Воспоминания о Максиме Звереве — Любовь Шашкова

Творческая лаборатория

Цель своей жизни Максим Дмитриевич Зверев сформулировал четко и определенно: “…Рассказывать людям о природе, учить их любить природу, призывать к ее охране и рациональному использо-ванию-это для меня дело моей жизни”. И теперь, когда Максим Дмитриевич стал народным писателем Казахстана, можно смело сказать, что цели он своей достиг. В его книгах нет ничего придуманного, природа, животный мир оборачиваются к читателю новой, до сих пор не замеченной им стороной. Что это — счастливый дар, ниспосланный свыше? Да, конечно, для творчества нужен талант. Но одного таланта, не одухотворенного целью, без трудолюбия мало, чтобы быть писателем. В Максиме Дмитриевиче счастливо сочетаются чуткость к слову и образность изложения, знания ученого-зоолога и та великая цель, о которой он писал.

М.Д.Зверев может работать в любых условиях: и в тиши писательского кабинета, и в походах, экспедициях, в вагоне поезда, в тесной кабине автомашины, в лодке и самолете, в лесу, примостившись на пень. Рассказы “Горный эльф” и “Пешая птичка” написаны в самолете, летевшем из Иркутска в Алма-Ату. За одну ночь на вокзале железнодорожной станции Ачинск написаны природоведческие миниатюры “Там, где рождается Томь”, писать же пришлось, стоя около окошка кассы, шумела за спиной толпа, но ничто не могло помешать писателю. Большинство произведений М.Зверева было написано, когда он надолго уединялся на лесных кордонах, в окружении природы: шума деревьев, пения птиц, журчанья ручьев, шелеста трав и т.п. Поэтому и мастерство М.Д.Зверева опирается на главный принцип его творчества — предельную достоверность повествования. У него почти нет вымышленных героев, реальные лица обычно имеют в рассказах и повестях М.Д.Зверева свои подлинные имена и фамилии. Строгое соответствие жизненной правде, документальность, автобиографичность — вот черты писательского почерка М.Д.Зверева.

Материал для своих произведений писатель черпает из жизни и остается ей верным до такой степени, что его героев и нарисованные им картины природы можно увидеть в окружающем мире.

Как же накапливает материал для творчества Зверев? Он не ведет ни дневников, ни записных книжек, а делает эскизами впечатлений и наблюдений записи на обычных библиотечных карточках о всем интересном, что заметил в поведении животных, их психологии. Сюда же делаются выписки из книг и журналов, приклеиваются вырезки из газет. На карточки же автор заносит пейзажные зарисовки, портреты, яркие, образные слова и выражения, необычные имена и т.д. Карточки систематизируются и раскладываются по местам в картотеку. Картотека имеет разделы: “Звери”, “Птицы”, “Охотники”, “Юннаты”, “Школьники”, “Критика” и т.п. Более шестидесяти лет беспрерывно создается эта своеобразная энциклопедия животного и растительного мира на карточках. В специальных ящиках хранятся тысячи заполненных карточек, а у самого писателя всегда есть запас чистых.

“В картотеке масса наблюдений,- рассказывает М.Д.Зверев-Когда я просматриваю карточки разных лет, я снова нахожусь в лесах и полях, ярко встают передо мною полузабытые впечатления, лишь кратко записанные когда-то. Хорошо помогает восстановить в памяти давние события очень простой способ: прочесть карточку и закрыть глаза. Ничего не отвлекает, исчезают стены комнаты, и я вновь шагаю по снежному насту Алтайских гор, я снова участник зоологической экспедиции Томского университета 1921 года”.

О любом звере, о любой птице может написать рассказ Максим Дмитриевич, обратившись к своей картотеке: все предельно систематизировано, и материал неизменно открыт и доступен. Разве можно так просто найти в дневнике или записной книжке полузабытый случай, происшедший несколько десятилетий назад? Карточки же помогают создавать рассказы со значительно меньшей тратой времени и энергии. Вот как сам писатель говорит об этом: «Я извлекаю из своего собрания карточек запись об альпийском луге в знойный летний полдень. Некогда меня поразили цветы, сверкающие яркими красками на белейшем снегу. Эта внезапная подробность природы давным-давно была записана на карточку, как были занесены и следы снежного барса на влажном берегу горного родника. Шли годы, и карточки не находили себе применения. Но вот я засел за книжку про снежного барса. На моем столе расположились многочисленные карточки. В моем воображении возник медленно шагающий могучий зверь горных снегов. Он освещен чистым золотом солнечного света, вспыхивают искорки снежного покрова, и шерсть живота барса подсвечена белым зеркалом. Зверь охотится, он осторожно крадется к суркам, замершим возле своих нор меж яркими цветами на летнем альпийском лугу. А на краю луга растет огромная тянь-шанская ель, голубая красавица высокогорья, и на ее толстом суку сидит непривычно безмолвный ворон: он терпеливо ждет конца барсовой охоты — близка возможность полакомиться остатками звериной трапезы.

Вы познакомились с пересказом новеллы “Снежный барс”. А на самом деле барс, сурки и ворон впервые встретились на моем письменном столе: все это существовало на карточках, разделенных почти десятилетиями”.

Иногда произведения создаются писателем на основе события, о котором в карточке сказано лишь одной только фразой.

Таким образом, эскизы впечатлений на карточках иногда, как кирпичики, складываются в рассказ, иногда же заставляют писателя погрузиться в воспоминания, вызывают в памяти пройденные тропы и встреченных людей, животных. Но это не значит, что природа и характеры в произведениях Зверева — простая фотография явлений жизни. Нет, все увиденное и подмеченное писателем творчески переосмысливается. Любое произведение М.Зверева создается трудно, ценою подлинного творческого напряжения. Писатель способен заметить, казалось бы, неуловимые особенности животных и растений. У него каждое дерево в лесу имеет свое лицо и свою судьбу, а каждая певчая птица одного и того же вида поет на свой лад.

Строг он и к языку произведений. Самый маленький рассказ Максим Дмитриевич пишет несколько дней. Первоначальный набросок вскоре оказывается испещренным многочисленными поправками, исправлениями, заменами слов, целых фраз и абзацев. Размышления над черновым вариантом произведения не оставляют писателя ни на мгновение — ни на улице, ни дома. Количество исправлений растет, а тягостное чувство незавершенности и недовольства сделанным не покидает Максима Дмитриевича. Порою написанный текст вообще отбрасывается. Работа над рассказом или повестью начинается с самого начала.

Недаром рассказы М.Д.Зверева получили высокую оценку в писательской среде. “Вот тем и хороши рассказы М. Зверева, что читаются они легко, с интересом, и в то же время располагают читателя к полному доверию, ибо достоверны в научном отношении. И трудно сказать, для детей они или для взрослых. И те и другие прочтут их с удовольствием.

В.В.Бианки в одном из писем к М.Звереву также отметил значимость его достоверности: “Подлинность Ваших наблюдений в равной мере нужна и науке и искусству: в науке она служит анализу, в искусстве- синтезу жизни”.

“Как хорошо, что будучи ученым, Вы как писатель сохраняете полную достоверность”,- отзывается Вс. Иванов.

Достоверность лежит в самом подходе писателя к изображению природы. В этом он идет дальше В.В.Бианки и М.М. Пришвина, которые своим художественным методом избрали антропоморфизм создавая антропоморфический образ животного, растения. То есть В.В.Бианки оставлял за собой право изображать, как животные “чувствуют”, ссылаясь на толстовского “Холстомера” и чеховскую “Каштанку”. М.Пришвин считает, что природу “со всеми ее вселенными” можно понять, как самого себя. Лирическое чувство у него порою вытесняет образ природы. Она сознательно очеловечена.

Например, М.Пришвин писал: “Пусть небо безоблачное, а солнце смущенное”.

М.Д.Зверев выступал в то время против наделения животных человеческими чувствами. “Спорили мы с В.В.Бианки о том, допустимо ли наделять животных человеческой психологией. Здесь наши мнения коренным образом разошлись. Я считал, что “антропоморфизма” в природоведческих книгах быть не должно…”. По убеждению М.Д.Зверева, антропоморфизм допустим только тогда, когда он не нарушает жизненной правды, когда автор желает усилить общую картину, а читателю совершенно ясно, что на самом деле этого быть не может, например, в сказках о животных. Антропоморфизм, по его мнению, как один из выразительных литературных приемов должен не искажать правду, а усиливать ее. Поэтому М.Зверев никогда не напишет, что какой-либо его герой -зверь или птица — с недоверием или презрительно посмотрел, а обязательно добавит частицу “как бы”. Или же: “если бы он был человеком, то обязательно покраснел бы от стыда” и т. п.

Уместен ли антропоморфизм в природоведческой, научнохудожественной литературе? Дискуссия на эту тему продолжалась бурно и долго. Особенно она разгорелась в 1950 году при встрече писателей СССР. Для Максима Дмитриевича в этом вопросе все было ясно: он стремится нарисовать точные, зримые картины природы, каждый пейзаж у него — урок внимательного отношения к природе, умения понять ее. Она — главное действующее лицо всех его рассказов, повестей и сказок. Ее нельзя исключить из повествования.

Особенно ярко видна жизнь природы в миниатюрных зарисовках, публикуемых Зверевым под рубрикой “Заметки натуралиста” и “Этюды о природе”.

Маленькие зарисовки природы даны так впечатляюще, что они зовут человека отвлечься от повседневных забот, пусть ненадолго пойти в парк, а если позволит время, и в горы, и в лес, и на реку. Они пробуждают в сознании читателя доброе отношение к природе, ко всему живому на земле.

Порою писатель прибегает в своих “Этюдах” к неожиданным приемам. Чтобы помочь читателю явственно ощутить огромный возраст красавицы гор — тянь-шанской ели (а она может жить 450 лет), М.Д.Зверев отказался от сухого языка цифр и остановился на перечислении событий, пережитых человечеством, пока в горном лесу росла и старилась тянь-шанская ель: “Могущественный Тимур посетил Среднюю Азию, когда елка начинала набирать рост. Его внук, ученый-астроном и полководец Улугбек захватил земли, которые с гор Заилийского Алатау елке были хорошо видны — это долина реки Или, а в ее верховьях Джаркент со ставкой Чингисхана. В середине XV века сформировался казахский народ и его язык, а все это при жизни одного дерева! А чего только не было за долгий век в русской истории ~ Иван Грозный, первая книга в 1564 году Ивана Федорова, Степан Разин, Петр Первый, Пугачев, Ломоносов, Суворов, нашествие Наполеона и освобождение крестьян от крепостного права, две мировых войны и революция”.

Он обучает своего читателя различать разнообразные лесные голоса: “Попробуйте прислушаться к лесу и вы убедитесь, что лес шумит по-разному, каждый своим голосом.

Сосновый бор тягуче, как-то задумчиво, с едва заметным присвистом.

Голос лиственного леса похож на шум горной речки, с ее журчанием, далеким звоном чуть слышных колокольчиков, слитый в общий хор.

Молчаливее всех саксаульные леса пустынь. Они совсем не шумят, даже на сильном ветру, и только слабо шелестят, словно зимние голые осины с промерзшими на морозе ветвями.

А если кому приходилось ночевать рядом со снежными вершинами гор, среди красочных альпийских лугов на “опушке” зарослей полярных ив и березок, ростом всего до метра, то он помнит, как по ночам, во время бриза, едва слышно шипит по-змеиному этот карликовый лес поднебесных вершин”.

Небольшие по размеру этюды, занимающие часто не более полстраницы, покоряют своей свежестью. Здесь все просто: нет пышных эпитетов, сложных метафор, тем не менее мы чувствуем красоту природы, радующую нас.

Максим Дмитриевич Зверев умеет не только познать мир, но и рассказать об особой жизни природы, животных, показать их повадки, психологию. Этому способствуют его научные изыскания как зоопсихолога,, единственного специалиста в этой области в Казахстане, Средней Азии и Сибири.

Ученый зоолог не может отойти от правды в сложных процессах психики животных, по художественность произведения требует воображения, фантазии, эмоциональности и образной выразительности. От умения писателя сочетать все это и зависит успех произведения.

На фактах о зоопсихологии Зверев в 1976 году издал книгу “Кладовая чудес”. Через год ее переиздали в СШ А, затем — на украинском языке в Киеве, на болгарском в Софии, в 1984 году в Москве. За нее автору присуждена премия имени Абая Совета Министров Казахской ССР.

В предисловии к книге А.Т.Губко написал: “Кладовая чудес” -необычная книга. Здесь все подчинено замыслу создать художественную книгу о психологии животных. Пожалуй, в литературе не было такого прецедента. К этой своей книге Максим Дмитриевич шел всю жизнь, ибо главное его призвание как зоолога — зоопсихология”. Там же сказано: “Читая лекции на отделении психологии Киевского университета, я всегда пользуюсь наблюдениями М.Д.Зверева, подчас уникальными, по психологии животных”. Об этом же писали автору профессор Томского университета И.П.Лаптев, профессор Иркутского сельскохозяйственного института В.Н.Скалон, доцент Новосибирского педагогического института В.М.Антипин, доцент Усть-Каменогорского педагогического института Д. Родова и другие.

Психология животных до сих пор — одна из неразгаданных тайн природы. С древнейших времен человеческий разум стремился постичь “душевную” жизнь животных. Античные мыслители в своих философских размышлениях особенно большое внимание уделяли отношению психики животных к психике человека. В наше время изучением психики животных занимается наука зоопсихология.

Раскрыть психологию животных в художественной литературе означает умение писателя передать художественными средствами их внутренний мир, эмоциональную реакцию на явления действительности. Умение писателя правдиво, тонко, жизненно, глубоко выполнить это и есть искусство раскрытия “души” животных.

Осмыслить психическую деятельность животных Звереву помогло близкое общение с профессором П.А.Мантейфелем, В.Л.Дуровым и переписка с зав. кафедрой физиологии высшей нервной деятельности животных МГУ проф. Л.В.Крушинским. Они рекомендовали М.Звереву методику изучения психической деятельности животных- в зоопарках и в природе.

Алексей Тимофеевич Губко и Максим Дмитриевич десять дней жили, уединившись на лесном кордоне. Они забрали с собой более ста книг Максима Дмитриевича и составили из них одну, все что опубликовано по зоопсихологии. Это было рождением “Кладовой чудес”.

Учитывая возросший интерес к вопросам зоопсихологии в СССР и за рубежом, необходимо рассказать об истоках творчества автора над этой проблемой.

В 1927 году в Московском зоопарке между заведующим научной частью профессором П.А.Мантейфелем и дрессировщиком В.JI.Дуровым шел горячий “юношеский” спор о психической деятельности животных. На нем присутствовал тогда молодой зоолог М.Д.Зверев.

— “Вот вы, дорогой профессор, считаете, что поведение животных складывается из привычек, унаследованных и приобретенных? -наседал В.Л.Дуров.

— Конечно!

— А душа животных?

-Что?!

Вот именно душа, веление сердца разве не может предсказать животному то или иное поведение? Кто дал право ученым лишать животных пускай примитивной, ничтожно малой, но разумной деятельности.

— Позвольте, Владимир Леонидович, просить Вас привести пример!

— Пожалуйста, приведу сколько угодно!

В.Л.Дуров рассказал, как два медвежонка с азартом ездили по сцене на велосипедах. Нечаянно один толкнул другого, и тот упал вместе с велосипедом, а нарушитель номера продолжал ехать по арене дальше. Когда он снова поравнялся с упавшим медвежонком, тот вскочил и ударил лапой по морде виновника аварии. А сам поднял велосипед, и оба долго и дружно катались. Разве не веление сердца подсказало одному медвежонку наказать, а другому безропотно, заслуженно получить оплеуху. Еще пример? Пожалуйста. И они посыпались, как из рога изобилия”.

В свою очередь М. Зверев, обрадованный единомыслием с собеседником, рассказал аналогичный случай с собакой. Как-то раз он наказал сеттера веревкой. Сеттер молниеносно схватил веревку, закопал ее и утрамбовал землю носом. “Собака совершила вполне сознательный волевой акт!” — воскликнул Дуров. Так состоялось их знакомство.

М.Зверев пришел к убеждению, что живая природа — непревзойденный метеоролог. Бионические исследования показывают, что многие растения и животные в процессе эволюции выработали способность воспринимать такие явления, которые ни человек, ни современные метеорологические приборы не ощущают.

В настоящее время биологи и ботаники всего мира могут представить метеорологам своеобразный каталог 600 видов животных, по поведению которых можно довольно точно предсказать перемену погоды.

Это еще не все — животные способны делать долгосрочные прогнозы погоды: “предсказывать”, какое будет лето — сухое или дождливое, какой будет зима — теплой или лютой, и так далее. О такой способности животных повествуют рассказы Зверева “Предсказатели засухи”, “Птичка научила” и другие.

О том, что животные предсказывают погоду, известно давно. Но М.Зверева особо заинтересовало то, что фламинго, луни, камышовки, лесные коньки угадывают погоду на несколько месяцев вперед.

В 1916 году Зверев работал помощником лесничего в бору около Барнаула. Его заинтересовало, почему лесник Лапшин посадил огород около озера, а не на старом месте. Оказалось, что деды и прадеды Лапшина с весны примечали, где будет вить гнездышко лесной конек. Если прямо на земле, в ямке — к засушливому лету, если намостит кочку из мха и травы, а на ней сделает гнездышко-будет дождливое лето. Лапшины поэтому и сажали огород то около воды, то на бугре. Объездчик показал прошлогоднее гнездышко конька на кочке, а нынешнее — в ямке, на земле.

Полвека хранил М.Зверев эту запись, не решаясь написать из-за боязни, что ему не поверят. Но в 1971 гаду орнитолог Е.Д.Дерим-Оглу опубликовала книгу “Рассказы о лесных птицах” и отметила такое же замечательное свойство лесного конька: “Какое-то необъяснимое чувство подсказывает лесному коньку, что лето будет дождливое, и она предусмотрительно натаскивает мох, делает из него массивную горку, а затем на этом возвышении строит себе гнездо… а не круглое углубление в земле, как обычно”1.

Только прочитав это, М. Зверев в 1976 году решил опубликовать рассказ “Птичка научила” и включить в сборник “Кладовая чудес”.

Не менее удивительно ведут себя и фламинго, с весны наращивая прошлогодние кучи для гнезд, если летом будет много воды в озере. Камышовки вьют с весны гнезда на тростнике над водой то низко, если будет засуха, то высоко, если — дождливое лето. И пока это тайна птиц — они знают, а мы — нет! Еще одна из неразгаданных тайн психологии животных — способность ориентироваться в пространстве. С использованием современной техники миниатюрных передатчиков самолетов, планеров- многое удалось установить ученым: скорость полета птиц, маршруты, длину миграций. Но все же тайна ориентации животных до конца не выяснена.

В книге “Кладовая чудес” в главе “Живой компас” собраны рассказы, объединенные одной темой,- необыкновенной и до их пор не разгаданной способности животных ориентироваться в пространстве и безошибочно находить свой дом. Этому же посвящены рассказы: “Казачья лошадь”, “Сбежавшие верблюды”, “Скорей домой” и другие.

Интересный опыт проводился М.Зверевым в Алма-Атинском зоопарке. В полной изоляции росли в клетке два щенка собаки до двух лет. Кроме клетки они ничего не видели за эти годы. Их посадили отдельно в два темных ящика и возили по всему городу в разных направлениях в кузове грузовой машины. Затем привезли на край города в Тастак. Одну собаку выпустили в одном месте, другую — за несколько кварталов. Дежурные юннаты на велосипедах ждали их и начали наблюдать за поведением двухлеток. Вначале животные проявили беспокойство, бегали туда-сюда. Успокоившись, каждая из них взяла нужное направление, и безошибочно разными путями они вернулись к зоопарку. Юннаты следовали за ними и отмечали маршрут их движения по городу.

Тот же случай ностальгии по дому развит и у горлиц. Об этом говорится в рассказе Зверева “Карагая горлицы”. Смертельно раненная горлица вернулась умирать в “свой дом” на карагаче.

В случае пожара известно, что лошади бегут в горящую конюшню, а фазаны летят в горящий тростник, где их “дом”, куры — в горящий курятник, хотя надо все делать наоборот. Такова тяга к дому у животных.

Много еще неразгаданных загадок в психической деятельности животных. До настоящего времени ученые не могут понять, как животные находят дорогу к дому на больших расстояниях в местности, где никогда не были. Общеизвестно, что кошки, собаки, голуби и другие животные, увезенные за сотни километров, находят дорогу домой.

Например, животные по-своему испытывают чувства любви, преданности, верности, радости, родительской привязанности и самопожертвования ради сохранения своего потомства.

На постройке егерского кордона работала бригада плотников. В обеденный перерыв они сидели на бревнах, курили, отдыхали. На горе напротив тревожно закричал кеклик. Плотники были поражены, увидев, как на их глазах кеклик-самка с криком бросилась прямо под ноги лисице. Та схватила ее. И тут же во все стороны разбежались птенцы. Они спрятались среди камней. Лиса скрылась в кустах с кекликом-матерью в зубах, пожертвовавшей собой ради спасения птенцов. Рассказали егерю, но он не удивился: это у Кекликов обычное явление, птенцов возьмет самец или соседский выводок. Бывает до сорока птенцов водит одна самка или самец.

Еще одна не менее поразительная особенность некоторых животных — внимание к музыке. Это неоднократно подтверждалось наблюдениями самого писателя, егерями, лесниками и охотниками, которые М.Д.Зверев обобщил в книге “Кладовая чудес”, в разделе “Забавы и музыка”, где собран десяток рассказов: “Водяная музыка”, “Ценители”, “Тонкий слух” и др.

“Ценители музыки” — так назвал писатель кекликов (горных куропаток). В доме егеря купили приемник и включили его. Зазвучала музыка. Кеклики, услышав музыку, пренебрегая опасностью, смело зашагали прямо к дому и застыли в неподвижности. Они стояли, не шелохнувшись, до тех пор, пока не был выключен приемник. В то же время домашние птицы никак не прореагировали на услышанную ими музыку.

Тот же юмор мы наблюдаем в рассказе “Лежачего не бьют. На одном из кордонов сорвалась с цепи собака и оказалась на свободе. В первую минуту ей попался на глаза маленький щенок. Он косолапо плелся по двору. Как злой демон, пес набросился на него. Однако у щенка сработал древний инстинкт — щенок повалился на спину, поднял лапу и принял позу покорности. Цепной пес не тронул щенка и даже завилял хвостом. Но вот на дороге показалась явно бродячая собака, она пыталась спастись бегством, но не в силах была тягаться с сильным огромным псом. Тогда бродяжка, как и щенок, упала на спину и поджала заднюю лапу. Весь ее жалкий вид говорил: “Не тронь меня, ведь я сдаюсь!” Поза покорности выгодна не только маленькому щенку, но и слабому взрослому псу.

Психологи некогда решили, что разумная деятельность -монополия человека и человекообразных обезьян. Когда поведение, казавшееся разумным, было обнаружено у животных, его попытались объяснить за счет инстинкта и эпизодического обучения по способу проб и ошибок. Профессор Московского университета Л.В.Крушинский утверждает, что не только звери, но и некоторые птицы, как, например, вороны и сороки, наделены зачатками рассудочной деятельности больше, чем куриные и хищные.

Об этом идет речь в рассказе М.Зверева “Сорочья догадливость”.

Учеными всего мира давно установлено, что врановые (к ним относятся вороны, сороки, галки, ореховки, сойки и т.п.) из-за зачатков у них рассудочной деятельности считаются венцом эволюционного древа птиц. Они действительно обладают сравнительно высоким интеллектом, который проявляется в их “общественной” жизни и в том, насколько они умеют руководствоваться в своем поведении приобретенным или личным опытом. Бдительные и сообразительные, врановые часто поднимают тревогу при приближении опасности, серьезность которой они в определенной степени способны правильно оценить. Каждому охотнику хорошо известно, что без ружья можно подойти к сидящей вороне гораздо ближе, чем с ружьем. Наглядно способности этих птиц видны при содержании их в неволе, где они могут многому научиться, в том числе и произношению отдельных слов: вороны неплохие имитаторы.