Казахстан в 20-40 годы XIX века — Е. Бекмаханов – Страница 32

В другом документе сообщается, что киргизы Баганалин-ского рода в подарок Кенесары послали «самых лучших жирных 30 кобыл».

Сам Кенесары в одном из писем писал, что «тыналы — карпыковцы сами предлагали мне взять у них продовольствие».

Наряду с закятом, существовал налог «ушур». «Ушур» платили только те роды, которым занимались хлебопашеством. Они отдавали сборщикам с гумна 1/10 часть урожая. К этому времени значительная часть приверженцев Кенесары занималась хлебопашеством по берегам рек Сыр-Дарьи, Сары-Су, Или и по притокам рек Иргиза и Тургая. Весь собранный налог обычно поступал в общегосударственную казну и шел на нужды повстанцев и содержание армии.

В целом налоговое бремя Кенесары было значительно увеличено, но налоговая политика Кенесары способствовала укреплению созданного им государства. Если раньше налог мог собирать каждый родовитый феодал и это было одной из причин слабости государственной власти, то теперь налог могла взимать только верховная власть, и это, наряду с укреплением материального положения власти, усилило устойчивость казахского государства.

 В области организации военных сил Кенесары, по сравнению с предшествующей эпохой, не внес ничего существенно нового. Все же некоторые новшества, введенные им в организацию вооруженных сил, представляют значительный интерес.

Кенесары создал армию, состоявшую из двадцати тысяч джигитов. Основным костяком ее были дружины во главе с батырами и тюленгуты: в момент опасности к Кенесары собирались джигиты-ополченцы. Во главе войск Кенесары стоял он сам, его братья и ближайшие друзья, образовавшие нечто вроде военного совета. Сюда входили его преданные сподвижники — брат Наурызбай, Сайдак-Кожа Оспанов, Кен-же, Таймас Бектасов, Джеке-батыр, Агыбай-батыр, Жоламан Тленчиев и др. На военном совете разрабатывались планы военного похода и принимались ответственные решения перед большим наступлением. Всем делопроизводством ведал долго живший в Бухаре узбек Сайдак-Кожа.

Его воины всегда были обеспечены походной палаткой и продовольствием. Кенесары имел даже маркитантов в лице орских купцов Хусаина и Мусы Бурнаевых. По пути следования войск находились заранее подготовленные стоянки, где его отряды могли остановиться на отдых, заменить негодных лошадей и запастись продовольствием и фуражом.

Войска Кенесары делились на сотни и тысячи. Один из восставших казахов — Абылгазы, находясь в царской тюрьме, написал письмо Кенесары, в котором некоторых из своих товарищей называет по должности «начальствующим над войском, мын-баши, юз-баши», т. е. начальниками тысячи и сотни. Кроме них были мерген-баши — начальники особых отрядов отличных стрелков, куда входили джигиты, в совершенстве владевшие своим орудием и метко стрелявшие по целям. Надо сказать, что такой порядок управления войсками существовал во всех среднеазиатских государствах еще со времен Чингис-хана. Живучесть такой системы управления, по всей вероятности, объясняется характером степной войны, с ее своеобразными методами ведения боевых действий.

Кенесары впервые ввел регулярное обучение военному делу. Часть его воинов постоянно обучалась военному искусству. Как заявил в своем показании, данном Оренбургской Пограничной Комиссии, бий Чукмар Бактыбаев: «200 человек обучаются управлять оружием и пехотному положению». Военному делу обучали повстанцев присоединившиеся к восстанию беглые русские солдаты и башкиры. Согласно показанию Бегалина, казаха из Уваковской волости, Кушмурунского приказа, «находящиеся в аулах Кенесары русские и башкиры приучают приверженцев его стрелять из пушки, строю и солдатским маневрам».

Существование постоянного лагеря для обучения солдат Кенесары отмечал также приезжавший для переговоров с Кенесары представитель киргизских манапов Калигул. Он писал: «Около тысячи джигитов обучались меткой стрельбе, отдельные группы джигитов тренировались в рубке, а другие овладевали искусством пикирования»2 (т. е. владеть пикой— Е. Б.).

Особое внимание было уделено борьбе за строжайшую воинскую дисциплину. Всякое нарушение ее жестоко наказывалось. За измену Кенесары карал смертною казнью. Барон У-р, попавший в плен и побывавший в ставке Кенесары, по поводу одной казни писал: «Киргиз этот был караульным, которого Кенесара, возвращаясь в аул, нашел спящим, и приказал казнить в пример другим».

О дисциплинированности войск Кенесары свидетельствует также султан-правитель Ахмет Джантюрин. В своем донесении от июня 1845 года Обручеву он писал: «Только стоит Кенесары сесть на коня и сказать слово, то с неимоверной быстротою люди бывают уже готовы и вооружены на лошадях».

То же отметил и один из русских агентов — Хангожа Янбуршин, побывавший в ставке Кенесары. Однажды, пишет он, Кенесары приказал своим воинам быть готовыми к бою. Достаточно было ему появиться, как сразу все его воины оказались на конях и были готовы немедленно двинуться в путь. Подобные факты иллюстрируют дисциплинированность войск Кенесары и строгий порядок, царивший среди них.

Его лагерь всегда был в состоянии полной боевой готовности. Это специально отмечается в донесении Долгова, где говорится: «Беспечность, высказываемая Кенесарой, притворна, что обнаруживает его беспрерывная бдительность и предосторожности. Ставка его имеет всегда вид временного лагеря, ожидающего всякую минуту нападения или погони».

Против нарушителей его приказаний Кенесары ввел особый вид наказания, так называемый «чик». По этому поводу посетивший ставку Кенесары попечитель Долгов писал: «Большей частью все они (13 человек, прибывшие его встречать — Е. Б.) имели на голове знаки наказания — особый род наказания, который состоит в том, что виновному наносили по голове саблей или кинжалом рану, и это называется «чик» и получивший ее считается до тех пор бесчестным и не имеющим права вмешиваться в какие-либо дела, пока не получит прощение от Кенесары».

Кенесары впервые ввел знаки воинского различия. Его воины носили на груди и на плечах нашивки из красного и синего материала. О порядке ношения знаков различия Курен Аблаев в своем показании сказал: «Все эти мятежники... имеют на груди знаки из красного шнура в три ряда». Почетные люди и командиры имели при себе сабли в чехлах из красного сукна. Сам Кенесары носил русские полковничьи эполеты.

Особо отличившихся в боях джигитов Кенесары поощрял, не считаясь с различием их общественного положения. Даже рядовые казахи назначались есаулами. По свидетельству поручика Берна, в войсках Кенесары «за отличие в действии первая награда есть выдача казенного оружия, в коем порядок соблюдается следующий: после обыкновенного древка или укрюка выдается пика с наконечником; потом большой прямой нож... потом кривая сабля; далее жалуется есаулом».

Основным видом вооружения повстанцев было, понятно, холодное оружие, но имелось и огнестрельное. Так, в войне с киргизами в 1846 году 5-тысячный конный отряд Кенесары был вооружен «саблями, пиками, айбалтами (секирами — Е. Б.), фитильными ружьями, при нескольких пушках».

О значительном количестве огнестрельного оружия, имевшегося у Кенесары, говорит тот факт, что после разгрома его отряда киргизами в местности Май-Тюбе, близ Токмака, ма-напу Ориону в числе прочих трофеев досталось «больше тысячи фитильных ружей».

Такое количество было у Кенесары, впрочем, не всегда. Так, например, в 1845 году при посещении ставки Кенесары посольствами Долгова и Герна, оба они отмечали недостаток у него оружия. Как пишет Герн: «ружей в аулах султана всего не было сотни и те все с фитилями и большей частью на рожках; сверх того, у него три длинных ружья, которые постоянно возятся близ его кибитки, во время же действия находятся при нем. Ружья эти достались от бухарского эмира и возятся на верблюдах. Сабли большей частью бухарские, впрочем есть и много Златоустовских клинков».

У многих были и забранные в виде трофеев русские саперные ножи.

Оружие основных сил Кенесары хранилось в специальных подвижных арсеналах — так называемых «кунак-хана» (оружейных палатах), помещавшихся в строго охраняемых кибитках. В 1845 году таких арсеналов при ставке Кенесары было семь. Перед каждой операцией из них выдавалось оружие участникам похода, а по возвращении вновь сдавалось, как казенное имущество. Сабли, ножи, пики изготовлялись на месте, но большая часть добывалась в качестве трофеев в боях или покупалась.

Как писал Долгов: «В аулах Кенесары проживает несколько беглых башкирцев, скрытно приготовляющих ему разного рода вооружение, из русского оружия доставляемого, как нужно полагать, торгующими в степи татарами. Порохом Кенесары снабжается из Бухары».

То же подтверждает и Герн, упоминающий про двух башкир, один из которых «серебряк и обделывает вместе с беглецом Кокана султанское оружие, другой — оружейник и вьет стволы».

С их помощью Кенесары собирался даже наладить производство пушек, для чего, по словам Герна, приказал собрать с каждой кибитки по одному тагану и по одной мотыге с тем, чтобы башкирец из этого железа сделал ему пушку. Работа эта будет производиться в песках Тусун, богатых дровяным материалом».

Согласно показанию Омарбай Аманбаева, из Жаппасского рода, «У Кенесары есть железная пушка, в аулах его живет киргиз Сибирского ведомства Бегич, который делает пушки и ружья и нынешней весною последних сделали 100».

Воинам Кенесары были известны некоторые виды строевой подготовки. Обычно его конные и пешие отряды строились в две шеренги. Чиклинские бии во время посещения ставки Кенесары были встречены почетным караулом джигитов, вооруженных саблями, «выстроенным в два ряда». Чиклинцы были поражены таким приемом и в первый момент встревожились, подумав, что это сделано для того, чтобы их задержать, но затем успокоились, узнав, что такой порядок существует у Кенесары с давних пор.

Ставка Кенесары всегда имела вид военного лагеря. Его юрта была обвешана разным оружием. В 200 метрах от его юрты стояли часовые, которые без специального разрешения никого не пропускали. Помимо этого, аулы Кенесары охранялись сторожевыми пикетами, выставляемыми в определенных местах.

Военнопленный урядник Лобанов писал: «Во всякое время Кенесары принимает большие предосторожности; зимою располагает пикеты на трактах, а летом более по речкам, составляя каждый из двух человек одвуконь и высылая их в виде разъездов за 50 и до 100 верст в те стороны, откуда ожидает нападение».

В армии Кенесары сравнительно неплохо была поставлена военно-полевая и агентурная разведка. Он специально выделял из проверенных людей разведчиков, которые доставляли ему необходимые сведения о противнике. В большинстве случаев разведчики действовали в тылу противника, но иногда проникали и в лагеря его войск. Во время совместного похода оренбургских и сибирских войск 1843 года в рядах Уральского казачьего отряда полковника Бизанова находился разведчик Тулебай. Собирая необходимые сведения о численности войск, вооружении и маршрутах отряда, Тулебай своевременно доносил обо всем Кенесары. Это дало Кенесары возможность принять соответствующие меры обороны.

Во время приезда царского посольства во главе с Долговым в 1845 году, имевшего помимо дипломатических целей и разведывательные, благодаря хорошей постановке разведки у Кенесары, Долгов не мог получить каких-либо данных о численности повстанцев и о количестве кочевавших с Кенесары казахов. Еще за несколько дней до прибытия посольства Долгова к нему навстречу было послано 13 почетных казахов во главе с Кенже. 20 марта, встретив его близ озера Айби-Аккум, они прервали всякую связь посольства с окружающими аулами. Из среды прибывших 13 казахов только Кенже имел право вести официальный разговор с Долговым. Остальные следили за тем, чтобы по пути следования никто не мог сноситься с посольством. Долгов был удивлен малоразговорчивостью сопровождавших его казахов, которые даже на задаваемые вопросы давали уклончивый ответ. По возвращении из ставки Кенесары Долгов в своем донесении писал: «Сведения о числе аулов Кенесары собрать не мог, потому что все сообщения с ними были пресечены»

Во время отъезда Долгова при посольстве под видом сопровождающих находились Баймухаммет Яманчин и Бикба-тыр, имевшие от Кенесары специальные разведывательные задания. По прибытии с посольством в Оренбург, они должны были раздобыть сведения о дальнейших намерениях оренбургских властей в отношении восставших. Кенесары имел постоянных разведчиков среди своих противников. Один из таких разведчиков Мин-Яшар находился всегда близ пограничной Линии и сообщал Кенесары данные о движении отрядов противника.

Во всех казахских родах и аулах Кенесары имел своих есаулов-агентов, которые наряду с выполнением административных функций имели и разведывательные задания. Они своевременно доставляли сведения о настроениях казахов, об их отношении к властям и о замыслах враждебно настроенных к повстанцам султанов, биев. В одном из своих рапортов коллежский регистратор Немчинов писал: «Кенесары во всех казахских родах имеет своих агентов. Они действуют в пользу его неутомимо и с успехом».

В армии Кенесары строго соблюдалась военная тайна. Даже опытный лазутчик царской службы Хангожа Янбуршин из Кипчакского рода, побывавший в ставке Кенесары со специальным заданием разведать планы предстоящего похода Кенесары, не мог ничего узнать о походе. Янбуршин с огорчением доносил о своем провале: «Как ни старался узнать от оставшихся в аулах людей о столь неожиданном отправлении Кенесары, ни от кого не мог получить удовлетворительного ответа»

Но этим дело не ограничивалось.

Кенесары широко использовал также метод дезориентации противника. Создавая у противника ложное представление о своем движении, он направлял его по ложному маршруту. Так было во время наступления сибирских и оренбургских войск под общим командованием генерал-майора Жемчужникова. В одном официальном донесении русского чиновника от 1844 года сказано: «Кенесары с аулами своими делал беспрерывные передвижения и фальшивые кочевки, стараясь, скрывать свои следы и, остановившись днем на каком-либо месте, ночью уходил с него на другое, в совершенно противоположном первому направлении».

Немудрено, что в официальных документах часто отмечаются неудачи тех или иных чиновников и агентов, посланных в аулы Кенесары со специальными разведывательными заданиями. Один из таких чиновников с горечью писал: «О намерениях мятежников в их предприятиях основательных сведений по скрытности казахов доставить не могу».

Конечно, было бы неправильно думать, что у Кенесары настолько хорошо была поставлена агентурная разведка, что никто из царских агентов не проникал к нему. Несмотря на то, что Кенесары уделял этому серьезное внимание, завербованные правительством султаны и бии под видом преподнесения подарков Кенесары или под видом обиженных проникали в его ставку и получали необходимые сведения. Благодаря доставленным ими сведениям карательные отряды неоднократно подвергали разгрому аулы приверженцев Кенесары.

Кенесары, как талантливый полководец, применял в бою разные виды военной тактики. Степные просторы Казахстана позволяли ему широко применять тактику маневрирования. Джигиты Кенесары, как искусные наездники, хорошо зная местность, нередко ускользали от преследования. Они часто совершали обходные движения и, внезапно появляясь, нападали на противника с тыла. Так, в 1844 году отряд султана-правителя Ахмета Джантюрина, преследовавший Кенесары, неожиданно оказался атакованным и почти полностью уничтоженным.

Войска Кенесары искусно использовали для засады естественные укрытия (камыш, кустарники, холмы и т.д.). Царские отряды больше всего опасались внезапной атаки казахов. Западно-Сибирский генерал-губернатор Горчаков по поводу нападения Кенесары на пикет Тленыч-Читский, недалеко от Актауской крепости, писал начальнику штаба генерал-майору Фондерсону: «Если бы камыши и кустарники и прочие скрытые места заблаговременно тщательно были осмотрены, то не могло бы и быть внезапного нападения».

Во время штурма отдельных укреплений и крепостей отряды Кенесары прибегали к атаке рассыпным строем, который затем смыкался, и наступающие со всех сторон окружали крепость. Этот прием обычно производил ошеломляющее впечатление на противника и заставлял его рассредотачивать силы. Такую тактику Кенесары широко использовал еще в 1838 году во время нападения на Акмолинский приказ и на Актау-скую крепость. Один из таких боев описан комендантом Актауской крепости капитаном Кастюриным. «22 минувшего июня, часов в семь, сделано казахами нападение на укрепление из-за гор до двух тысяч человек под предводительством буйного султана Кенесары Касымова и рассыпной атакой в четверть часа окружили укрепления».

Особая тактика применялась Кенесары и при отступлении. В качестве прикрытия близ пограничных Линий оставлялись мелкие партизанские группы, которые успешно действовали против пикетов и разъездов и нападали на обозы. Чтобы затруднить и замедлить передвижение войск противника, Кенесары, отступая, приказывал выжигать степь и разрушать колодцы, что в условиях степной войны создавало для врагов дополнительные трудности, оставляя их без фуража и воды. Это отмечает, например, В. А. Потто, который пишет: «В аулах киргизы защищаются редко, стараясь, при приближении войска, заблаговременно уйти в бесплодные или безводные пространства степи. А чтобы задержать преследование, они заваливают вслед за собой колодцы, или зажигают степь, истребляя этим кормы и водопои».

Кроме основных вооруженных сил, Кенесары имел еще особые отряды, возглавлявшиеся его сестрой Бопай, братом На-урызбаем, Жоламаном Тленчиевым, Саржаном Саржановым, Джеке-батыром и другими. Эти отряды совершали стремительные рейды в тылу противника, а также реквизировали имущество султанов и крупных феодалов, отказывавшихся присоединиться к восстанию.   

А.        Рязанов при освещении военных походов Кенесары утверждает, что с наступлением зимы восстание казахов затихало и все джигиты, принимавшие участие в движении, расходились по своим зимовкам, а к весне — лету, когда с появлением сочных трав быстро поправлялись лошади, а сами казахи, «напившись первого кумыса, становились более предприимчивыми», народ снова собирался вокруг Кенесары на очередной поход. Такое утверждение Рязановоа не выдерживает критики.

Кенесары предпринимал походы и в зимнее время, но к этому он заранее готовился.