Казахстан в 20-40 годы XIX века — Е. Бекмаханов – Страница 29

 Оперируя в тылу противника, Кенесары обратился к местным казахам с воззванием, в котором раскрыл свои планы предстоящего похода на Оренбургскую пограничную Линию и призывал присоединиться к его отряду. «Сначала я сожгу,— говорит Кенесары,— Екатерининскую станицу, а затем подвергну опустошению Наследницкую и Атаманскую станицы, и после этого выйду к Оренбургской и Троицкой Линии». Воззвание это имело успех, и к Кенесары стали присоединяться местные казахи.

В середине августа Кенесары внезапно осадил Екатерининскую станицу. Нападение было до того стремительным, что казачьи войска, находившиеся в станице, не сразу смогли оказать организованное сопротивление. Отрядами Кенесары был сожжен и разрушен форштадт станицы. В результате нападения на Екатерининскую станицу, Кенесары достались трофеи, в том числе 18 ружей, 2 пистолета, 18 сабель, 27 пик. Было угнано значительное количество скота. В своем донесении коллежский регистратор Немчинов писал председателю Оренбургской Пограничной Комиссии: «Жители Екатерининской станицы, лишившись всего скота, домов, хлеба и разно го имущества, находятся в самом жалком положении». Быстрота и маневренность войск Кенесары и появление его в тылу оперировавших в степи войск произвели на властей ошеломляющее впечатление. «Ушел (Кенесары — Е. Б.) безнаказанным, оставив по себе легендарные сказания, как о каком-то заколдованном непобедимом герое-разбойнике».

Отряды, действовавшие против Кенесары, получили строгое предписание во что бы то ни стало настигнуть его кочевья и разгромить восставших. Но генерал-майору Жемчужникову в это время не было известно не только местонахождение ставки Кенесары, но даже и его аулов. Обоим отрядам было приказано двигаться с Тургая в сторону Иргиза. 25 августа генерал-майор Жемчужников узнал через своих лазутчиков, что аулы Кенесары, опасаясь преследования, ушли на юг, в Мугоджарские горы. Жемчужников понимал, что после длительных и тяжелых переходов трудно будет со всеми силами преследовать противника. Поэтому решено было сформировать специальный отряд, способный бороться в условиях горной войны. Такой отряд был создан из 280 казаков оренбургского войска и 170 сибирского при двух орудиях. Остальным отрядам, под командованием войскового старшины Сычурова, было приказано выйти на Чит-Иргиз и предупредить возможное нападение Кенесары с тыла.

Отряд генерал-майора Жемчужникова к 22 августа достиг Мугоджарских гор. Здесь ему донесли, что основные аулы Кенесары уже вышли к верховьям реки Эмбы, а часть оставшихся аулов успела укрепиться в горных ущельях. После этого Жемчужников понял бесполезирсть дальнейшего преследования и решил вернуться обратно.

К началу сентября сибирский отряд отправился в сторону Улу-Тау, а оренбургский отряд полковника Дуниковского направился вниз по р. Иргиз в Орскую крепость. Так бесславно кончился поход 1844 года во главе с генерал-майором Жемчужниковым.

Неудача военной экспедиции генерал-майора Жемчужникова объясняется целым рядом причин. Одна из них заключается в незнании условий степной войны. В оперативном плане, без учета местных условий, устанавливались сроки движения отдельных отрядов. Но не все отряды успевали вовремя прибыть к месту назначения. Сибирский отряд под командой генерал-майора Жемчужникова из-за своей неподготовленности к походу смог выступить только в начале июля. Отряд же войскового старшины Лебедева, совершив многодневный переход, во-время прибыл к месту назначения. Сибирского отряда он, понятно, не встретил. Такая несогласованность в проведении оперативных планов в конечном счете привела к провалу основного стратегического плана похода, предусматривавшего одновременный удар по отряду Кенесары в районе Тургая.

Кроме того, отряды не были подготовлены к степному походу в отношении обеспечения транспортом и продовольствием. Предполагалось, что отряды пробудут в степи максимально два—три месяца, и соответственно этому рассчитывалось количество боеприпасов и продовольствия. В действительности войскам пришлось пробыть в степи с мая по сентябрь включительно. Естественно, что отряды испытывали большие трудности в снабжении продовольствием и средствами передвижения. После длительных и изнурительных переходов часть лошадей выбыла из строя. Их не всегда легко было заменить. Казахи неохотно снабжали войска продовольствием. Начальник штаба генерал-майор Озерский писал: «По недостатку продовольствия и утомлению лошадей не предстоит никакой возможности продолжать действия».

Везде, где проходили отряды, чувствовалось враждебное отношение местного населения. Проводники-казахи часто направляли отряды по ложным следам. Еще войсковой старшина Лебедев в 1843 году в одном из своих донесений писал: «По ближайшему кочеванию в средней части Орды к Оренбургу я надеялся найти в этих киргизах более повиновения, но, к сожалению, в них не в пример меньше преданности, чем в отдаленной восточной части».

После ухода противника из казахской степи, Кенесары, оставив небольшие отряды повстанцев вдоль пограничной Линии, ушел в свои аулы, кочевавшие за Мугоджарами, по рр. Уйлу-Калу и Атыжаксы, впадающих в р. Эмбу. С наступлением осени аулы Кенесары снова перекочевали на восточный склон Мугоджарских гор. Ожидая нового наступления противника, Кенесары заранее укрепился в Мугоджарах.

Действия мелких партизанских отрядов, оставленных им в пограничных районах, не прекращались. Они нарушали нормальную жизнь пограничных русских поселений и дезорганизовали их хозяйство. В дневнике Оренбургской Пограничной Комиссии день за днем отмечались все происшествия на пограничной Линии. Приведем для иллюстрации наиболее характерные факты:

9 августа пять неизвестных всадников из засады напали на казака Етчисанова, ехавшего с казенными бумагами из станицы Софийской в Александровскую. Отобрав все документы, всадники быстро скрылись.

1 сентября у станицы Михайловской на 2 казаков напали пятнадцать человек, отобрали у них лошадей и возы и затем скрылись.

10 сентября группа казахов напала на жителей Рымник-ской станицы и отогнала скот.

14 сентября небольшой отряд казахов совершил нападение на Полтавскую станицу.

21 сентября близ станицы Наследницкой появился отряд казахов, во главе с Ерджаном Саржановым. В ночь на 21 сентября они атаковали отряд Кулмена Бабаева, специально высланный в степь султаном-правителем восточной части Орды.

11 октября у казаков Наталинской крепости был отогнан скот.

Все эти мелкие стычки и нападения повстанцев создавали очень тревожное настроение на Линии и сковывали значительные силы противника.

В военных операциях 1844 года ярко проявилось военное искусство Кенесары. Он сумел, используя ошибки русского командования, вывести из окружения свои отряды и затем нанести противнику серьезный моральный удар.

Особой значение для дальнейших событий имел провал экспедиции полковника Дуниковского. Как пишет В. А. Потто: «Такой неудачный исход экспедиции, естественно, подорвал в киргизах (т. е. казахах— Е. Б.) последнее доверие к нашему могуществу, и в то же время вселил страх и уважение к их непобедимому хану, этому «киргизскому Шамилю», как выражается один из современных историков этих событий»

Но/ Кенесары не обольщался успехами 1844 года. Он хорошо сознавал трудности предстоящей борьбы. Хозяйство поддерживавших его аулов было подорвано. Казахи лишились своих лучших земель в пограничных районах и испытывали острый недостаток в пастбищах.| К тому же от джута у них погибло значительное количество скота, и они устали от продолжительных военных походов.

Оторванность от пограничного торга создавала острую нужду в самых необходимых продуктах, в том числе и в хлебе. Кроме того, кокандские и хивинские беки не прекращали свои разорительные набеги на подведомственные Кенесары казахские роды, кочевавшие близ сырдарьинских степей.

В конце 1844 года, по инициативе Кенесары, между ним и ген. Обручевым снова начались переговоры о перемирии и обмене пленными.

Кенесары решил пойти на известные уступки правительству. Если на первом этапе борьбы Кенесары настаивал на восстановлении отношений, существовавших при его деде Аблай-хане, и соглашался стать под протекторат России лишь при условии обеспечения политической независимости казахов и их территориальной целостности, то теперь ему стало ясным, что царскую Россию не заставить очистить Казахскую степь, что его требование восстановить прежние вассальные отношения в создавшихся условиях невыполнимо. Это видно из его переписки, относящейся к 1844 — 1845 годам. На новом этапе борьбы, когда царская Россия прочно обосновалась в основных, жизненно важных для казахов районах Кенесары уже не требовал возвращения всех захваченной Территории Казахстана, а только просил оставить не занятую, еще властями территорию — Актау, Исиль-Нура до р. Урала Кенесары писал: «Мы не просим тех земель, которые захвачены прежними начальниками и в которых основаны диваны; настоящая просьба наша заключается в том, что если б начиная с Актау, Исиль-Нура до р. Урала не были производимы съемки, заводимы диваны и не выходили в степь отряды».

Кроме того, к этому времени Кенесары не настаивал на принятии казахов под протекторат России на правах вассальной зависимости, а, наоборот, четко ставил вопрос о вступлении казахов в подданство царской России.

По этому поводу в своем донесении Оренбургской Пограничной Комиссии Черман Асатов передавал слова Кенесары, сказанные им султану Турлыбеку: «так как Турлыбек близок к князю, то пусть испросит разрешения о принятии Кенесары в подданство и чтобы для него сделали на Улу-Тау приказ, после чего он успокоится, будет мирно исполнять все приказания Государя». Об этом сам Кенесары говорил Долгову: «...я обязуюсь исполнить все требования начальства и дать присягу. Я желал бы иметь место кочевания на Улу-Тау до Аксакал-бары».

А князю Горчакову он писал: «Исходатайствуйте нам Улу-Тау, Сары-Су и Уч-Кенгире до Еланчик-Тургая, то мы готовы принять клятвенное обещание и сдержать оное, в каком бы то роде предложено не было, чтобы никогда не вооружаться против народа, подвластного Государю Императору».

На новом этапе борьбы, при изменившихся внешнеполитических условиях, такая постановка Кенесары вопроса о подданстве и закреплении территории, на которой кочевали подведомственные ему казахи, была для него единственным выходом. К этому времени повстанцы кочевали в центральных районах Казахстана — в Тургае, Иргизе, на Улу-Тау и Исиль-Нуре. Потеря этих территорий грозила им разорением.

Убедившись, что одними карательными экспедициями и посылкой войск в казахскую степь в короткий срок нельзя покончить с повстанцами, правительство решило принять предложение Кенесары о прекращении борьбы и обмене пленными. Для окончательных переговоров решено было послать в ставку Кенесары специальное посольство. В конце 1844 года в ставку Кенесары прибыл представитель Оренбургской Пограничной Комиссии бий Баймухаммед Яманчин — из Кабакова отделения, Чиклинского рода — и привез письма Оренбургского военного губернатора Обручева. При возвращении он должен был увезти русских пленных. Кенесары был очень обрадован его приездом. Баймухаммед Яманчин писал:

«Лишь только Кенесары узнал о приезде моем в его аул, тотчас потребовал к себе и спросил — какие привез я вести. На ответ мой, что хорошие,— отозвался: «Не такие ли, как и Санали привозил?». Но когда я передал ему словесное приказание г. председателя Комиссии, выслушанное им с почтительным вниманием, то он с довольным видом сказал: «Посмотрим, если ты говоришь правду, то тоже должно быть и в письме». Прочтя переданное мною письмо, Кенесары стал громко молиться богу за председателя и за меня, как доставившего ему радостнейшую весть и потом, обратись ко мне, сказал: «Ни от одного из начальников не получал я еще таких писем. Истину слов этого письма я вполне понимаю и все что требуется от меня тотчас готов исполнить».

После того старался от меня узнать, не будут ли русские его преследовать, говоря, что они и прежде давали слово его не обижать, но не исполнили... Вполне уверившись в справедливости мною переданного и в милости начальства, сказал: «Справедливость, доброта и попечение нового генерала об ордынцах давно известны мне по громкой молве между киргизами и я согласен совершенно покориться русскому правительству»...

В первый же день прибытия моего к Кенесары приказал он пленников, размещенных по разным аулам, собрать й подкрепить на дорогу хорошею и с избытком пищею, снабдив их платьем, лошадьми, кошмами, большой кибиткой и дал на пищу во время пути 44 барана...

При отъезде явился я к Кенесары проститься и он, помолившись со мною богу, взял меня за руку и, сказал: «Передай мою руку доброму генералу и скажи ему, что я клянусь именем Пророка исполнить всю его волю, но пусть он не заставит меня плакать, и в уважение его отпускаю всех русских пленников».

Из этих слов Баймухаммеда Яманчина видно, что Кенесары был уверен, что на этот раз ему удастся окончательно договориться с властями и добиться удовлетворения своей просьбы.

Все же и теперь отношение правительства к Кенесары оставалось неясным. Правительство готово было многое простить Кенесары. Об этом писал Оренбургский военный губернатор Обручев: «Доколе Кенесары не знает вполне обязанности своей в отношении правительства и ордынцев — подданных и не поклянется исполнять их не нарушимо, дотоле ставить в большую вину поступки, не одобряемые нашими законами, но оправдываемыми Кораном обычаями, как кажется не следовало бы»

Но правительство не могло согласиться на восстановление Казахского ханства хотя бы в тех ограниченных пределах, о которых говорил теперь Кенесары.

 К 40-м годам XIX в. царская Россия далеко продвинулась в глубь казахской территории. Линии укреплений, идущие со стороны Сибири и Оренбурга, должны были соединиться в районе Старшего жуза.

Теперь перед царской Россией стояла задача завершить окончательное присоединение Казахстана к России, превратить его в плацдарм для дальнейшего наступления на среднеазиатские ханства и территорию Алатауских киргиз. Это диктовалось не только интересами торговли в Средней Азии, но и усилением англо-русского соперничества в Средней Азии. Не закрепившись в Средней Азии, царская Россия не могла отстоять свои интересы в Центральной Азии.

Еще Петр I говорил: «Киргиз-Кайсацкая степь — ключ и врата в Среднюю Азию». Ясно, что царская Россия не могла оставить у себя в тылу территориально целостное государство. Давно миновали времена, когда она только территориально граничила с Казахской степью и была заинтересована в поддержании связей с казахами для обеспечения государственных Границ. XIX век выдвинул перед царской Россий новые задачи наступления на Среднюю Азию; Казахстан был лишь одним из этапов на этом пути.

Ёще за год до переговоров с Кенесары — в 1844 году — на докладе графа П. Д. Киселева о положении в Букеевской Орде Николай I наложил знаменательную резолюцию:

«В царстве другого царства быть не может».

В этой короткой формуле содержался смертный приговор не только куцой автономии Букеевской Орды, но и всем помыслам о независимости, с чьей стороны они бы ни исходили. Ясно, что при таких условиях и при такой принципиальной установке царя требование Кенесары было явно и безнадежно утопическим.

Ясность во взаимоотношениях Кенесары и властей внесло посольство в ставку султана попечителя прилинейных казахов Долгова.

Это посольство было отправлено в ставку Кенесары 19 февраля 1845 года. Другое посольство возглавлял поручик Генерального Штаба Герн. Отправляя Долгова и Герна в ставку Кенесары, правительство поставило перед ними задачу— во что бы то ни стало склонить Кенесары к безусловному подчинению. Одновременно им поручалось изучить место расположения повстанцев. Под строгим секретом Герну было поручено выбрать место для возведения двух укреплений на рр. Иргиз и Тургай, в центре восстания. Чтобы не вызвать лишних подозрений, Герну было дано официальное поручение отвезти пленных Кенесары. В состав посольства был включен доктор Майдель — для изучения этнографии и болезней казахов.

В начале апреля 1845 года, после 45-дневного перехода, посольство Долгова прибыло в ставку Кенесары. Несколько позже прибыл поручик Герн, вместе с которым была возвращаемая из плена жена Кенесары. Из привезенного Долговым письма Кенесары еще раз убедился, что правительство отнюдь не собирается сотрудничать с ним на равных правах.

В письме говорилось:

1. «Все киргизы Оренбургского ведомства, кочующие на землях Киргиз-Кайсацкой Степи, составляют неотъемлемую собственность Российской Империи, платят по 1 рублю 50 копеек серебром с кибитки.

2. Запрещается собирать с оренбургских киргиз закят, так как они платят в казну кибиточные деньги.

3. Уголовные и тяжкие преступления судятся по законам Российской Империи. Кроме того, исковые дела, превышающие сумму 50 р., должны разбираться в Пограничной Комиссии.

4. Запрещается укрывать беглых русских, татар и башкир». Кенесары предлагалось немедленно возвратить их в Россию.

5. Как верноподданному русского монарха Кенесары предлагалось «оставить все сношения с теми лицами и правительствами, которых Россия будет считать своими неприятелями».

6. «Ни вам, г. султан, ни Вашим родственникам и приверженцам, никому из ордынцев не дозволяется присваивать себе титул и именовать себя званием, от правительства не дарованным».

Таким образом ни одно из требований Кенесары не было удовлетворено. На просьбу Кенесары об оставлении за его казахами районов Иргиза, Тургая, Улу-Тау, Сары-Су и Исиль-Нуры председатель Оренбургской Пограничной Комиссии Ладыженский ответил: «Для летней и зимней кочевки Вашей с приверженными Вам киргизами я назначаю урочище Кара-Куга с окрестностями, обширное место».