Герольд Бельгер. Личность и время — Жанна Ескуатова

этой профессии. Мужество, заключенное в непомерной ответственности за стыковку двух и более культур, в бесконечном поиске эквивалентов слов, переводчик — “всюду переключается с языка на язык”, и по определению М. О. Ауэ-зова, даже — “сны видит на разных языках”: “Овладев языками, стать по зову сердца, по велению души посредником двух (или более) культур и литератур, послом без верительных грамот — мужество.

Окунуться с головой в стихию инобытия, проникнуться “чужой” радостью и горестью, обрести душевное созвучие, раствориться в нем болью и поделиться ими с единокровными или иноязычными братьями — мужество.

Уметь отрешиться от себя, добровольно и бескорыстно отдавая лучшие свои порывы, свои знания, свое великое терпение, свою жизнь, ради высокой миссии сближения и единения народов, становясь при этом на горло собственной песни — мужество”. Бельгер слишком четко усвоил истину: “Перевод — дитя любви”, а любовь, как известно, требует наибольшей отдачи умственных, физических, духовных сил. Оттого принадлежность к переводческой профессии, к строителям мостов между народами в условиях “интернационализации всех сфер духовной жизни” он с годами ценит все более: “…переводчик, переводя немца, должен стать как бы наполовину немцем. Верно! Переводчик, переводящий с казахского, должен стать наполовину казахом. По сути, это — первый шаг к успеху”.

Навыки исследователя сопоставительной грамматики не прошли даром. Открыв однажды для себя манящую сокровищницу тюркской вселенной, отраженной в казахском языке, накопив опыт и размышления о теории и практике, Герольд Бельгер воплотил некоторые наблюдения в статье “Аударма жауапкершілігі” — “Ответственность перевода”, опубликованной в 1967 году в газете “Қазақ әдебиеті”. Статья содержала тщательный анализ специфики работы переводчика, рассматривала требования к подстрочникисту, проблемы совпадения стилей. Тезисы статьи, зачитанные в форме доклада на пленуме Союза писателей Казахстана 16 апреля 1967 года, вызвали огромный резонанс среди писателей. Т. Нуртазин в своей речи: “полемизировал, якобы, Бельгер требует слишком многого, совпадения стилей не может быть”. Открывший Пленум М. Каратаев, напротив, похвалил статью Герольда Бельгера, отметив необходимость подобных выступлений. Развернулась оживленная дискуссия вокруг сложившейся ситуации — московские “обработчики” захватили монополию на художественный перевод, что возмущало местных переводчиков, ратующих за переводы без посредников. В разгар дискуссии Герольд Бельгер высказал веское слово. Он неспешно вышел на трибуну и со свойственной ему неспешностью и рассудительностью объяснил, что склоки лишь вредят делу — при ныне существующем подходе к двухстадийному методу перевода, когда под-строчникисты и обработчики тянут одеяло на свою сторону, в конечном счете, страдает не только оригинал текста, но вся литература.

Тема теории и практики перевода всерьез заинтересовала и привлекла пристальное внимание Г ерольда Бельгера. Дома он ненадолго откладывает в сторону заказные переводы и проводит тщательный анализ специфики казахских и русских текстов, сравнивает работы различных переводчиков, качество ритмомелодики текстов. Эта работа со словом явилось следствием “нерастраченной любви к тюркологии”, которой некогда он мечтал посвятить свои силы. Со временем он ощущает в себе желание проявиться в двух ипостасях: заниматься профессиональным переводом и исследовать теорию художественного перевода.

Ни для кого не было секретом то обстоятельство, что Ю. П. Казаков сделал первоклассный, художественный перевод “Крови и пота”, благодаря качественному подстрочному переводу Герольда Бельгера. Об этом и говорилось и писалось. Этого было достаточно для молодого переводчика, привыкшего вкладывать в работу всю душу. Он наработал профессионализм, четко соизмеряя свои силы, конкретно определял, за какой срок он осилит то или иное произведение. Пришедшая с опытом способность трезво выявлять первопричины многих неудач, сопровождающих переводческий процесс в Казахстане, отмечалась им в многочисленных статьях. Три главных тезиса лежали в основе этих работ: первый — ответственность, не приемлющий пренебрежения к работе. Именно пренебрежительность — источник всех бед, прозаики слишком легкомысленно относятся к шлифовке своего текста, отвергали методы многократной правки Н. Гоголя, опыт А. Нурпеисова — признанный писатель даже делал правки на полях уже изданных книг. Потому Герольд Бельгер подчеркивал: низкопробные переводы — следствие первоначальной безответственности. Второй тезис гласил о том, что переводчик не имеет права в ходе перевода совершенствовать стилистически несовершенный текст, что явится заведомой ложью. Венгерская переводчица Жужа Раб очень точно сказала об этом: “Мы не имеем права производить сержанта в генералы, точно также, как снижать в чине полковника до рядового”. В третьем тезисе Бельгер ратовал за привлечение как можно большего количества опытных специалистов к работе над казахской классикой — представляющей собой крупный пласт в мировой культуре. Отбирать лучших переводчиков казахских текстов Бельгер предлагал на конкурсах, чтобы многие имели шанс получить премию за лучший вариант полученного текста. Он доказывал, профессия переводчика — это локальный институт, нуждающийся в надежной базе с компетентной организацией, отделом при Академии наук, секциях при Союзе писателей, в обязанности которых входил бы отбор материала для переводов. Бельгер подчеркивал — перевод, как и люди, имеет обыкновение стареть: “…язык современных понятий и чувств каждый раз, в определенный промежуток времени, в какой-то мере, обновляются. “Война и мир”, к примеру, переведена на 37 языков. На английский язык она переводилась восемь раз, на немецкий — 14, на японский — семь”. Именно компетентные органы при Союзе писателей могли бы проводить анализ, рецензирование, грамотное изучение переводов, организацию семинаров по обсуждению перевода того или иного произведения, с привлечением опытных специалистов, создавать кузницы молодых кадров при ВУЗах, или хотя бы спецкурса по теории и практике перевода.

Главное внимание Бельгер рекомендовал обратить на опыт Латвии и Армении. Там воспитывались молодые кадры, они работали с подлинниками текстов, проходили стажировку в братских республиках и, получали по окончании ВУЗа, несколько специальностей — специалист по литературе того или иного народа и профессиональный переводчик. Серьезный подход к обучению кадров позволил бы вырастить профессионалов, коих Бельгер знает лично: “Улдис Берзинъш в Литве переводит с азербайджанского и турецкого; Нора Кална — с туркменского; Леон Бриедис — с молдавского, румынского и итальянского; Александр Божко на Украине с армянского’’.

“Суровая школа” Абдижамила Нурпеисова закалила Бель-гера. Но порой, полные однообразной работы будни, изматывали его. Жаждущий посвятить свое время литературному творчеству Герольд Бельгер приходил в отчаяние: “В седьмом часу вечера закончил перевод повести Дукенбая /Досжанова/ и страшно обрадовался: теперь-то отдохну, ведь так напряженно работал все эти дни. До двадцатого числа выправлю, прочту, вычищу рукопись, и дней десять отдохну, почитаю Бунина, напишу письма…Я оторвался от стола и начал ходить по комнате, радостный, довольный, в предощущении отдыха, и вдруг… стук в дверь, входят Аскар с Калтаем. Нужно срочно за 2-4 дня перевести его пьесу в 55 страниц. Ну, что тут скажешь? Минут через 20 они уехали, Аскар записал паспортные данные для договора, сказав, что перевод сценария уже одобрен, а я тут же сел и прочел первое действие пьесы, завтра с утра снова засяду. Вот тебе и отдых. Теперь до 25-го надо снова писать, писать, писать”.

Этой “сладкой” каторге не предвиделось конца. В круговерти бесконечной работы все чаще Бельгер понимает истинность пушкинских слов: “Переводчик — почтовая лошадь на ниве просвещения”. Эта благородная профессия, служители которой пролагали мосты между нациями и народами, культурами и цивилизациями, призывала нести свою миссию с достоинством, как бы ни была тяжела “шапка Мономаха”.

ГЛАВА VII

БРАТ СРЕДИ БРАТЬЕВ

“У меня было две опоры: великая русская литература и моя казахская среда, мои казахские друзья. Для душевного равновесия, для более устойчивого состояния не хватало третьей опоры — национального стержня, этнической ментальности…” — писал в своем дневнике Герольд Бельгер в середине 1960-х гг. Его угнетала оторванность от соплеменников. В тягостные минуты переживаний и отчаяния Бельгер утешал себя строками Шиллера:

Мир состарится и возродится снова,

А человек всегда надеется на лучшее.

Давний его интерес к родной литературе руссланддойче и стремление наладить связь с соплеменниками приводят к тому, что в 1967 году в газете “Қазақ әдебиеті” появляется первая заметка Бельгера о советской немецкой литературе. Резонанс последовал лишь со стороны казахских литераторов, Хамза Есенжанов по прочтении ее похвалил молодого друга: “Молодец, что родную литературу не забываешь”. Последовавшая за этим подборка стихов немецких поэтов на казахском языке снова не вызывает ожидаемого резонанса со стороны немецких собратьев. Этого стоило ожидать: мало кто из российских немцев читал по-казахски. Казахские же друзья, читая содержательные материалы Бельгера, удивлялись: “Апырай, выходит у наших немцев тоже есть литература!”.

Но Бельгер не сдавался, он занялся серьезными изысканиями и исследованиями в этимологии своей фамилии, подолгу размышляя о своих корнях. Его страшила перспектива стать “Иваном, не помнящим родства”, к тому же общение с казахскими друзьями, знавшими своих предков до седьмого колена, ускорило понимание важности этих знаний в жизни. В 1968 году Герольд Бельгер вычерчивает свое генеалогическое древо. Могучее, раскидистое, у его подножия обосновались имена двух родоначальников: Давида Гертера и Фридриха Бельгера. Выше, разветвляясь, переплетались судьбы и имена многочисленных потомков. Дотошный и пытливый Бельгер фиксирует здесь биографии родных, узнавая детали у Анны Давидовны, обладающей феноменальной памятью на имена, события и даты.

Лихорадочный темп работы по 12-16 часов в сутки, безденежье, переживания по поводу оторванности от национальной среды приводят весной 1968 года к обострению болезни. Герольда Бельгера срочно госпитализировали. Проведя на больничной койке без малого 105 дней, он пребывает в состоянии духовного и физического упадка, о чем свидетельствуют записи того периода: “Три с половиной месяца — 105 дней! — провалялся в больнице. Получил 76 уколов стрептомицина, 13 мономицинов и 25 дигидростреп-томицинов. Исколот весь. Принял более тысячи таблеток тубазида, димидрола и т. д. Еле оклемался, теперь меня готовят к операции. Худо мне худо…”. Единственно, что спасало Бельгера в эти периоды затяжных болей — это чтение любимых Гёте, Абая, Шиллера, Гейне, в них он черпал силы и решимость жить дальше. Томительные часы вынужденного заточения в стенах больницы изрядно выматывали писателя, он более всего не терпел безделья и сразу после выписки с обновленной решимостью включился в повседневную жизнь. В Союзе писателей он познакомился с Олжасом Сулейменовым. Вольнодумство, дерзость, независимость Олжаса Сулейменова понравились Бельгеру, который ценил в людях, более всего, выпестованное, взлелеянное, закаленное чувство свободы.

В своем стремлении установить контакт с соплеменниками, Бельгер написал объемную обзорную статью под названием “Как брат среди братьев” в журнале “Простор” (№ 11, 1970). Заглавием послужила строка из стихотворения поэта Карла Вельца. Статья увлекательно, объективно и оригинально рассказывала о творениях современных немецких литераторов. Желая, чтобы со статьей ознакомился кто-нибудь из немецких литераторов, Бельгер одновременно отправляет журнал бандеролью в Красноярский край к критику Александру Карловичу Геннингу. Результат не заставил себя долго ждать. Вскоре в адрес Герольда Бельгера приходит восторженное письмо от Александра Карловича, а следом — письма из разных концов СССР от немецких литераторов, публицистов: Доминика Иосифовича Гольмана (Красноярск), поэта Фридриха Давыдовича Больгера (Алтай), Роберта Вебера (Москва), Эрнста Кончака (Талгар) и других. Поток писем прибывал. Чему Герольд Бельгер несказанно радовался, он переписывает письма и отправляет их родителям, следуя традиции неизменно оповещать их обо всех новостях. Контакт с соплеменниками был налажен.

Статья в “Просторе” вызвала острый интерес у журналистов ведущей в Казахстане газеты на немецком языке -“Фройндшафт”, и в частности ее редактора — Алексея Борисовича Шмелева. Писатель и переводчик, известный под псевдонимами: Шольц, Стражевский, Дебольский. Поначалу Алексей Борисович прислал к Бельгеру для предварительного знакомства Лео Вайдмана — журналиста и писателя. А после срочно приезжает сам. Седой, с тонким чувством юмора, подтянутый — во внешности Дебольского угадывалась удивительная схожесть с английскими лордами: “Невысокого роста, плотный, крутогрудый, спортивного склада джентльмен. Говорил уверенным, сытым баритоном, поблескивал спокойно-умными глазами из-за стекол очков в золотой оправе, то и дело оглаживал-пощипывал ухоженную бородку, источал запах дорогих духов и коньяка, сыпал вперемешку русскими и немецкими фразами, демонстрируя свою бывалость. Это был пришелец из другой культуры, другого быта, другого мировосприятия, иной ментальности… Его было приятно слушать. Его было приятно лицезреть. Он неназойливо затягивал меня в свою орбиту, обрушивал на меня уйму идей, отвлекал меня от моих привычных “казахских” дел, настойчиво звал меня к себе в Целиноград”. На счету Дебольского, свободно владеющего немецким, французским, английским и польским были многочисленные литературные произведения зарубежных авторов, переводил он и собственные творения с немецкого на русский. Алексей Борисович (почтительно именуемый Бельгером на казахский манер “Алеке”), легко и прочно вошел в роль старшего брата и друга, деликатно помогал дельными советами. Уже в первом письме от 1971 года Алеке извещает: “Пожалуйста, сообщите, что является вашим главным занятием. И можете ли вы себе позволить в недалеком будущем заняться исключительно советской немецкой литературой. Будьте добры, сообщите мне об этом подробно. Можете ли вы при случае прочесть курс лекций о литературе в институтах, училищах или техникумах на немецком языке в Кокчетавском пединституте или в Саранске по немецкой литературе. Если да, то ваши лекции будут на русском или немецком языке? И последнее, чтобы дальше вас не мучить вопросами, готовы ли вы и далее рецензировать новые издания по немецкой литературе?”.

Жизнелюбивый Алеке чей искренний интерес ко многим вещам зиждился на принципе Джека Лондона: “Любознательность придает вкус жизни” с деликатной настойчивостью привлекал молодого друга к работе над немецкой литературой. Именно тяга к литературе немцев и шахматы скрепили прочную мужскую дружбу и существенная разница в возрасте не стала препятствием. Проживая в разных городах: Дебольский в Акмоле, Бельгер в Алма-Ате, друзья вели систематическую переписку. Еженедельные послания друзей содержали сведения о литературе, авторах философии, сведения о творческих удачах и трудностях, варианты шахматных ходов — за двадцать лет переписки друзья сыграли тринадцать партий. Игра по переписке позволяла, не спеша и всесторонне обдумать каждый ход, изучить дебюты, обратиться к шахматным справочникам, энциклопедиям, просчитать сотни вариантов. Достойный партнер Алексей Борисович пользовался славой шахматного эстета и имел немалые познания в шахматной теории: “Играл он примерно в силе второразрядника довоенного образца (что значит, сильнее нынешнего второразрядника), то есть имел представление о теории дебюта и эндшпиля. Придавал больше внимания эстетической стороне нежели спортивной. Решал задачи, этюды, разыгрывал шахматные задачи известных гроссмейстеров. Любил блицеватъ». Именно под влиянием Алексея Дебольского к игре в шахматы приобщились многие сотрудники газеты “Фройндшафт”: в редакции затевались шахматные турниры, блиц-соревнования.

Жизнь в семье Бельгеров текла своим чередом; Раиса Закировна, преподавала в школе и одновременно руководила школьным драматическим кружком. Будучи режиссером спектаклей на школьной сцене, она приобщила к этому и десятилетнюю Ирину. Раиса Закировна ввела дочь в театральную среду Алма-Аты, куда была вхожа сама еще с давних студенческих лет и знающие ее критики, актеры всегда считаются и ценят ее мнение. У Ирины обнаружились актерские способности, она всей душой полюбила театр, исполняла главные роли в школьных спектаклях и уже определила для себя, что ее стезя — профессия актера. Еще Ирина была твердо убеждена, что жить и работать будет именно в Москве, и ни в каком другом городе. Она упорно занимается над собой, собирает и штудирует литературу по технике актерской игры, играет вместе с Раисой Закировной на сцене. Мать и дочь просмотрели все репертуары в театрах Алма-Аты.

Глава семьи к театралам себя не относит. “Я ведь аульный… Ничего не понимаю в высоких сферах” — отшучивается он. Вечерами, нарядные мать и дочь отправляются на просмотр очередного спектакля, а Г ерольд Карлович уединяется своем кабинете с героями казахских книг, в чьи уста вкладывает русскую речь. В минуты отдыха он читает своих любимых немецких авторов — В. Гёте, Г. Гейне, Г. Бёлля, Э. Ремарка. Эти вечерние часы одиночества и работы он не променял бы ни на что.

Уже в конце 1960-х годов была выверена последняя фраза и поставлена последняя точка в переводе трилогии “Кровь и пот”. Готовая рукопись отправилась в Москву, чтобы обрести художественную форму в руках Юрия Казакова. Но деятельный Абдижамил Нурпеисов этим не ограничивается. Он связался с крупнейшей переводчицей Франции -Лили Дени, на ее счету была не одна сотня переведенных с русского на французский язык произведений, и передает ей подстрочник третьей книги трилогии, сделанный Бельге-ром. Вскоре чувства, слова, образы Акбалы, Танирбергена обретают свое звучание, получают новую, самостоятельную жизнь на языке Бальзака, Гюго, Мериме, Санд…

От Карла Фридриховича регулярно приходят письма. С присущей ему любовью к подробностям и содержательности, он сообщает об ауле, районе, уровне повышения производительности в колхозе и, по обыкновению, не пишет ни слова о том, что происходит дома. Отцовские письма напоминают военные рапорты или отчет политического и общественного деятеля, — исчерпывающие и подробные. В начале 1970 года пришло очередное письмо, в постскриптуме сообщалось: “Умер дедушка Ергали…”. Все аксакалы из родного аула, чье тепло и любовь познал “Сары бала”, стали Бельгеру как родными, а дедушка Ергали в особенности. От них сын “першыла” получал ласковый взгляд, лакомый кусочек на тоях, к ним забегал в гости во время обходов отца по аулу, к ним шел в первую очередь поздороваться, когда наведывался в родные края. Он искренне любил этих стариков, исполненных великодушия и благородства.

Трепетное отношение и желание общаться с пожилыми людьми, объясняется тем, что люди старшего поколения представляли для будущего литератора неизведанный кладезь жизненного опыта. Их внешний облик при подробном рассмотрении о многом говорил пытливому наблюдателю, а души вобрали в себя свет, дыхание и голоса безвозвратно ушедших дней. Беркутчи Абильмажин, Ергали-ата, сапожник Мукан, почтальон Нуркан, братья-кузнецы Омар и Кос-пан- все они стали не только составной частью жизни Бельгера, как Тас-Уткель, но и опорой душевной. Бельгер признается: “ Уходят старики от нас. Нет уже в живых Жай-лаубая, Сейтходжи, Нуркана, Абилъмажина. И с их уходом все более пусто становится на душе, вместе с собой забирают они в черные объятия земли и частицу нашей души”.

Приезжая после смерти Ергали-ата в аул, Г ерольд Бельгер с грустью отмечает — многое изменилось, он подолгу стоит у “опустевшего приземистого домика у дороги», где некогда жил аксакал Ергали, подолгу с тоской сидит у могилы с серым камнем-стояком. На широких улицах аула, знавших его мальчишкой, Бельгер встречает юношей и подростков — узнать их можно было лишь по сходству с их отцами, они почтительно и протяжно здороваются: “Ас-салау-у-магалейку-у-м, ага…Здравствуйте…”. Рассказами “Дедушка Сергали”, “Абильмажин”, благодарный писатель воздаст дань светлой памяти Ергали-ата и аксакалов, осветивших его путь тихой мудростью.

Путь Герольда Бельгера в литературу, был тернист и труден. В начале 1970-го года в журнале “Простор” увидели свет первые рассказы Герольда Бельгера: “У залива Тущи-Бас” и “Горные вершины”. Первые творения молодого писателя заявили о тенденции автора строить повествование исключительно на основе жизненных фактов. В цикле рассказов “У залива Тущи-Бас” отразились судьбы жителей приморского поселка, где летом 1964 года Бельгер с Нурпеисовым провели совместный отпуск. Героиня рассказа -старая Кульзипа, первая жена рыбака Сламбаева, овдовела и по закону аменгерства стала женой брата мужа — Шокимана. Не обретя во втором браке детей, мудрая Кульзипа настаивает, чтобы Шокиман привел в дом молодую жену, дабы в хижине рыбака зазвучали детские голоса. Сама Кульзипа самозабвенно посвящает себя воспитанию детей Шокимана на правах старшей родственницы. Благородные и сильные жители Арала полюбились Герольду Бельгеру. Литератора потрясла судьба самоотверженных, добросердечных тружеников моря, трудолюбивых и чуждых мелкого тщеславия. Герой лингвистического этюда — “Горные вершины” капитан Малик Ержанов, пройдя войну, ступил на землю священной Тюрингии — колыбели любимого поэта Гёте. Казахский юноша с благоговением напевает “Песнь ночного странника”, переведенную на казахский язык великим его земляком — Абаем. “Песнь” Гёте и мужество молодого офицера явились связующими нитями, объединяя две немецкий и казахский народы в лице двух поэтов. Звуки любимой песни, уносят героя в светлые воспоминания о родном крае, в аул, утонувший в свете заходящего солнца, и в звучании густого, сильного голоса учителя Абугали, поющего на казахском “Песнь” великого веймарца. Рассказ явился самостоятельным экземпляром в коллекции творений Бельгера на тему созвучия, родства, единства народов, культур. Впервые затронутая 23-летним Бельгером тема созвучия в научном докладе о “Ночной песне странника” Гёте и ее переводе Лермонтовым и Абаем в научной интерпретации, с годами обретет силу, широту полета, и четче проступает в философии жизни самого Бельгера, станет жизненным кредо писателя: “Созвучие… Оно во всем. В природе. В музыке. В поэзии. В возвышенных порывах и в благородных страстях. В людских сердцах. В человеческой речи.

Существует созвучие духа. Созвучие таланта. Единство разноязычия”.

А в Союзе писателей не затихала своя жизнь, полная событий. И хотя кандидатуру Герольда Бельгера для приема в члены Союза Писателей Казахстана отклонили в 1968 году, он уже давно был частицей большой и разномастной семьи казахстанских писателей. Аккуратно посещая собрания, съезды, Бельгер заносит интересные факты в дневник, после состоявшегося 14 декабря 1970 года Пленума Союза писателей Казахстана, появляется ироничная запись: “Дурацкий пленум СП К. Конечно же Кедрина прискакала. “А кто в этом сомневался?” — говорит Косенко. Мы с ним беседовали о разном. О сборнике моих рассказов. О плане 1972 года. Говорил также с Хамзеке, Кабдоловым, Калтаем, Щеголихиным. Акпанбетов фотографировал меня с Щеголихиным для “Нойес Лебен ”. Мукагали рассказывал, как они с Олжасом ездили стрелять еликов. Олжас, улыбаясь, слушал и сказал: “Ни одного елика не видели, одни бараны ”. Странный пленум, каждый говорил сам по себе и черт знает о чем. Ануар читал долгий и нудный доклад. Сафуан рассказывал Бердибеку отдельные моменты из книги Нойберта. А Калмухан по прозвищу “Иртыш-Караганда” рисовал остроумные фривольные сценки. Выпучив глаза, Ади смотрел куда-то вдаль. Джубан уткнулся в бумагу. Сабит Муканов, повернувшись ко всем спиной, силился хоть что-нибудь понять в скороговорке Ануара. Мустафин вертел-вертел в ладонях карандаш, потом потянулся к бутылке с минеральной водой, откупорил ее и только хотел было налить ее в стакан, как рядом сидящий Мусрепов мягко взял бутылку из его рук, оторвал клочок бумаги, тщательно протер горлышко, потом аристократическим движением руки, медленно, изящно, как опытный официант, грациозно, я бы сказал, налил в стакан Мустафина, потом таким же манером плеснул в свой стакан и чуть-чуть, по-барски, пригубил. Подсел Белянинов, спросил по-немецки: “Как дела? ” “Еле притащился, а теперь сижу как дурак ” — отвечаю. “А на хрена?!” — всеобъемлюще спросил-ответил Алексей Семенович. Показался Давид Николич. Поздоровался. “Как видите, хоть с палкой, а двигаюсь помаленьку”. Максимович травил байки Еланчик.

Ай да пленум!…”

В 1971 году выходит несколько статей Бельгера на немецком языке о советской немецкой литературе и рассказ “Abilmashin und seine Kinder” (“Абильмажин и его дети”), коим молодой писатель четко обозначил свое главное творческое кредо — служить и воспевать подлинно интернациональные взаимосвязи, скрепленные истинной любовью и истинным благородством. Трогательная история рассказывает о старике-беркутчи Абильмажине, потерявшем сыновей на войне. Он и его жена усыновляют осиротевших немецких детей — Эриха и Эльзу и отдают им всю нерастраченную любовь. Эта история о любви одиноких существ, о любви, ломающей все национальные барьеры и барьеры невзгод, лишений, насыщенная суровыми пейзажами Северного Казахстана, полная теплоты и нежности имела огромный успех у немецких читателей. Очередная новелла из цикла “У залива Тущи-Бас”, — “За шестью перевалами” -“Алты қырдың астында” была напечатана в “Жулдызе”. Новелла, в которой писатель отобразил краски, формы мира глазами ребенка, была благожелательно встречена казахской аудиторией, и начинающий писатель в душе скромно празднует парад первой победы.

Наработанный опыт в переводческом деле, знание нюансов и проблем в данном ремесле, позволяют Герольду Бельгеру активно писать статьи о теории и практике перевода на немецком, русском и казахском языках. Он принимает активное участие в многочисленных съездах, конференциях переводчиков, проявляет интерес ко всему, что касается этой сферы. В статье — “Подстрочник: перевод или глина?”, в “Ленинской смене” в 1971 году, Бельгер затрагивал наболевший вопрос о двустадийной практике перевода. Реальность была такова, что теоретики предпочитали стыдливо умалчивать о подстрочнике, ибо в большинстве стран подобное явление не практикуется. В то время как в Советском Союзе практиковали двустадийный процесс: специалисты, знающие язык оригинала готовили подстрочник, а художественная литературная обработка текста осуществляли те, кто о языке оригинала даже не имел представления. Над произведением работало два совершенно разных человека -это приводило к далеко не лучшему качеству. Герольд Бельгер предлагает создавать качественный, максимально приближенный к оригиналу подстрочник. В этом его поддержали многие литературоведы, критики, теоретики и практики перевода. Именно читатель расплачивается за все, получая приблизительный, и даже искаженный вариант иностранного произведения. Говоря о подготовке специалистов-переводчиков с оригинала, он доказывает: в Казахстане “работает немалый отряд литераторов — казахов, пишущих на русском языке. Это А. Алимжанов, О. Сулейменов, Б. Момыш-улы, М. Жумагулов, Ш. Алимбаев, С. Санбаев, А. Джаганова, Э. Габбасов, Т. Шаханов и другие…”, все они прекрасно переводят с языка оригинала, не нуждаясь в подстрочнике.