Казахстан в 20-40 годы XIX века — Е. Бекмаханов – Страница 30

В своем предписании Долгову Ладыженский строго предупреждал: «Относительно места, избранного мною ему с приверженцами для кочевания — объясните, что оно считается удобнейшим, он может на зиму отодвигаться южнее, а в летнее время приближаться к этому урочищу, не переходя однако на левый берег рек Каргау и Иргиза и не распространяя кочевки свои по Тургаям и вверх по Иргизу от речки Чит-Иргиза».

Оскорбившись предложенными ему унизительными условиями, Кенесары иронически сказал Долгову через своего есаула Кендже: «Зачем русские дарят нас теми землями, которые и без того принадлежат нам?»

Кенесары не предоставлялось никаких политических прав. Ему предлагалось подчиниться султанам-правителям, как рядовому султану.

Убедившись в бесполезности ведения переговоров, Кенесары, избегая свидания, целых два месяца возил посольство по степи, ежедневно меняя место кочевок и заставляя посольство «кочевать» вместе с ним. На требование Долгова прекратить непрерывные кочевки, Кенесары ответил, что это вызывается необходимостью прокормить скот. Осторожный Кенесары предусмотрительно изолировал послов от внешнего мира, не давая им возможности ни с кем сноситься. Окончательно убедившись, что договориться с Кенесары не удастся, Долгов вынужден был уехать обратно в Оренбург. Перед отъездом Кенесары вручил ему подробное письмо на имя Оренбургского военного губернатора, в котором изложил мотивы, почему он не может согласиться на принятие условий правительства. В конце письма он писал: «Я буду спокойно жить тогда, когда мои казахи будут заниматься хлебопашеством, звериной ловлей и другими мирными занятиями».

После отъезда посольства Долгова и Герна переписка между правительством и Кенесары прекратилась.

Вскоре после возвращения посольства Долгова в Россиюправительство заложило среди кочевий Кенесары два укрепления: одно на реке Иргизе, другое — на Тургае. Первое было названо Уральским, второе — Оренбургским. Цель этих укреплений была следующим образом определена председателем Оренбургской Пограничной Комиссии: «Укрепления эти должны служить надежной опорой для решительных действий во всякое время против Кенесары или подобных возмутителей, если бы они появились и вздумали распространять между ордынцами волнения».

Постройка укреплений в центре кочевий повстанцев не только осложнила их дальнейшую борьбу в этих районах, но и лишила их последних земель. «По личному обозрению моему,— писал Обручев,— я нашел, что выбор мест для укрепления сделан в середине самых лучших и богатых урочищ, где осенью и зимою располагается с аулами и скотом значительная часть киргизов Оренбургского ведомства».

Царские власти могли теперь со своих укреплений ежедневно совершать нападения на кочевья.

Кенесары резко возражал против постройки укреплений на Иргизе и Тургае. Он жаловался, что русское начальство «отнимает самые Лучшие места у киргизов, именно, заводят укрепления на Тургае, Иргизе и Улу-Тау».

По словам К. Иселькарина, Кенесары хотел уйти к озеру Кукы, расположенному в восточной оконечности горы Хазрет-Ала-Тау. Если же и здесь не будет возможности оставаться, он предполагал уйти в Бухару, по пути присоединив к себе известного батыра Табынского рода Жоламана.

После постройки укреплений повстанцы не могли сноситься с дальними казахскими родами. Кроме того, из-за боязни преследования, казахские роды больше не стали перекочевывать в район Иргиза и Тургая. О положении повстанцев в своем показании оренбургским властям родственник Кенесары Сейл-хан заявил следующее: «До возведения в степи укреплений все вообще киргизы имели с приверженцами Кенесары сообщение и передавали все, что было нужно; но с устройством укреплений это прекратилось. С сибирскими киргизами Кенесары также никакого сообщения не имеет».

Прежде, чем покинуть район Иргиза и Тургая, Кенесары послал своих послов к бухарскому хану, к далеким Адаевским родам с просьбой о предоставлении кочевий, а бухарского хана просил прислать пушки и шамхалы.

Кенесары послал также 100 джигитов во главе с Наурыз-баем к своему двоюродному брату султану Рустему Аблаеву, жившему в районе Ала-Тау (Старший жуз). Кенесары просил принять его с подведомственными казахами и сообщал ему «о постройке на Иргизе, Тургае и Улу-Таве укреплений и что уже ему нет здесь удобных мест для кочевания".

Рустем Аблаев хорошо принял посланцев и оставил у себя из их числа 50 человек. Остальным во главе с Наурызбаем он предложил поехать обратно и сказать Кенесары: «Мой совет оставить упомянутые места, пока бог терпит грехи его, и прикочевать ко мне» .

Кроме того, Кенесары созвал большой совет с участием представителей казахских родов, виднейших своих советников и батыров. На этом совете был разработан план дальнейшей борьбы и намечены возможные районы кочевий, было также решено обратиться за поддержкой к соседним государствам, в частности в Китай. Некоторые отрывочные сведения об этом сообщил Оренбургской Пограничной Комиссии султан-правитель Ахмет Джантюрин. Он писал: «Видя опасность от России и обдумывая, что она скоро или рано уловит его, он советовался со своими ордынцами, как бы найти удобное место, где бы он мог скрыться».

Более подробные сведения приводят Кошимбер Балыков (племянник Иман-батыра) и Досан Карабаев.

«На совет, созванный Кенесары, съехались представители разных родов, в частности на совете присутствовали: Иман-Тауке — батыр из рода Бегымбет, Жауке-батыр из рода Ар-гын, отделения Тулек, Баубек из рода Караул. Кошкар-батыр из рода Керей, Бейгельде и Айгер из рода Торткара, Согурбай из рода Берды. Председательствовавший на этом совете Кенесары указал собравшимся батырам на необходимость откочевать в глубь степей. На это Кошкарбай-батыр сказал: «Атта жал, адмда кам жок, кыс ішінде кайда көшпекбіз» (Лошади худые, люди не готовы к походу. Как же можно зимою тронуться с насиженных мест). Тогда Иман-батыр, вскочив с места и посмотрев на Кошкарбай-батыра, сказал: «Вместо того, чтобы поддержать Кенесары, который взялся предводительствовать над забитым народом, не державшим в руках шашку и не переступившим порог своего дома, ты, Кошкарбай, поддавшись влиянию переживаемого момента, начал обрушивать на голову людей выдуманные тобою трудности. Разве борьба против наступающего врага не является проявлением заботы о народе?» 

На совете было решено покинуть район Тургая и Иргиза.

Уход Кенесары из степей Центрального Казахстана (Сары-Арка) был тяжелым ударом для повстанцев. Один из них — поэт Досхожа так рисует их переживания:         

Если с этих кочевий уйдем,

Не увидим больше с тобой,

Как цветет долина Ишим,

Как течет Ишим голубой,        

Наш Ишим, что радует взор, 

Издалека в степи глухой

Глубоко волнует глаз.

О земле затоскуют родной

Все мурзы, что на резвых конях

Гарцевали в одежде цветной.

Вместе с Кенесары ушли Тауке-батыр, Иман, Жауке-ба-тыр, Толебай и др. Первым снялся с районов Тургая и Иргиза Бегембетовский род во главе с Иман-батыром.

При переходе в районы Старшего жуза Кенесары решил продолжать борьбу с Кокандским ханством, чтобы отвоевать подвластные ему казахские роды. 

Глава 9

ВНУТРЕННИЙ СТРОЙ ХАНСТВА КЕНЕСАРЫ

Перейдем теперь к рассмотрению политического строя ханства Кенесары. Его мероприятия по укреплениях казахской государственности тесно были связаны с задачами освободительной борьбы.

Хронологически они падают главным образом на начало 40-х годов XIX века.

Кенесары понимал, что без создания единого государственного центра, объединяющего казахов, нельзя рассчитывать на успешную борьбу с мощным царизмом и среднеазиатскими ханствами. Кенесары не раз указывал, что казахов губит их разобщенность, родовая вражда и барымта. В письме к хорунжему Балгоже Янбурчину Кенесары ясно излагал свои мысли о централизованном государстве. Вот что он писал:

Русские — с севера, Коканд — с юга,

Заложив укрепления, притесняют нас.

От кого претерпели бы притеснение

Мы — дети казахов,

Если бы было у нас единство?

До сих пор мы раздроблены

Оттого, что у нас нет единства.

Акын Нысамбай в своей поэме также говорит о пагубном влиянии родовой вражды, барымты и отсутствии единства.

Кто бы мог обидеть (казахов),

Если бы было единодушие,

Нас детей — казаха? 

Родовая вражда раздирала казахское общество. Так, например, давняя вражда существовала между «своевольными» казахами родов Шомекей и Торткара, кочевавших близ пограничной Линии, с казахами Джагалбайлинского рода, последние враждовали с родами Кипчак и Жаппас. Причиной вражды были споры из-за пастбищ.

Понимание погубности родовой вражды отражено также в народных пословицах, например: «Если каждый станет судьей, тесно будет и на огромной горе. Если имеешь старшего, не сгоришь и в огне». «Если шестеро в раздоре, они упустят даже то, что у них во рту, но если четверо сплочены, они захватят и то, что на небе».

Государство, созданное Кенесары, было феодальным государством. Это было обусловлено тем, что феодальные основы производственных отношений казахского народа не были изменены преобразовательной деятельностью Кенесары. Более того, феодальный характер производственных отношений был усилен Кенесары. Он рассматривал территорию Казахстана как собственность его ханского рода и неоднократно подчеркивал это в своих выступлениях. Он требовал через Герна, чтобы правительство возвратило ему горы Улу-Тау «издавна принадлежавшие его роду».

В одном из своих писем он писал: «Доставшиеся в наследство от отца нашего Аблая земли усеяны укреплениями».

«Вы,— писал он в одном из обращений к Горчакову,— на принадлежащих деду нашему, хану Аблаю, местах учредили окружные диваны». Соответственно феодальным представлениям он смотрел и на казахский народ, как на собственность ханского рода. Он заявлял: «Аблай был ханом в Казахских ордах, следовательно, они принадлежат ему». Он обещал «освободить киргизский народ от ига русских, ибо по праву деда, его, хана Аблая, все киргизы принадлежат ему». Сообразно феодальному праву распоряжения родовыми кочевьями, он нередко лучшие пастбища захватывал себе. По сведениям русских лазутчиков, табуны его лошадей находились «в исправности», т. к. «паслись на лучших лугах», в то время, как скот подведомственных ему аулов из-за отсутствия хороших пастбищ, находился «в весьма дурном теле». Однако в рамках феодальной экономики Кенесары провел ряд крупных реформ, имевших глубоко прогрессивный характер, т. к. эти реформы способствовали консолидации сил казахского народа, укреплению казахской государственности. Мы должны только помнить, что эти реформы были направлены к усилению феодального государства, и что иным, по условиям того времени, казахское государство быть не могло.

Социальную основу ханской власти при Кенесары составляли средние слои биев и другие незнатные феодалы, в том числе батыры.

Говоря о роли батыров в феодальном государстве Кенесары, следует сказать, что батыры не только играли видную роль в самом восстании, но и были деятельными создателями феодального государства казахов. Многие из них ведали отдельными ведомствами в ханстве, не говоря уже о том, что в состав Ханского Совета входили по преимуществу батыры.

В создании единого государства казахов заинтересованы были, главным образом, средние слои феодалов, в нем они видели свое спасение. Крупные же родовитые феодалы выступали против создания единого государства, ибо централизация власти означала конец их суверенитета.

Преобразовательная деятельность Кенесары коснулась всех основных сторон организации власти. Остановимся прежде всего на мероприятиях по организации государственного аппарата.

Во главе Казахского государства стоял сам Кенесары.

При нем существовал Совет, состоявший из его ближайших соратников — батыров, биев и отдельных родственников хана. Ханский Совет был совещательным органом; решающий голос оставался за ханом. Этим он отличался от Совета Старейшин, существовавшего при хане Абулхаире, ограничивавшего волю хана.

В Ханский Совет Кенесары не допустил тех представителей родовитой феодальной знати, которые являлись носителями сепаратистских тенденций. В Совет Кенесары вошли только те люди, которые в процессе освободительной борьбы снискали себе уважение и доверие хана, например, его брат батыр Наурызбай, батыры Агыбай Иман и прославившиеся дипломатическими успехами бии Чукмар Бактыбаев, Сайдак-Кожа Оспанов и другие. На Ханском Совете обсуждались все важнейшие вопросы внутренней и внешней жизни страны. Совет всегда считался с авторитетом Кенесары. «Ни один из усердных приверженцев его никак иначе не называет как одним из храбрейших и умнейших ханов».

Управление государством Кенесары осуществлял через отдельных лиц, которые занимались вопросами судебными, дипломатическими, финансов, реквизиций имущества и военным у делом. При этом надо иметь в виду, что государственное управление Кенесары еще не успело окончательно дифференцироваться. 

 Ведение дипломатических переговоров было поручено людям, зарекомендовавшим себя на этом поприще. К ним относились Чукмар Бактыбаев, Исенгельды Саржанов и Сайдак-Кожа Оспанов, татарин Алим Ягудин. Они непосредственно участвовали в дипломатических переговорах с киргизами, Китаем и царской администрацией. Об Алиме Ягудине, сосланном в ссылку в Пермь, И. Завалишин впоследствии в 1859 году писал, как об активном советнике и дипломате Кенесары».

Поручик Герн следующим образом описывает порядок приема Кенесары дипломатических представителей. «Когда русский чиновник с Оренбургской Линии с сопровождателями был недалеко уже от аула султана Кенесары,— сообщает Герн,— тогда Кенесары распорядился поставить как для чиновника, так и для султана Карибая с прочими три кибитки, расстоянием от своего аула версты за две и с того времени им всем отпускается по вкусу азиатскому самое лучшее приготовление в пищу».

В другом документе описывается порядок визита к послу. «По прибытии в аул Кенесары Герн был принят со всевозможными почестями и на другой день его приезда выслал к нему Кенесары депутацию из 100 почетных есаулов, в числе которых находились султаны: Наурызбай и Кудайменды. Депутация эта, по объяснению Герна, имела поручение поклониться ему».

Финансовое ведомство ведало сбором налогов и взиманием пошлин с торговых караванов. Возглавлял это ведомство Сеил-хан, родственник Кенесары. В одном из писем Кенесары писал: «Уведомляю караванных начальников: Рахимбая, Хад-жибая, Абулжапара, Шаг-Гизия и Муллу Арынбая и всех купцов Бухарского владения... что мною посланы к вам для закята султан Сеил-хан, бий Чукмар и мулла Габдулла Саттар, которым предписываю вам отдать с каждого коша одну девятую часть».

 Верховная судебная власть была сосредоточена в руках самого Кенесары. Для решения междуродовых судебных делим назначались бии. О порядке судопроизводства можно судить по распоряжению Кенесары руководителям отдельных родов. «Да будет вам известно, что ссоры и драки между вами поручено лично разбирать султану Сеил-хану и бию Чук-мару и даже решать дело о смертоубийстве, на что и дано им на сей предмет предписание».

 Реквизициями имущества и скота крупных родовитых фео-далов руководила сестра Кенесары Бопай.. Реквизиции подлежало имущество и скот тех крупных феодалов, которые отказывались помогать повстанцам. Прежде чем насильно отбирать имущество и скот, их владельцы заранее предупреждались об этом.

Исполнительная власть на местах осуществлялась через есаулов, именуемых в архивных документах «кенесаринскими эмиссарами». Есаулы Кенесары прикреплялись к отдельным родам. Они следили за сбором налогов, за выполнением распоряжений верховной власти, определяли районы кочевья, изучали настроение примкнувших к Кенесары родов и т. д. Разъезжая по аулам, они распространяли прокламации Кенесары и поднимали народ на борьбу.

Для исполнения важных поручений использовались также тюленгуты, причем обычно они наделялись широкими правами. В своем показании тюленгут Алданазар Джантаев сообщает: «Проезжая под названием кенесаринского тюленгута, я беспрепятственно пользовался приютом и по мере надобности лошадьми, по уважению тому, что все баганлинцы в ныне прошедшую осень заплатили добровольно Кенесаре закят».

На территории, занятой Кенесары, беспрекословно выполнялись его указания. «Между приверженцами Кенесары господствует строгая дисциплина. Из страха все приказания его выполняются, за ослушание и всякую ошибку он рубит саблею по голове один или два раза».