, открытого в 1831 году, прошло целых 7 лет.

Однако с начала 30-х годов положение меняется. Темпы экспансии царизма в Казахстане усиливаются, особенно со второй половины этого десятилетия. Причинами этого явилось обострение англо-русского соперничества, в связи с развертыванием событий в Иране и Афганистане и усиленными интригами в среднеазиатских ханствах, а также рост агрессии Хивы и Коканда в отношении казахов. Очень характерно, что хотя основная линия фронта англо-русского соперничества пролегла весьма далеко от Казахстана, многие чиновники-колонизаторы встревожились не на шутку. Так, полковник Бутовский из Западно-Сибирского военного округа в 1836 году представил даже особую докладную записку, где отмечал, что англичане, «смело и успешно» распространяя свое влияние в Средней Азии, «приближаются также к киргизам». Напоминая «потерю огромных сумм, которая стоила России приобретение киргизов» и критикуя, как недостаточную, систему управления казахскими степями, Бутовский требует «решительно и внезапно устроить нашу укрепленную Линию между Каспийским морем и Китаем, по реке Аму-Дарье... и стать там твердою ногой». Не ограничиваясь этим, он проектирует далее высадку десанта в Астрабадском заливе и одновременно движение русских отрядов от побережья Каспия, Оренбурга и Семипалатинска в районы Аму-Дарьи, в результате чего Хива окажется включенной в русские границы.

Серьезные опасения правительству внушала и агрессия Хивы. Действительно, в 1832 году Хива завоевывает Мерв и подчиняет своему влиянию не только часть прикаспийских туркмен, но и усть-уртских и сыр-дарьинских казахов, назначая там ханов и построив на Сыр-Дарье крепости Кинджабай и Чиркайлы. Мало того, Хива простирает свои претензии до р. Эмбы и ведет враждебную России работу среди казахов, кочующих к северу от Мугоджар и между Эмбой и Усть-Уртом.

Таким образом, именно эти причины — обострение англорусского соперничества и агрессия Хивы — оказали существенное влияние на активизацию политики царизма в Казахстане. Это подтверждается формулировкой цели Хивинской экспедиции 1839 года, зафиксированной в журнале Особого Комитета от 11 марта 1839 года: «Восстановить и утвердить значение России в Средней Азии, ослабленное долговременною ненаказанностью хивинцев и, в особенности, тем постоянством, с которым английское правительство во вред нашей промышленности и торговле стремится к распространению своего господства в тех краях».

В результате усиленного наступления на Казахстан в период 30-х годов царизм значительно укрепляет свои позиции в казахской степи. При этом он действует не только методами военными, вроде форсированного строительства кордонов и укрепленных линий и снаряжения карательных экспедиций, не только методами политическими, вроде введения дистанционной системы, дальнейшей организации округов и окружных приказов, подкупа султанов и т. п., но и методами экономическими. Усиливается, особенно с 1835 года, захват земель, в 1837 году вводится кибиточный сбор и т. д.

Все это ведет к усилению колониального гнета, который продолжает расти, не ослабевая и в 40-х годах, и вместе с гнетом казахской феодальной верхушки образует двойной пресс эксплуатации и угнетения, обрекающий народные массы на невиданные еще страдания.

Неудача Хивинской экспедиции 1839 года и заключение в 1840 году англо-русского соглашения, предусматривавшего разграничение сфер влияния в Средней Азии, казалось бы, должны были ослабить активность царизма в Казахстане, поскольку они были непосредственными причинами ее подъема в 30-х годах. На деле, однако, этого не случилось, ибо дело зашло уже слишком далеко. Правда, второй Хивинский поход пришлось временно отложить, что, впрочем, вовсе не было жертвой со стороны царизма, так как напуганные хивинцы пошли на существенные уступки. Что же касается Англии, то она, добившись уступок России в Иране и Афганистане, не настаивала на прекращении экспансии царизма в Казахстане, ибо такое требование было бы сочтено за вмешательство во внутренние дела империи. Да и слишком далек был Казахстан в ту пору от сфер непосредственно английских интересов, тем более, что самый центр англо-русских отношений переместился на Ближний Восток.

Все это привело к тому, что и в 40-е годы царизм продолжал, правда, бесшумно, вести усиленную политику всемерного закрепления своих позиций в Казахстане и создания надежного плацдарма для будущего наступления в Средней Азии.

Это выразилось в замирении Гасан-Кулинских туркмен в 1842 году, освоении Ново-Мангышлакского залива в 1844 году и постройке там Ново-Петровского укрепления, возведении укреплений на реках Тургае и Иргизе в 1845 году, Раимского укрепления в низовьях р. Сыр-Дарьи в 1847 году, фортов Ка-ра-Бутак и Кос-Арал в 1848 году, организации флотилии на Аральском море в 1848—1849 годах, сближении с алатаускими киргизами и ряде других мероприятий.

В эти же годы проводится весьма широкое обследование природных богатств Казахстана,— обследуется Аральское море и Балхаш, изыскиваются месторождения каменного угля, проводятся картографические съемки.

Поражение восстания Кенесары в 1847 году еще больше облегчило дело подчинения Казахстана, освободив силы, занятые преследованием повстанцев.

В результате, к началу 50-х годов весь Казахстан фактически полностью был захвачен царизмом, и последний смог вступить в новый этап своей среднеазиатской политики — решительного наступления на Коканд, Бухару и Хиву, увенчавшегося полным успехом.

Таковы вкратце итоги политики царизма в области его закрепления в Казахстане.

Результаты присоединения Казахстана к России и проводимая царским правительством политика внесли серьезные изменения в экономику и быт казахов и повлекли за собой крупнейшие социально-экономические последствия.

Важнейшим из этих последствий было значительное ускорение процесса феодализации казахского общества на основе распада патриархально-родовой общины. Процесс этот начался еще задолго до завоевания Казахстана, но теперь он во много раз был ускорен.

При этом следует учесть особенности казахского феодализма, связанные в первую очередь с кочевым скотоводческим бытом казахов. Казахские феодалы, являясь крупными скотовладельцами, фактически распоряжались общинными землями. Именно на этой базе было создано экономическое и политическое господство казахских феодалов — ханов, султанов и родоначальников над трудящимися массами.

Нужно сказать, что эта особенность отмечена и у других кочевых народов. Так, например, Л. П. Потапов пишет:

«Главные средства производства у кочевников (пастбища и скот) находились, в основном, в руках феодалов. Специфика же ранних феодальных отношений здесь проявлялась в том, что пастбища эти формально считались общинными для группы родов или племени. Фактически, например, у алтайцев зайсаны и баи огораживали лучшие пастбища для себя, запрещая своим соплеменникам и сородичам пасти на них скот. Зайсаны и баи даже сдавали часть этих общинных пастбищ в аренду русским крестьянам или казахам (Чуйская степь), присваивая себе арендную плату. У казахов развитие феодальных отношений также связывалось с узурпацией общинных кочевий. У киргизов кочевьями, пастбищами, формально общинными, распоряжались манапы. Они определяли границы кочевий для отдельных групп киргизов, брали с них, как и с казахов, в свою пользу за пастьбу скота натуральные и денежные поборы: «отмай» и «соишь», наделяли пастбищами в качестве приданного своих дочерей, выходящих замуж. У тувинцев распределение кочевий производил «нойон» — феодал, стоявший во главе хошуна. Следовательно, формально общинная, а по существу феодальная собственность на пастбища у кочевников выступала в форме распоряжения кочевьями (определение места и порядка пользования пастбищ) со стороны феодалов».

Какие же изменения внесло присоединение Казахстана к России в казахское кочевое скотоводческое хозяйство?

Как мы уже видели, экспансия царизма в Казахстане сопровождалась массовым захватом земель, издавна служивших кочевьями для многих казахских родов. Так, в 1835 году при устройстве одной лишь «Новой Линии» укреплений, между Троицкой и Орской крепостями, было отчуждено 10.000 кв. верст земельной площади. Богатый пастбищами, сенокосными угодьями и водой, этот район был одним из лучших в Младшем жузе и потому потеря его была особо чувствительна для населявших его казахов.

В результате подобных захватов, особенно многочисленных именно в описываемое тридцатилетие, казахи были оттеснены в районы, порой совершенно не приспособленные для кочевого скотоводства. Традиционные, веками установившиеся маршруты весенне-осенних перекочевок крупнейших родов были нарушены, а это привело, во-первых, к ожесточенной междоусобной борьбе за лучшие районы кочевий (особенно в тех местах, где пришельцы сталкивались с уже давно находившимися там родами), во-вторых, к обострению внутриро-довой борьбы, так как лучшие летовки и зимовья захватывались родовой знатью, обращавшей их в свою частную собственность, в-третьих, к ускорению на этой почве классовой дифференциации внутри кочевой патриархально-родовой общины и постепенному распаду ее и, в-четвертых, к острому скотоводческо-пастбищному кризису, усилившему процесс обнищания большинства населения.

Следует особо подчеркнуть, что захват общинных земель султанами и байско-родовой верхушкой всемерно поощрялся царизмом. Доказательством этому служит то, что во всех конфликтах между байско-родовой знатью и родом в целом власти неизменно поддерживали первую, закрепляя отнятую у общины землю в частную собственность баев и родоначальников.

Так, в решении Особого комитета, созданного специально для разрешения земельного вопроса в Казахской степи, говорится, что необходимо:

«1. Зимовые стойбища киргизов считать частными владениями отдельных лиц, с правом наследования и с правом отчуждения, как полной собственности».

Крайне характерна при этом аргументация, приводимая в пользу такого решения.

«Признание за киргизами, по их понятиям и обычаям, прав частной собственности на зимовые стойбища даст им возможность продавать таковые русским; через это облегчится доступ к водворению в степи русского населения. Средство это послужит к сближению и слиянию их с русской народностью и привитию начал государственности».

Именно поэтому царские колонизаторы всячески поощряли превращение общинной собственности в частную. В результате, в отличие от предыдущего периода, феодальная верхушка становится не только фактическим распорядителем, но и юридическим собственником зимовок и отчасти летовок, что наносит сильнейший удар общине, как таковой.

Под влиянием этих факторов, в особенности же двух из них — закрепления частной собственности на землю и концентрации скота в руках феодальной верхушки,— значительно ускоряются темпы распада кочевой общины. Этому способствовало и отмеченное выше смешение различных родов и дробление их на отделения и подотделения. Теперь во время пере-кочевок в состав одного рода уже входит множество отделений других родов. Недаром, резюмируя создавшееся положение, чиновник Метелицин писал: «Род в смысле обширном распался за ненадобностью. Единицей явилась волость, в которой и встречаются члены различных родов и отделений» .

Несмотря на известное преувеличение и слишком большую категоричность этого утверждения, Метелицин в общем прав, ибо им правильно подмечена тенденция процесса. Но распад кочевой общины повлек за собой и другие следствия. Дело в том, что одновременно с ростом зажиточной феодальной верхушки и накоплением у нее крупных материальных ценностей растет и количество бедноты. Это — раньше всего члены общины, лишившиеся, в результате тех или иных причин, своего скота. Часть этой бедноты, как, например, консы (обедневшие сородичи), крме и бакташи, остаются в пределах общины, превращаясь в полукрепостных у баев или поступая к ним в качестве батраков. Другая же часть бедноты уходит за пределы общины, либо, как байгуши, нанимаясь к прилинейным казакам на рыбные, соляные и прочие промыслы, либо, как егынши, оседая на землю и переходя к хлебопашеству.

Остановимся сперва на байгушах, о которых имеются наиболее подробные данные. По сведениям Оренбургской Пограничной Комиссии, к 1850 году количество байгушей составляло:

В Малом жузе  — 21 ООО человек »

В Среднем  — 3 ООО »

В Старшем  — 2 743 »