Герольд Бельгер. Личность и время — Жанна Ескуатова

Командировки вносили приятное разнообразие в рабочий ритм писателя. В июне 1992 года он оказался в Бишкеке. Верный принципу — непременно знакомиться с местной прессой, он читает кыргызские газеты: “Байге” — республиканскую спортивную газету, “Бишкек шамы” — общественно-политическую газету, “Турк ааламы” — газету Академии Международных обществ. Ее материалы сразу привлекли его внимание. Бельгер прочитал газету на одном дыхании и написал благодарственное письмо на казахском языке главному редактору Адахаму Кимсанбаю: “Уважаемый Адахам — мырза! Я прибыл по делам в город Бишкек, и мне сразу попался на глаза номер газеты “Турк ааламы ”, я настолько обрадовался, что тут же ознакомился со всеми материалами. По национальности я немец, с шести лет рос и воспитывался среди казахов, позже стал писателем. Являюсь автором нескольких книг, с казахского и немецкого языков перевел на русский более 200 произведений. Потому культура тюркских народов, мировосприятие и вообще тюркская вселенная для меня —моя стихия и не чуждые вещи. Я очень хорошо понимаю, что проблемы казахского языка, его развитие, его лексическая сила, его несметное богатство, его роль в человеческой цивилизации, также относятся и к кыргызскому языку. В это неспокойное время, когда происходит смешение цивилизаций, необходимо изучение тюркских языков с научной точки зрения, для их же консолидации, и надо доказывать его неизмеримое богатство всему человечеству. Нужно донести до большинства, что термин “пантюркизм ” не несет в себе негативного заряда. Его необходимо использовать для объединения народов, и это должны понимать все представители человечества, потому Ваша газета “Турк ааламы ” — “Тюркский мир ” проделывает в этом плане немалую работу. Я приветствую Ваши начинания. Я всем сердцем воспринимаю все данные, напечатанные в Вашей газете. Особенно мне понравилась статья Усенбека Асаналиева о Махмуде Кашгари. Также статья тюрколога Дикан улы Карбоза “Алфавит — задает направление, или навигатор языка ”. Я полностью поддерживаю мнения, высказанные в этих статьях. Мне кажется, что в этом плане крупные ученые-тюркологи должны проявлять активность. Если Ваша газета найдет распространение в Алматы, я постарасъ находить ее и читать. В заключение хочу пожелать доброго пути “Турк ааламы”. С наилучшими пожеланиями, Герольд Бельгер”. Подобное послание мог написать человек, истинно болеющий всем сердцем и душой за консолидацию всего тюркского мира, той огромной и безмерной сферы, некогда несправедливо оклеветанной тоталитарной системой, а теперь ждущей своих неутомимых исследователей.

Многие вопросы современности находят свое место в статьях Герольда Бельгера, представляющих собой сгусток мысли — энергичной, мускулистой, сжатой, заключающей в себе конкретное рассмотрение проблем, вставших перед молодым суверенным государством: продажа земли в частную собственность, роль оппозиционных партий в политической жизни нашего государства, двойное гражданство, чеченский кризис, ономастические переименования. Когда общество будоражил вопрос о продаже земли, Бельгер всего в 20 строках четко и определенно расставил все точки над i: «От проблемы этой не отмахнешься. И решать ее надо тогда, когда казах — разбогатеет. И потом девять десятых казахской земли должен купить Шерхан Муртаза. А одну десятую Герольд Бельгер. Именно в таком порядке и в такой пропорции. Но поскольку в карманах этих достопочтенных азаматов гуляет ветер, резонно, полагаю, с этим вопросом повременить”.

Активно ратовали за продажу земли некоторые казахские бизнесмены, говоря о них, публицист отмечал насколько когорта этих молодых людей отдалена от народа: “… Если мать — Ақша (деньги), а отец — Пул (Товар), то сыновья -Кредит и Банкрот, а дочь — Инфляция. На каком языке изволите с ними говорить?”

Проницательный ум, деловая хватка, основательность в деле — эти черты привлекали в Герольде Бельгере многих, кто желал иметь подле себя такого единомышленника: уже в 1992 году он совмещает обязанности в нескольких организациях: становится членом правления “Интерэтнос”, во главе с Султаном Сартаевым; входит в состав редсовета журнала “Заря”, не обходится без его участия и деятельность общества “Казахстан — Германия”. В декабре 1992 года на форуме народов Казахстана Президент Нурсултан Назарбаев внес предложение о создании Ассамблеи народов Республики Казахстан. Писатели и поэты поддержали данную идею и, став членом Ассамблеи народов Казахстана, Герольд Бельгер неоднократно выступает с конструктивными и ценными предложениями по вопросу совершенствования межнациональных отношений: “Свободный дух стремится к возрождению, и чаще всего ему это удается. В Казахстане я это вижу на конкретных примерах истории и культуры народов, которые (включая казахов), по сути дела, все прошли через репрессии и геноцид. Но возрождаться легче опятъ-таки не в отдельности, не разрозненно, а вместе, подставляя друг другу плечо, протягивая друг другу братскую руку Мир и духовное согласие — в этом наше единственное спасение”.

Печаль и радость, счастье и горе, как день и ночь ходят рядом рука об руку. Яркий, солнечным днем 15 мая 1992 года Бельгер, в ожидании Әбе, прогуливался у Верховного Совета. Вдруг из здания вышли мрачные Абиш Кекильбаев и Нурлан Оразалинов. Кекилбаев, бросил короткий взгляд на Бельгера, глухо сообщил: “Мне только что позвонили: умер Аскар”. Ошеломленный горестной вестью Бельгер еще долго кружил в одиночестве на площадке у входа. Не стало славного друга юности и студенческих лет, эрудита, замечательного писателя Аскара Сулейменова. В тишине кабинета, перед посеревшими вдруг рукописями и переводами, писатель вспоминал дни, часы и минуты, составившие 35 лет дружбы с Аскаром. Ушел из жизни светлый и добрый человек, никогда не мирившийся с косностью, со стереотипами, мечтающий о разумном обществе и о победе человеческого интеллекта.

После ухода Аскара из жизни Герольд Карлович сожалеет, что не смог в полной мере оценить своего друга при жизни. Между тем, Аскар был феноменом, своеобразным явлением в казахской культуре.

В истории мировой литературы были такие уникальные, неповторимые личности, которые, будоража умы целых поколений, протестуя против рутинности мышления, становились связующим звеном между прошлым и будущим, между уже сотворенной гениальной мыслью и еще пока нарождающимися пластами будущих откровений и прозрений. Как всегда эти умы бывают не удовлетворены настоящим, они стоят на стыке эпох, на вершинах интеллекта, и их трагедия в том, что они не успевают выразить себя в настоящем полностью, так как преждевременно уходят из жизни.

Таким явлением в казахской литературе и был Аскар Сулейменов. Но его можно назвать счастливым, так как еще при жизни стал путеводной звездой для молодых казахских литераторов…

А жизнь продолжалась. Среди общественных перемен Г ерольд Бельгер отметил атмосферу уныния в Содружестве и в Республике воцарившуюся после эйфории нововведений: “Уныние — один из семи смертных грехов — вновь разливается губительной ржой в обществе. Дух подавлен, растерян, он не дерзает, как подобает свободному Духу, а терзается, — мучается, изводит себя. Хорошо еще если терзание духа приведет к дерзанию, а не к тлению, прозябанию. А такая опасность, по-моему, существует реально”. В ту пору, когда любая зрелая личность уже начинает обращать свой взор на свой закат, писатель, через преодоление в пути терзания тела и души, цементировал в себе дерзость духа. Сию дерзость Бельгер свободно и бесстрашно выражает в открытом, честном Слове. Это ценится им более всего.

ГЛАВА XII

“Я В ЭТУ ЗЕМЛЮ ВРОС КОРНЯМИ”

Встретить Новый 1993 год с семьей Бельгеров пришел давний друг — Эдуард Фердинандович Айрих. За богатым праздничным столом собралась компания самых близких друзей — казахских и немецких литераторов. Фейерверки шуток и смеха, аромат угощений и новогодней елки. . . Айрих произнес великолепный тост и, немного смущаясь, протянул хозяину подарок — “статуэтку гордого вздыбившегося скакуна — символ дерзости, неукротимой энергии, страсти, порыва”. Вечер прошел чудесно, прощаясь, Эдуард Фердинандович был тих и просветлен…

Через несколько дней его не стало. Уже не звучал ежевечерне густой рокочущий бас Эдуарда Фердинандовича в телефонной трубке. Друзья общались до последней минуты и позже Бельгер в своем светлом очерке “Дело и долг”, посвященном памяти друга признается себе и читателю: “Я привязался к этому могучему человеку. Полюбил его… В широкой его груди билось большое доброе сердце…».

С выходом Казахстана в открытый мир многие заговорили о важности в республике независимой от государственного влияния Международной писательской организации. Она помогла бы установить связи литераторов Казахстана с коллегами из-за рубежа и консолидировать их. Данная идея обрела реальные очертания исключительно благодаря хлопотам Абдижамила Нурпеисова, он не один год проводил подготовительную работу и уже в скором времени, в Испании, на 60-м конгрессе Международного ПЕН-центра, был официально утвержден и оформлен Казахский ПЕН-клуб.

Стать частью мощной организации PEN-клуб — явилось значительным и серьезным шагом для творческой интеллигенции Казахстана. Широко известный своей деятельностью, Международный PEN-клуб берет свое начало с 1921 года. Его основатель — английский писатель Джон Голсуорси, сплотил вокруг себя наилучших представителей писательского мира, разработал Хартию своего детища. Эта Хартия писателей всего мира гласит: “PEN-клуб выступает в защиту свободы печати и против произвольного применения цензуры в мирное время”. Деятельность членов клуба базируется на основе принципов свободы, “предполагающих добровольную сдержанность, члены клуба обязуются выступать против таких негативных аспектов свободы печати, как лживые публикации, преднамеренная фальсификация, искажение фактов или тенденциозно-бесчестная их интерпретация ради политических групповых или личных целей…”. Само название клуба — это латинская аббревиатура слов: поэзия, эссеистика и новеллистика. Своим гербом, где изображены скрещенные перо и сломанная шпага, последователи Голсуорси провозглашают союз творчества и пацифизма. Существование PEN-клуба возможно лишь в демократически ориентированном государстве, исключающем любые виды национализма, шовинизма, расизма, преследования и цензуры. В Советском Союзе существовало негативное отношение к клубу и его принципам, что было вполне закономерно, ибо в задачи организации входят: свобода печати, правозащитные функции, отмена цензуры. Правительство страны Советов ограничилось созданием Союза писателей, подвластным официальной государственной идеологии. У истоков только что открывшегося в Казахстане клуба стояло 20 известных писателей, поэтов, ученых, журналистов: А. Нурпеисов, Т. Ахтанов, З. Кабдолов, А. Де-больский, О. Бокеев, М. Симашко, О. Сулейменов, А. Жов-тис, Ш. Елеукенов, А. Кекилбаев и другие. Пост президента Казахского ПЕН-клуба с единодушного согласия занял Абдижамил Нурпеисов, пост вице-президента — Морис Симашко. Бельгер же вошел в состав исполкома.

Гордость и радость — вот два чувства, которые владели в те дни Герольдом Бельгером и его коллегами. Во многом это объяснимо созвучием убеждений писателя целям PEN-клуба в Казахстане: “противостоять ущербному меркантилизму и исповедовать Дух высоко Боговдохновенного слова”.

Существование в Казахстане подобной организации во многом стало возможным, благодаря авторитету и поддержке за рубежом политики Нурсултана Назарбаева. Потому с первых же дней существования клубу оказывают солидную поддержку правительство, акимы областей, какую-то часть выделил класс бизнесменов. Открытие офиса в здании бывшего книжного магазина “Жалын” и ресторана-кафе “PEN”, позволяет оргкомитету покрывать текущие расходы. Уже в 1995 году решением исполкома клуба посмертно присудили премию в области литературы писателям: Тахави Ахтанову за роман “Да не погаснет твоя свеча” и Михаилу Дудину — за перевод 33 стихотворений Абая.

Судьба соплеменников по-прежнему остается одной из болезненных тем писателя: “77 февраля 1993 года. Все время думаю о руссланддойче… Мы выпали из истории, как желторотый птенец из гнезда, кто сгинул, кто уцелел, выжил, а гнезда родного нет. К чужому гнезду не прилепишься… А пристроешъся — так разве что с краешка. Неуютно, ненадежно, чуть что — вновь вылетел. И опять карабкайся, продирайся сквозь чащобы мытарств и лишений.

Что ж… у бездомного какая доля? Вот и исхлестали нас нещадно ливни истории, истрепали метели беспутной политики, истолкли ветры судьбы превратной.

Так и остались на меже — не “здесь ” и не “там ”.

Здесь — нельзя, там — невозможно.

Здесь мы — “свой ” немец, “наш «, “русский ”, “российский”, хотя, бывало, и “гадины тыла”, “внутренний враг”, “инородец”, “немец-перец-колбаса”, “вражеская нация”, “шпион”, “диверсант”, “спецпереселенец”, “фриц”, “фашист ”.

А там то — “хаймкерер ” (возращенец), то “шпэтхайм-керер”(поздний возращенец), то “аусзидлер” (выселенец), то “шпэтаусзидлер” (поздний выселенец), то и вовсе “фремде” (чужой), то “русский”, то “иван”.

Все перепуталось. Не разберешься. А все из-за того, что выпали из истории, как желторотые птенцы из гнезда ”.

Но он делал все, что в его силах. Летом 1993 года, перебирая свои бумаги в своем кабинете, Герольд Бельгер обнаружил диспозицию книги покойного литературоведа, критика, историка, прозаика, переводчика и педагога — Вольдемара Корнеевича Эккерта. Эту рукопись Эккерт начал готовить еще 13 лет назад, когда в 1980 году подал заявку в издательство “Казахстан” на написание рукописи биобиблиографии российских немецких писателей, объемом в 200 страниц. Эккерт четко продумал содержание лексикона, над которым работал, куда войдут биобиблиографические сведения о 79 российских немецких литераторах плюс дополнительные сведения, куда вошли бы еще 56 имен. Все это время, до обнаружения диспозиции, Герольд Бельгер был полон опасений, что судьбу архива Эккерта постигла та же участь, что и архивы других писателей — их выбросили или сожгли, несведущие в делах мужей, жены.

Подробно ознакомившись с диспозицией задуманной книги покойного коллеги, писатель вдруг с глубокой тоской ощутил всю важность сего документа, в истории, культуре, литературе феноменального этноса — руссланддойче. Как был нужен здесь увлеченный исследователь, прекрасно владеющий немецким языком, могущий взяться за это дело, как не хватает тех, кто ушел в мир иной. Часы раздумий и терзаний завершаются отчаянным решением взяться за дело самому: “Яподумал: Кто, если не ты?”. Более было некому завершить дело умершего друга. Работа над справочником требовала наличия двух важнейших вещей: литературных источников и времени. С первым затруднений не возникало, Бельгер, сохранил внушительный архив литературных страниц газет “Фройндшафт”, “Нойес Лебен”, “Роте Фане”, имел почти все книги немецких российских писателей, ежегодно фиксирует в своих литературных обзорах новые издания, статьи в периодике, владеет обширной .информацией, словом, “варится в этом казане едва ли не три десятка лет”. Проблемы были со временем — Бельгер испытывал вечный цейтнот. Но вопреки всему он решил взяться за эту работу, “пусть даже в ущерб другим делам и замыслам”. К тому же он имел прекрасный опыт: “Иначе говоря, хорошо представляю объем и характер подобной работы — полезной, нужной, увлекательной, но и скрупулезной, нудной, тягомотной, с бесконечным копанием в книгах, перелистыванием пожелтевших, хрупких газет, выуживанием многочисленных фактов и деталей, сверкой, проверкой и перепроверкой, уточнениями и дополнениями”.

Приступая к делу, писатель еще не ведал, с какого исторического отрезка времени начать и каким ограничиться. Он раздумывал, включать ли в этот список самых первых творцов, которые еще на заре поселения колонистов на Волге сочинили юморные шванки-частушки или прибаутки-шнёркели на диалектах, тем более, что сведения о них, как и сведения о прибалтийских немецких писателях прошлых столетий, были весьма смутные и скудные. Перед писателем возникает множество вопросов: включать ли в этот список деятелей русской культуры немецкого происхождения: В. Даля, Е. Кульман, К. Яниш-Павлову, В. Зоргенфрея, В. Кюхельбекера, А. Дельвига и других.

Все же он решил начать свой труд, опираясь на работы литературного исследователя Карла Штумпа, изучившего количество произведений о немцах России, опубликованных в первые годы поселений германских колонистов. В справочник не вошли некоторые литераторы 1920-30-х годов — Бельгер владел неполным перечнем их работ, имел слишком скудные сведения о их творчестве и жизни, сюда не вошли немецкие писатели-антифашисты. Их творчество можно отнести к иной культуре, и по этим же соображениям, Бельгер не стал включать сюда русских писателей немецкого происхождения XVIII-XIX веков. В своем предисловии к биобиблиографии Герольд Бельгер предупредил слишком взыскательных читателей, что труд его по многим параметрам несовершенен и требует еще долгой и всесторонней работы. Нехватка времени, средств, сказывались в процессе работы над книгой. Особенно он нуждался в штате корреспондентов. Потому он откровенно говорит читателю в своем предисловии, что не вполне удовлетворен проделанной работой и высказывает надежду на помощь и содействие читателей в дальнейшем.

От кропотливой исследовательской работы над “Справочником” и вдохновенного творчества приходилось отрываться, чтобы принять участие в общественной жизни молодой Республики. Связанный обязанностями общественного деятеля, он в числе избранных, именитых людей страны получает приглашение на торжественные церемонии, тои, берет бразды организатора сам. Осенью 1993 года в Бишкеке состоялась торжественная церемония присуждения Международной ассоциацией “Руханият” памятного золотого знака президенту Казахстана Нурсултану Назарбаеву. Приглашенные с казахстанской стороны Герольд Бель-гер, Алибек Днишев и ряд деятелей культуры должны были присутствовать лично.

По заснеженной магистрали мчалась синий “Вольво” по направлению к Бишкеку. По обыкновению, сидя рядом с шофером, Бельгер задумчивым взором окидывает покрытые снегом вершины Алатау и шепчет про себя на немецком, казахском и на русском любимые слова: “мир”, “духовность”, “согласие”, “единство”. В эту минуту эти слова “наиболее четко и объемно определили нынешнее душевное состояние… основную направленность желаний, устремлений» писателя. Писатель раздумывал о глубоких корнях понятия Руханият — Духовность. Он проницательно разворачивает логическую цепь причины дефицита духовности в обществе. Главным образом это — “незнание единых духовных и культурных корней». И невежество это обильно вскармливалось годами, Бельгер помнит, как их — учеников казахской школы, заставляли учить историю допетровской Руси, древней Греции, подробно рассказывали о французских революциях, ратных боях Оливера Кромвеля, но дети ровным счетом не знали ничего об истории той земли, на которой жили. Эта сознательная манкуртизация осуществлялась годами, идеология поставила своей целью внушить классовый подход к истории, когда слова — хан, бий, бай, султан считались едва ли не ругательными. Бельгер уповает на современность: теперь же, когда “с наших глаз — будь то русские, немцы, украинцы, поляки и даже сами казахи — спали шоры, и мы узнали, что у народа, именем которого называется государство, у бескрайнего простора, который этот народ сумел отстоять от всех притязаний, напастей и нашествий, есть своя гордая и героическая история, достопримечательная и поучительная, трагическая и человекодостойная”. Праздник состоялся. Обратно деятели культуры вернулись домой в Алматы на самолете Президента Назарбаева. А Бельгер воплотит рожденный в пути сюжет в репортаж под названием “Руханият”.

Размышляя над судьбами народов, писатель часто использует параллели. Действительно, в жизни каждого народа были, есть и будут годы испытаний, когда проверяется стойкость духовных ценностей, крепость духа. Сопоставляя пути казахов и руссланддойче, он отмечает: “72 декабря 1993 года. Охотно утверждаю, что российские немцы и казахи — очень близкие по судьбе народы, народы-братья.

Но намного раньше меня это понял Сталин. По состоянию на 1 января 1939 г. среди заключенных ГУЛАГа немцев было 18572, а казахов 17123, т. е. они — немцы и казахи — уже тогда, перед войной, стояли рядышком. Еще ближе по этому показателю стояли татары и узбеки — 24894 и 24499 соответственно. Вон когда еще закладывались основы дружбы народов”. Общность испытаний, выпавшие в равной мере народам в годы репрессий могут послужить стимулом

к единению и совместному созиданию. За свою жизнь Герольд Бельгер немало работает на сближение народов, чей дух он воспел в своем творчество и синтезировал в мировоззрении. Руководствуясь девизом: “Я в эту землю врос корнями”, писатель регулярно доказывает Родине — Казахстану свою преданность и родство с нею. Эта многотрудная любовь, как считает Бельгер, не терпит фальши, иждивенчества и расчета.

Ставя во главу своих статей тему воспитания культуры и роль культуртрегеров, Бельгер рассуждает, что всякого рода ограничения выгодны лишь политикам: “берлинские стены ”, “железные занавесы ” — это символы ограждения от “чужих”. Но любой путь к истине и духовному обогащению не терпит суеты — “Спешка — шайтаново дело” — любит повторять казахскую пословицу Герольд Карлович. Он также следует словам Абая: “Ақырын жүріп, анық бас” — “Иди не спеша, ступай уверенно”. Крайне опасным и нездоровым в деле становления культуры он считает принцип: “будем сыты, обуты, одеты, возьмемся за культуру. Вздор!”. Доказывая обратное он созвучен с Олжасом Сулеймено-вым: “в основе всех кризисов — экономических, военных и прочих — лежит кризис культуры”. Невозможно, по утверждению писателя, сначала накормить толпу, а потом заняться ее окультуриванием.

Статьи Бельгера, адресованные широкой публике, максимально доступным языком освещают проблемы современного Казахстана. Он задумывается над молодым поколением, дезориентированным в мире сомнительных идолов массовой культуры и оглушенных взрывами, убийствами, “тотальной инъекцией жестокости”. Наряду с ним обращаются к обществу через прессу и бьют в колокола писатели, поэты, призывая уберечь молодежь от губительного воздействия “псевдокулътуры”, основанной на гедонизме, цель которых развлекать и доставлять сиюминутное удовольствие, а это дорога вниз, к примитивизации и отуплению личности.

Оптимист по натуре, Бельгер надеется: это состояние -временное: “Человек по своей природе не должен довольствоваться инстинктами амебы. Он не может не потянуться к чистому роднику высокого искусства, терпеливо накопленному человечеством веками, он возмутится своим примитивным существованием, пещерным интеллектом и низменным чувством, вот тогда, видимо, и произойдет возрождение духовности, своеобразный Ренессанс”.

Долгожданный выход в марте 1993 года первого номера ежеквартального русско-немецкого, литературно-художественного и общественно-политического альманаха “Феникс” явился событием в жизни немцев СНГ и эмигрантов Германии. Литературные произведения, исторические очерки -все это подавалось на двух языках. Создатели альманаха сразу решили, что издание будет содержать русские и немецкие публикации, чтобы на его страницах могли изливать свои чаяния, переживания, радость литераторы иных национальностей, затрагивающие в своем творчестве немецкую проблематику. В “Феникс” входили рубрики прозы, поэзии, литературного наследия. Материалы о белых пятнах в истории российских немцев, хроника жизни этноса, вопросы религии, детская страничка, фольклор, этнография, обзоры, рецензии и мемуары — все это читатели могли прочитать в альманахе. Когда приблизительно обсуждали авторский коллектив, то получилось около ста человек из Германии и СНГ. Альманах являл собой один из пунктов комплексной программы этнического возрождения немцев, и оттого встречал содействие властей. На адрес Бельгера начали поступать рукописи из разных концов СНГ и Германии. К общественной работе и другим делам прибавилась работа над рукописями. Но это не утомляет, в своем маленьком кабинете он читает рассказы, очерки, стихи молодых и маститых авторов. Работа над рукописями нисколько не тяготит, напротив делает богаче, он узнает чем живет современный писатель, пишущий на немецкую тему, какие темы его волнуют. Присылаемые русские тексты в равном объеме перемежались с немецкими, и Бельгер на правах заместителя, а потом главного редактора альманаха, утверждал основное содержание “Феникса”. Он исходил из принципа: рукописи должны отображать трагедию и жизнь немецкого этноса, а уж на каком языке — это дело второстепенное. Материалы продолжают поступать, уже к зиме 1993 года Бельгер с уверенностью говорит, что редакционного портфеля хватит лет на десять. Увлекающийся человек, Герольд Бельгер составляет, редактирует и корректирует очередные номера альманаха, это доставляет наслаждение. И занимаясь переводом, написанием рецензии, писатель порой ловит себя на мысли: “А не пора ли скорее приступить к материалам альманаха?”. Чуть позже помощником Бельгера станет поэт Александр Шмидт. На творческом счету слаженного союза Шмидт-Бельгер будет насчитываться тридцать один номер альманаха.

На страницах “Феникса”, Бельгер нередко публиковал свои произведения: рассказы, рецензии, обзоры на книги литераторов из Германии. Часто приходилось давать по две-три рецензии в один выпуск, потому он использует псевдоним — Гарри Карлсон. Через “Феникс” писатель раскрывает широкой аудитории уникальную и неведомую им литературу немецкого этноса, пронизанного ментальностью и духовностью иных народов.

В кабинете, на рабочем столе Бельгера в эти годы можно увидеть кипы различных изданий одного творения — “Гаклии” Абая. Стороннему наблюдателю это могло показаться странным, но те, кто знает писателя, без труда поймут -ведется сопоставительный анализ переводов произведения.

В. Шкловский, С. Санбаев, К. Серикбаева и Р. Сарсенбаев -их стиль, близость к оригиналу — все четко выверяется Бельгером, от его пристального внимания не ускользает ничто. Эта экспертиза найдет свое место в статье “Открытие Абая еще впереди”, где Бельгер заключает: творения Абая еще ждут своего достойного переводчика, который достойно переведет поэзию, эссе Абая, “предложит более глубокую и выразительную версию”. Бельгер дает объяснение своим выводам: трудоемкость в переводе абаевской поэзии заключается “…в иной ментальности казахского миропонимания и духоустройства, в иной языковой стихии и эстетических ценностей, в иной орнаментально-образной форме выражения, в многомерности и многозначности казахского слова”. Здесь неоспорима одна истина: чтобы дабы перевести Абая, необходим такой же творческий гений, как сам Абай.